Глава 11

Разумеется, попасть в дедушкину лабораторию без маминой помощи Бредвигс не мог. А она, узнав о случившемся, немедленно примчалась в академию и, не слушая ни чьих возражений, особенно моих, забрала меня к себе — в королевский госпиталь.

Вот так я оказалась в одной из его палат в сопровождении мамы, устроившей допрос с пристрастием.

— Почему я узнаю обо всём последней? — возмущалась она, нервно расхаживая по небольшому, очень светлому и уютному помещению, пока я привычно куталась в одеяло, хотя сильного холода уже не чувствовала. — Да ещё от этого грубияна Бредвигса! Он заявил, что я, видимо, слишком занята своей личной жизнью, чтобы уследить за дочерью, которая у меня под носом готовит запрещённые зелья!

— Оно не запрещённое, а просто не рекомендуемое, — машинально возразила я, успев попутно обидеться на зельевара, снова выставившего меня неразумным ребёнком. Впрочем, теперь я и сама понимала, что поступила безрассудно. Нужно было сразу догадаться, что не соответствующие ожидаемому результату симптомы несут угрозу.

У меня действительно обнаружилась атипичная аллергическая реакция на иргаль, вступивший во взаимодействие с другими ингредиентами, а превышение дозировки только усилило эффект.

— Зачем ты меня забрала сюда? Теперь все узнают о случившемся, — тяжело вздохнула я, представив, как на меня буквально будут показывать пальцем и перешёптываться за спиной. Вряд ли сюда часто поступают пациентки, злоупотребившие отворотным.

— Не волнуйся, у тебя тут совсем другой диагноз, — раздражённо повела плечом мама. — А узнать всё для начала хотелось бы мне! Кто он? Тот, из-за кого ты на это решилась?

Взгляд мамы, ожидающей ответа, был требовательным и взволнованным. Я испытала заметное облегчение от того, что не всё тайное стало явным, и поспешила заверить:

— Не имеет значения. Я хочу обо всём забыть. Так что давай не будем больше возвращаться к этой теме!

— Ты уже пыталась всё забыть очень опасным способом, какой теперь выберешь? — удручённо покачала головой мама и с горечью вздохнула: — Похоже, этот Бредвигс прав — я ничего не знаю о собственной дочери!

— Не слушай его, он просто любит говорить людям гадости, — пробормотала, чувствуя себя виноватой из-за реакции мамы и продолжая злиться на зельевара. Какое он имел право делать ей такие замечания, если сам во всём виноват со своей глупой методикой унижений и оскорблений!

И тут мама после очередного тяжёлого вздоха осторожно задала вопрос, которого я боялась ещё больше, чем выяснения личности моего возлюбленного.

— Джайнис, а иргаль… ты точно нашла? Пожалуйста, не скрывай от меня ничего. Это ведь очень важно. Мы с эйром Мистражем могли бы поговорить с родителями того молодого человека и как-то решить эту проблему, если вдруг на самом деле ты его… сорвала.

Она говорила мягким вкрадчивым тоном и, хотя заметно волновалась, была явно настроена решительно. Я не сразу осознала, что именно она предлагает, а когда поняла, не на шутку испугалась.

Знала я одну такую семью, где девушке, сорвавшей иргаль, родители буквально «купили» парня, в которого она была влюблена, мотивировав его на внеплановую женитьбу большим приданным. Речь об одной из маминых подруг, так что мы несколько раз бывали в гостях у этой семьи и принимали их у себя. Они вовсе не казались счастливыми. При подчёркнуто вежливом и обходительном обращении с женой, муж иногда смотрел на неё таким пустым, равнодушным взглядом, что ловить его было неприятно. Я легко могла представить, как будет смотреть на меня Бредвигс, если его вдруг вынудят взять меня замуж. И этот взгляд точно не будет равнодушным. Бр! Нет уж, мне такого счастья не нужно! Если не любит, я навязываться не собираюсь!

— Я же сказала — нашла! — повторила уверенно, то, что уже говорила зельевару. — Помнишь, мы однажды с тобой видели уже сорванную ветку. Я просто нашла такую же.

Мама смотрела на меня пристально и недоверчиво, но потом немного расслабилась, а я, прежде чем она снова начала задавать неудобные вопросы, поспешила сменить тему, кивнув на пустующую соседнюю кровать, и спросила:

— У меня будет соседка?

— Уже есть, она сейчас на процедурах, — слабо улыбнулась мама, к счастью, не пытаясь больше ничего выяснить.

— Жаль, мне сейчас не хотелось бы ни с кем общаться.

— Уверена, обществу этой соседки ты будешь рада, — уже более естественно улыбнулась мама и оказалась права.

— Добрый день, Джайнис, — войдя в палату, приветливо поздоровалась… Нильда Ридвис.

Да, это была она и чувствовала себя вполне сносно, настолько, что речь уже шла о близкой выписке и возвращении в Женскую академию. Меня это известие встревожило. Я всё ещё не была уверена в виновности той служанки и думала, что в ЖАР Нильде возвращаться опасно. Но напрямую делиться такими соображениями я с ней не стала, доказательств ведь нет, ни к чему панику разводить. Но от мучившего последние дни вопроса я не удержалась, поинтересовавшись, слышала ли она какие-нибудь шаги перед падением?

Нильда даже не помрачнела при упоминании о недавнем инциденте, и беспечно ответила, что в тот момент читала книгу и была слишком погружена в сюжет, чтобы прислушиваться к тому, что происходит вокруг.

— Как можно было настолько зачитаться учебником по ритуалистике? — вздохнула я разочаровано, вспомнив, книгу, которая в тот вечер валялась на клумбе рядом с Нильдой.

Девушка вдруг порозовела от смущения и, потупив взгляд, призналась:

— В учебник была вложена другая книга. Более тонкая. О приключениях одной девушки-сироты, которую взяли на попечение богатые родственники. Ей очень непросто было вливаться в высшее общество. Оно её долго не принимало. Особенно один молодой человек. В общем, это очень интересная книга. Жаль, дочитать не успела.

Странно, я никакой другой книги рядом с учебником не видела, хотя он лежал страницами вверх. И возле окна на полу тоже ничего не было. Наверное, кто-то успел забрать, вот только когда, если и возле окна, и внизу рядом с Нильдой я оказалась одной из первых?

— Ого, не знала, что ты такое читаешь. Дай угадаю, яркая обложка и пафосное название… что-нибудь вроде «Вечная любовь»?

— «Неравная любовь», обложка, да — ярко-красная. Я просто подошла к подоконнику с учебником, а она там лежала, вот я и зачиталась невольно, — зачем-то начала оправдываться Нильда, пришлось осторожно вернуть беседу в интересующее меня направление.

Удалось выяснить, что в тот вечер в поле зрения Нильды никто не попадал, а поскольку сидела девушка спиной к тому коридору, что вёл к нашим гостиным, злоумышленница подошла именно оттуда. И удаляющиеся шаги я тоже слышала в той стороне. Шаги, по звуку отличающиеся от тех, что могла произвести обувь служанки Зинаты.

Про звуки шагов я, поколебавшись, всё-таки рассказала, но Нильда, как и Бредвигс, ожидаемо заметила, что Зината могла переобуться, так что это ничего не значит. Тогда я осторожно спросила однокурсницу о записках порочащего содержания, которые подбрасывали жениху и её близким. Эта тема напрягла девушку гораздо сильнее. Но чего бы ни добивался тот, кто их рассылал, Эйнарс в распускаемые слухи не поверил, а после случившегося в академии их родители вообще решили ускорить свадьбу.

— А с тобой что случилось? — перевела тему Нильда, и теперь уже я испытывала дискомфорт, не желая говорить о сокровенном.

— Обычная простуда, но мама решила перестраховаться и забрала сюда.

— Значит, ничего серьёзного и скоро выпишут, — довольно подытожила Нильда. — Меня тоже. Может, вместе в академию вернёмся.

Так и вышло.

Не знаю, что именно мама приносила мне в качестве лекарства — то, что приготовил Бредвигс или средство из запасов госпиталя, но неприятные симптомы ушли довольно быстро. Я больше не мёрзла и не погружалась ежечасно в апатию, но вернувшиеся эмоции и чувства тоже не радовали. Что ж, придётся с ними как-то свыкнуться и научиться жить, потому что больше экспериментировать с зельями я не собиралась. Да мне бы и не позволили. Мама стребовала обещание, что я ничего подобного не сделаю, а Бредвигс, едва я появилась в академии, вызвал на профилактическую беседу.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он как всегда без предисловий, окидывая меня прямым изучающим взглядом.

Что ж, я знала, какой ответ он хочет услышать и постаралась не разочаровать.

— Хорошо. Я избавилась от всех последствий приёма зелья. Поняла, что поступила неправильно и больше подобные эксперименты проводить не собираюсь.

— Рад это слышать, — профессор даже расщедрился на скупую улыбку, но взгляд серых глаз оставался настороженным, словно он не знал, чего от меня ожидать или боялся, что я прямо сейчас брошусь ему на шею. Вот уж не дождётся! — Скажите тогда, почему вы сразу не остановились, когда почувствовали себя нехорошо после приёма отворотного?

А вот здесь ответить заготовленными фразами не вышло. Подавляемые эмоции вернулись и прорвались наружу, так что, не отводя взгляда, призналась честно:

— Потому что плюсы перевешивали! Пусть мне было холодно и пусто, зато не было больно от ваших обидных слов и вашего пренебрежительного отношения!

Мне показалось, что он на мгновение, если не смутился, то точно растерялся от такого напора, а после секундной заминки спокойно сказал:

— Я признаю, что вёл себя не лучшим образом. Хотя обычно такое поведение безотказно помогает пресечь романтический интерес у ваших ровесниц. Но вы сразу перешли к крайним мерам. Не буду напоминать, насколько это был опасный и безответственный поступок. Давайте договоримся, я постараюсь вести себя сдержанно и беспристрастно, но вы не будете питать иллюзии на мой счёт. Как я уже говорил, все эти надежды беспочвенны.

— А разве я когда-нибудь питала иллюзии? — искренне удивилась его словам. — Разве навязывалась и оказывала вам хоть какие-то знаки внимания? Только смотрела и то очень старалась не делать этого слишком часто.

— Да, нужно признать, вы вели себя… эм…приемлемо. Пожалуй, стоит поблагодарить вас хотя бы за то, что не забрасывали меня надушенными записками с признаниями, как порой делают в таких случаях, — Бредвигс дёрнул уголком губ в намёке на усмешку.

— Писать вам записки, чтобы вы проверили их на ошибки и посоветовали подтянуть грамматику или стилистику? — фыркнула я, представив эту картину.

— Хорошая идея, — задумчиво протянул профессор, — у меня тут как раз лежит парочка посланий от первокурсниц с ужаснейшими метафорами. Пожалуй, так и сделаю.

— Не надо, а то ещё кого-нибудь доведёте для нервного срыва, — неловко пошутила я. Шутка явно не удалась, и атмосфера снова стала напряжённой. — Извините, это не ваша вина. Я сделала глупость, но больше такого не повторится. Правда.

Бредвигс нахмурился, вздохнул, посмотрел на потолок, словно искал там какие-то ответы и вдруг, приблизившись на шаг, тихо и проникновенно сказал:

— Вы были правы, в женской академии не учат многим важным вещам, но владеть своими эмоциями вы должны научиться сами. В жизни вам ещё не раз встретятся люди и ситуации, не отвечающие вашим ожиданиям и даже причиняющие боль. Не стоит сразу реагировать резко и радикально. С вашим пылким характером так вы навредите, прежде всего, самой себе.

— Вы правы, я это всё понимаю, — словно завороженная, засмотрелась в его глаза, снова оказавшиеся так близко, но потом, осознав, что веду себя не очень прилично, пристыжено отвела взгляд.

— Я говорю сейчас не только о зелье, но и о других ваших опрометчивых поступках, — заметив моё смущение, мужчина поспешно отступил назад. — И та ночная прогулка к молельне, грозившая вам потерей репутации, и беседа «по душам» с директрисой, которая теперь от одного вашего имени становится мрачнее тучи. Всё это могло привести к большим проблемам. Кстати, в случае с эйрой Доринг такая вероятность всё ещё остаётся. Что всё-таки вы ей наговорили?

Сейчас его тон был не нравоучительным, как обычно, а спокойным, доверительным и даже в какой-то мере сочувствующим, ну а мне после истории с отворотным уже не имело смысла казаться лучше, чем есть, поэтому, глядя в пол, честно призналась:

— Я просто случайно узнала один из её секретов и пообещала никому его не рассказывать, если Тэйса останется в академии.

Лица собеседника я не видела, но без труда могла представить, какие эмоции он сейчас испытывает — шок, гнев, возмущение, разочарование. В общем, ничего нового.

— То есть, вы ещё и шантажом занимаетесь? — Но в голосе преподавателя лидировало возмущение, приправленное удивлением. — Ну, Биргем, вы просто… неподражаемы. А еще дочь дознавателя! Что бы ваш отец на это сказал?

Обо мне пусть бы говорил, что угодно, но вот про отца он зря начал. Я вскинула голову, прожгла его сердитым взглядом и не менее возмущённо парировала:

— Он бы меня поддержал! Мой отец не терпел несправедливости, а то, что Тэйсу хотели отчислить — несправедливо!

Против ожидания Бредвигс не разозлился и не продолжил меня отчитывать, только устало вздохнул и спросил:

— Вы так бросаетесь на защиту подруги. Думаете, она это оценит?

— Это не важно! Просто за неё больше некому заступиться.

— А вы готовы спасать всех несчастных и обездоленных, не думая о последствиях для себя? Постарайтесь в будущем всё же не подаваться порывам и не действовать на эмоциях, а принимать обдуманные и взвешенные решения.

Ну вот, вернулся этот неприятный менторский тон, хотя, надо признать, он в любом случае сегодня мягок и корректен, как никогда. Так что я была вполне искренней, когда с благодарностью ответила:

— Спасибо за совет, профессор, я обязательно постараюсь ему следовать. — Правда, постараюсь, но обещать ничего не могу.

Словно прочитав мои мысли, Бредвигс покачал головой и с нескрываемым скепсисом возразил:

— Было бы замечательно, но я таких иллюзий не питаю. — И вдруг, немного помолчав, совершенно серьёзно добавил: — И всё же, если у вас возникнет очередная излишне оригинальная, рискованная идея и захочется посоветоваться на этот счёт… после занятий меня можно найти в этом кабинете, и я не буду считать, что вы навязываетесь.

Я даже не сразу поверила в услышанное. Разве мог Бредвигс такое сказать? Его случайно не подменили? Ради этого, пожалуй, стоило слегка отравиться отворотным.

— Кстати, зелье, что вы приготовили, оказалось весьма недурного качества, — продолжил профессор аттракцион невиданной щедрости в виде комплиментов. — Но вы полностью перечеркнули этот результат тем, что не провели перед приёмом обязательный тест на возможную аллергическую реакцию.

А, нет, не подменили, он всё тот же, но на душе всё равно стало теплее.