Глава 7

Разумеется, испорченное платье маму огорчило, но не так сильно, как я предполагала. Она была слишком счастлива, чтобы печалиться из-за мелочей, так что почти не ругала. А когда я выдала версию Бредвигса о том, что расстроилась из-за помолвки, о которой меня никто не предупредил, и ушла, чтобы побыть в одиночестве, она почувствовала себя виноватой и теперь уже сама начала оправдываться.

Даже неловко стало. Да, мне, в самом деле, очень не нравилась идея породниться с Мистражами, но глупо было надеяться, что мама, всё ещё довольно молодая и красивая, больше не выйдет замуж. Претендентов на её руку хватало, а эйр Мистраж, пожалуй, был лучшим вариантом. Мне пришлось это признать и воздержаться от упрёков и обвинений, диктуемых детской обидой. К тому же счастливая мама, занятая подготовкой к свадьбе и прочими хлопотами, предоставила мне полную свободу действий. Не контролировала каждый шаг, не заглядывала в лабораторию, интересуясь, готово ли зелье, и это было мне на руку.

Через пару дней, когда мама отправилась за покупками, мне удалось улизнуть из дома и добраться до ближайшей рощи иргаля. Его ещё называют деревом любви. И неспроста. Сорвать иргаль может только тот, кто любит по-настоящему, так что случается это довольно редко. Разумеется, я не думала, что у меня получится заполучить иргаль самостоятельно. Поначалу я хотела попросить о помощи Нильду. Ведь её любовь точно была настоящей! Но теперь этот вариант невозможен. Билада, по уши влюблённая в брата подруги — Кийрана Ридвиса, тоже была подходящей кандидатурой, но с ней мы никогда особо не ладили. Оставалось надеяться на счастливую случайность.

Однажды мы с мамой увидели под деревом иргаля завявшую ветвь с ярко-розовыми цветами. Мама тогда сказала, что её, наверное, выбросил человек, который не обрадовался подобной участи. Ведь сорвать иргаль — это как приговор. Означает, что ты всегда будешь любить одного человека. Вероятно, чувства того, кто выбросил тогда ветвь этого дерева, были неразделёнными. Вот я и понадеялась найти сегодня такую же сорванную и выброшенную веточку. Для зелья она бы вполне сгодилась.

Увы, морщась от резкого запаха, заставившего несколько раз чихнуть, я обошла рощу вдоль и поперёк, но не нашла ничего подобного. Когда уже совсем отчаялась, увидела прямо над своей головой тоненькую веточку с тремя крупным цветами, висевшую так, словно она была надломлена. Я взялась за неё, легонько потянула, ни на что особо не рассчитывая, а она вдруг без труда поддалась и будто сама скользнула в руку. Это напугало. Очень. Я со страхом смотрела на иргаль в своей ладони и мысленно убеждала себя, что ветку кто-то обломал до меня, она уже едва держалась и это ничего не значит!

В тот момент я отчётливо понимала, что чувствовал человек, выбросивший собственноручно сорванный иргаль. Но это не мой случай, точно не мой! Я ведь не срывала, ветка просто обломилась… сама! Да, именно так всё и было!

* * *

На следующий день снова пришлось ехать к Мистражам. Как объяснила мама, мы теперь почти родственники, поэтому должны поддерживать близкие отношения и стараться подружиться со всеми членами семьи. Помимо старшей дочери, у её будущего супруга был ещё младший сын, обучающийся в школе для талантливой высокородной молодёжи. Они ещё не перешёл грань от ребёнка к подростку, так что общаться с ним было довольно легко, а вот Ленара по-прежнему смотрела на нас, как на врагов. Правда, молчала. Видимо, отец сделал внушение, но всё время, что мы провели в их доме, она явно злилась и сидела насупившись.

Меня же после происшествия с игралём беспокоили переживания совсем иного рода, так что гневные взгляды неприятельницы нисколько не трогали.

Бредвигса, разумеется, не было. Эйр Мистраж обмолвился, что он вернулся в академию, где с сегодняшнего дня уже начался учебный процесс. А когда я вскинула на него удивлённый взгляд, с улыбкой пояснил, что пока не прояснится ситуация с нападением на студентку, он не станет рисковать нашими жизнями и ни свою дочь, ни меня туда не отпустит.

В душе шевельнулось вялое возмущение тем, что потенциальный отчим уже всё решает за меня, но мне сейчас выгоднее было остаться дома и закончить зелье, так что возражать не стала.

Ещё через несколько дней стало известно, что злоумышленница, вытолкнувшая Нильду из окна, арестована. Ею оказалась одна из служанок. Девушка призналась, что у её семьи имелись значительные долги, поэтому она иногда воровала украшения адепток, а Нильду столкнула случайно, когда срывала защитный амулет, чтобы потом его продать. Такие вещицы действительно стоили очень дорого, но ситуация лично мне казалась какой-то абсурдной. Зачем срывать амулет именно у окна, фактически у всех на виду, когда можно было спокойно проникнуть в комнату общежития ночью и украсть его, пока девушка спит? Или целью всё же было покушение на убийство? В общем, вопросов оставалось много, но я получила сообщение из академии, призывающее вернуться и продолжить процесс обучения.

Это было совсем некстати, поскольку основа для отворотного зелья была фактически готова, и от конечного результата меня отделяли всего сутки. Пришлось на это время сказаться больной. Я так сильно нервничала из-за мысли, что, возможно, в самом деле, сорвала иргаль и обречена всю жизнь страдать от неразделённой любви к бесчувственному ледяному истукану, что мне действительно было плохо, и притворяться почти не пришлось.

Так что в академию я возвращалась с целым флаконом готового отворотного зелья и твёрдой решимостью им воспользоваться.

Сразу этого не сделала, потому что после добавления иргаля, в процессе варки от испарений меня начало мутить. Неизвестно как бы организм отреагировал на зелье в дороге, поэтому приняла я его непосредственно перед сном, и то, что впервые за эти дни не увидела во сне Бредвигса, посчитала хорошим знаком. Ведь после того происшествия в молельне мне каждую ночь снилось, как экипаж встряхивает, и я снова падаю в объятия профессора. Только на этот раз он не отстраняет меня, а… целует. В губы. Совсем не невинно. В общем, избавлению от измучившего, неразделённого чувства эти сны никак не способствовали.

Проснувшись рано утром, я почувствовала странный холод. Странным он был, потому что исходил не снаружи, а изнутри. Наверное, зелье начало действовать. Скорее бы Бредвигса увидеть, чтобы проверить, есть ли эффект? Долго ждать не пришлось. Зельеварение как раз сегодня стояло первым занятием.

Полная энтузиазма, я направилась в умывальню приводить себя в порядок, а когда вышла, увидела, что тихая и бледная Тэйса собирает сумку, с которой вчера прибыла в академию. Нормально поговорить нам тогда не удалось — она избегала общения и предпочитала угрюмо отмалчиваться в ответ на вопросы, а мои мысли занимал предстоящий эксперимент с отворотным, так что разговорить подругу я особо не пыталась. А зря.

— Тэйса, что случилось? Ты куда собираешься?

Она подняла на меня грустный, затравленный взгляд и, всхлипнув, тихо сказала:

— Домой поеду. Директриса вчера вечером к себе вызвала. Предложила мне самой написать заявление об отчислении.

— Что?! Почему же ты вчера ничего не сказала? — возмутилась я, мгновенно разозлившись на Бредвигса. Это ведь он всё рассказал эйре Доринг, но за Тэйсу даже словечка не замолвил!

— А зачем? Что бы это изменило? — вяло пожала она плечами.

— Я сама поговорю с директрисой! — Я быстро натянула форменное платье, поправила косу и направилась к двери.

— Не надо! А то и тебе достанется! — испуганно запротестовала подруга.

— Почему не надо, ты не хочешь здесь учиться?

— Хочу, — вздохнула Тэйса с виноватым видом. — Ты же знаешь, мне больше некуда податься. Обучение оплатил ещё мой покойный отец, а тётя... мне она ничем не поможет. Да и как я ей объясню, что сама отказалась от обучения? Не рассказывать же правду. Боюсь даже представить, как она на неё отреагирует!

— Тогда не возражай. Сиди, жди и не вздумай уезжать!

Я вышла в коридор и решительно направилась на второй этаж, где находился кабинет директрисы.

Когда Бредвигс упоминал о моём сомнительном таланте оказываться ни в том месте и не в то время, он не преувеличивал. Но я не делала этого специально, просто сплетням и перепалкам в общей гостиной предпочитала прогулки по академии или по саду. Так ничто не отвлекало от своих мыслей, да и шансов случайно встретить одного профессора было больше.

Собственно, во время одной из таких прогулок я недавно услышала странный, но, несомненно, заслуживающий внимания разговор директрисы с нашим бухгалтером, о чём и собиралась напомнить эйре Доринг.

Не секрет, что академия содержалась на средства, поступающие в оплату за учёбу. Средства эти были немалые, а взамен родители и опекуны адепток рассчитывали на определённое качество проживания и обучения. Суть разговора заключалась в том, чтобы на этом самом качестве сэкономить, закупив более дешевую мебель, ткани на пошив формы и продукты для столовой, а отчётные документы подделать. Понятия не имею, о какой сумме шла речь. Вряд ли о крупной, ведь резкое ухудшение всего перечисленного сразу бы заметили, но если донести эту информацию до самых влиятельных и родовитых родителей, которые помимо оплаты за обучение дочерей, регулярно оказывают академии благотворительную помощь, они определённо не обрадуются и организуют масштабную проверку.

Именно такие доводы я привела в разговоре с эйрой Доринг, отстаивая право Тэйсы на учёбу. И даже пригрозила всё этим родителям рассказать. Судя по выражению лица директрисы, я точно нажила себе врага. Она заявила, что это просто чушь, что, разумеется, мне никто не поверит и что никакой проверки она не боится. Я стояла на своём, особый упор делая на эйра Мистража, который после помолвки с мамой фактически считался моим отчимом и тоже мог заинтересоваться нестыковкой в бухгалтерских книгах. Директриса же продолжала уверять, что я неправильно поняла услышанный разговор. Никакой вины она за собой, естественно, не признала, но заявила, что из жалости к незавидной участи бесприданницы без образования, так и быть, не станет исключать Тэйсу Дельвиг. Это прозвучало так, словно она великую милость нам оказала. Ну и ладно, главное результат!