16. Анналейса
Старая Калвина, как была, с четырьмя сумками ― по две в каждой руке ― смело шагнула в черное марево и исчезла в нем. Анналейса глянула на приникшую к ее боку Мауру. Наклонилась, взяла малышку на руки. Уж если пропадать, так вместе!
― Вы, главное, не останавливайтесь, нэйта Дагейд! ― прилетел ей в спину совет от младшего мага. ― Всего три шага, и вы на месте! Даже и испугаться не успеете!
Лейса уже успела. Но показать парню-ровеснику свою трусость ей гордость не позволила.
― Такки, нэйт! ― бросила она, не оглядываясь, и, прижимая Мауру к груди, ступила в темное марево.
Шаг. Второй. Третий…
Сплошная тьма превратилась в обычную, ночную, подсвеченную мерцанием масляных лампад. Лампады раскачивались в воздухе, подвешенные на тонких деревянных шестах.
Анналейса моргнула пару раз, пригляделась. Оказалось, шесты приделаны к поручням небольшой речной барки, по обе стороны от сходней, ведущих на берег. Совсем рядом со сходнями, на причале, Лейсу и Мауру уже дожидалась рейва Калвина, а двое дюжих матросов поднимали на борт первый из двух собранных женщинами ларей.
― Пристань! Та, что на юго-восточной стороне шарсольского холма! ― опознала Лейса.
Пристань была вымощена лесом и имела длину в три не запряжённых телеги и ширину ― в две телеги. У края настила с одной стороны стоял домик смотрителя маяка, с другой стороны ― несколько навесов, под которыми можно было укрыть от ненастья разномастную кладь и лошадей.
Анналейса бывала на этой пристани лишь однажды, в двенадцатилетнем возрасте, когда родители отпустили старшую дочь с дядюшкой Асмундом и его племянницей в трехдневную поездку в соседний город.
Тогда Лейса впервые самостоятельно выбрала нового поставщика синей глины, а дядюшка Асмунд подписал с ним договор. Из синей луанской глины получались самые легкие, почти прозрачные тарелки и кубки с такими кружевными прожилками, что расписывать посуду красками, скрывая ее естественную красоту, казалось кощунством.
― Верно говорите, рейва. Это пристань Козий Брод. Давайте мне девочку ― я сам ее по сходням подниму. ― К Анналейсе приблизился мужчина, с виду ― чуть более пожилой, чем те два матроса, которые переносили кладь своих новых пассажирок.
Маура отлипла от Лейсы, охотно перебралась к мужчине на руки.
― Я ― боцман Илви Ровдар, ― представился тот обеим сестрам.
― А я ― Маура. ― У Лейсы от сердца отлегло, когда она услышала веселый голос малышки.
Похоже, о своем испуге та уже и забыла. А может, и не боялась так, как старшая сестра.
― Рейва Маура Дагейд, ― строго поправила Лейса, и тут же представилась сама. ― Нэйта Анналейса Да… Ренсли. Рада знакомству.
― Добро пожаловать на борт, нэйта Ренсли. ― Боцман сделал вид, что оговорки Лейсы не заметил. Видимо, ему было велено лишних вопросов не задавать.
Что до Лейсы, то она решила, что проще представиться именем мужа, чем объяснять, как так вышло, что у нее сильный Дар Ночи, а у сестры ― магия Дня, и та еле теплится.
По шатким сходням Анналейса взбежала легко. Настроение при виде барки у нее поднялось: сплавляться по реке намного приятнее, чем трястись на подводах в конце обоза, глотая пыль из-под конских копыт и отбивая мягкое место до состояния мясного фарша. И по сторонам смотреть интереснее: батюшка сказывал, что торговые тракты в основном в безлюдных местах пролегают, а берега реки Пустоловки густо населены.
Вслед за Лейсой по сходням взошел и боцман с Маурой на руках, и няня, которой никакая помощь не понадобилась. А на палубе их встречал еще один мужчина ― средних лет, в темном строгом кителе и в плаще с погонами. Даже в слабом неровном свете масляных светильников Лейса смогла разглядеть стальной отлив в глазах и волосах мужчины.
«Сын Дома Заката, мастер воды», ― догадалась тут же.
― Темных путей, нэйта Ренсли, ― обратился маг к Анналейсе. ― Я ― капитан судна, квелл Вэнн Сланк. Моя барка, «Тартаруга», полностью в вашем распоряжении!
Лейса ответила на приветствия со всей возможной вежливостью и вместе с няней и Маурой спустилась в каюту, предоставленную пассажирам любезным капитаном. Каюта, до половины своей высоты утопленная ниже палубы, даже для одного человека была невелика. В ней едва уместились две лежанки в виде узких гамаков, подвешенных один над другим справа от входа, и два ларя, составленные торец к торцу слева от входа.
― Сожалею, что более просторной комнаты на судне нет, ― пробасил капитан со ступенек: сам он в каюту спуститься даже не пытался: для него места там уже не оставалось. ― Вы, нэйта, и ваша сестра, можете занять подвесные койки, а ваша служанка пусть на ларях спит.
― Так и сделаем, квелл Сланк, ― согласилась Лейса.
Пояснять мужчине, что рейва Калвина не прислуга, а тетушка по отцу, она не стала. Старуха сама дала знак помалкивать.
Капитан простился и оставил своих гостий устраиваться, а сам снова поднялся на палубу и подал сигнал к отправлению. Матросы тут же убрали сходни, отдали швартовы и, отталкиваясь шестами, вывели суденышко на стремнину. «Тартаруга», подхваченная течением, беззвучно полетела по мелкой ряби.
― Что делать будем? ― Лейса обессиленно опустилась на ларь, наблюдая за Маурой, которая устроилась в нижнем гамаке прямо в дорожной одежде и раскачивалась в нем, как в люльке. На лице малышки отражались восторг и блаженство. Ей начало путешествия пришлось по душе.
― Переоденемся да спать ляжем. До утра нам заняться все одно больше нечем, а отдохнуть не помешает: кто знает, что впереди ждет.
С разумными словами старой Калвины спорить не приходилось. Лейса помогла няне обрядить в теплую ночную рубаху Мауру, устроила девочку на верхнем гамаке, потом переоделась и улеглась сама. Няня устроилась в последнюю очередь, вытянулась на ларях, укрытая шерстяным пледом, затихла. Лейса, убедившись, что и няня, и младшая сестренка спят, тоже смежила веки.
Сон принял ее в свои невесомые объятия, подхватил на невидимые крылья, понес обратно к Шарсолу, к самой его северо-западной окраине.
***
Там, прямо возле приметного столба, означающего границу города, открылось на обочине дороги окно во тьму. Такое же, как открывал для Лейсы молодой маг из Ордена Молчунов.
Из окна один за другим стали выпрыгивать боевые маги в изодранных, испачканных грязью одеждах, с усталыми лицами и невидящими глазами, в которых, казалось, все еще мерцало драконье пламя. Те маги, что вышли первыми, никуда не расходились: ловили выпадающих из темного провала товарищей и считали: один, два, двадцать два…
На двадцать втором счет кончился, окно захлопнулось. Не успели маги переглянуться и переброситься хотя бы словом, как открылось новое окно, и из него, пошатываясь, вывалились еще двое: темноволосый и темноглазый маг Дня и рыжеволосый желтоглазый рассветник.
― Кьярвел! Дэгри! ― к ним бросилось сразу два других рассветника, подхватили Дэгри, освобождая Кьярвела от почти уже непосильной ноши, уложили прямо на траву на обочине дороги, начали осматривать рану.
― Эйлерт?.. ― спросил кто-то из отряда.
Кьярвел закрыл глаза, поник головой, медленно опустился на колени.
― Остался… там, ― выдавил через силу.
«Остался там… там ― значит, в Гнездовье!» ― сообразила спящая Анналейса.
Заплакала, застонала от горя, которое наяву сумела заморозить так, что почти не ощущала.
***
― Лейса! Девонька! Проснись скорей! Что ж тебе снится-то?! ― такой родной, с детства знакомый голос няни спугнул сновидение, вырвал Анналейсу из цепких когтей кошмара.
― Вернулись, ― сказала она, будто знала, что сон ― вещий. ― Маги из Гнездовья вернулись. Добрая половина отряда.
― И муж твой? ― тут же поверила рейва Калвина.
― Он ― нет. ― Лейса прикусила кулак, чтобы не заплакать в голос.
― Он знал, что так будет, девонька. И ты знала. Ничего-ничего... Отгорюешь своё, отплачешь. Со временем все забудется. А пока вот попей травяного отвара. Я, как чуяла, сделала сбор для сна.
Рейва Калвина напоила Анналейсу терпким отваром, уложила, укутала, присела на край ларя и стала поглаживать воспитанницу по голове. Лейса еще пару раз всхлипнула, закрыла глаза и снова уснула ― на этот раз глубоко и спокойно.
В том, что слова капитана про «барку в полное распоряжение» были лишь простой вежливостью, Лейса убедилась в первое же утро плавания. Проснулась она, как привыкла, с рассветом. Полежала недолго, поглядывая в узкое длинное окно, через которое пробивались первые лучи солнца. Потом встала, переоделась в дорожное платье и, стараясь не шуметь, пошла наверх.
Стоило ей подняться на пару ступеней, как один из матросов негромко свистнул, привлекая внимание квелла Сланка. Капитан тут же спустился с палубы рубки.
― Темных путей, нэйта Ренсли, ― поприветствовал Лейсу. ― Вижу, вы привыкли рано вставать.
― Кто рано встает ― тому Столп Рассвета поет, ― кланяясь в ответ, улыбнулась Лейса.
― Это верно, нэйта Ренсли, ― вроде бы согласился квелл Сланк. ― Но не тогда, когда на барке от чужих глаз скрыться нужно. Для тех, кто с берега смотрит, все мы на палубе, как на ладони. Две женщины и ребенок на борту нашего судна многим запомнятся: не так часто «Тартаруга» пассажиров возит.
Анналейса опасливо оглянулась. Барка шла далеко от высокого обрывистого берега, изрытого ласточкиными гнездами. Над краями обрыва нависали то кусты, то деревца. Ни людей, ни домов поблизости видно не было. Лейса перевела вопросительный взгляд на капитана.
― Согласен, сейчас безопасно, ― закатник блеснул сталью глаз. ― Но на будущее прошу, чтобы никто из вас на палубу не поднимался без серьезной необходимости, пока я не позову. Обещаю: ни одной лишней хвали я вас в каюте томить не стану, сам понимаю, как хочется после тесноты ноги размять.
Лейса, не скрывая сомнения, покачала головой:
― За себя и за няню поручиться могу: мы найдем, чем заняться и в каюте не заскучаем. А вот Маура ― девочка подвижная, как все дети. Она несколько хвалей кряду на одном месте никак не усидит.
― Тогда давайте вот как поступим, ― прислушиваться к разумным доводам и договариваться капитан, как и все закатники, умел. ― Сестру вашу в мальчика переоденем и за сына боцмана выдавать станем. Вроде, как рейв Илви пацаненка в юнги готовит.
― Не слишком ли это опасно? ― встревожилась Анналейса.
― Не опаснее, чем в саду по деревьям лазить, ― пожал широкими плечами квелл Сланк. ― Поверьте, боцман с девочки глаз не спустит!
Зная непоседливый норов сестры, Лейса нехотя согласилась. Мальчуковой одежды в гардеробе Мауры не было, так что пришлось снимать с малышки мерки и просить капитана приобрести для нее одежки в ближайшем селении, возле которого сделала остановку «Тартаруга» ближе к полудню. Сами беглянки все три хвали, пока барка стояла у причала, прятались в своей каюте.
Только когда судно отчалило от берега, а верхушки крыш поселка скрылись за излучиной, капитан разрешил женщинам выйти на палубу. Маура в черных полотняных штанишках и белой блузе, с волосами, собранными в косицу, и в мальчишеском берете с козырьком смотрелась настоящим юнгой. Эта роль девочке очень нравилась, и она весело прыгала с одной бухты тросов на другую, показывая боцману свою ловкость.
Лейса, убедившись, что малышка вполне освоилась на палубе, и что боцман Илви и в самом деле не отходит от нее ни на шаг, неохотно спустилась в каюту, уселась на ступенях: лезть в гамак и лежать там, будто личинка мотылька, ей было странно.
― Расскажи мне о родителях и об Ордене, няня, ― попросила рейву Калвину. ― Хочу понять, что нас с Маурой в будущем ждет.
― Что ж тебе рассказать, Лейса? ― задумалась старуха. Она, чтобы совсем уж не бездельничать, достала из ларя корзинку с рукоделием и уселась за вязание.
― Где жили родители, пока Орден их прятал и защищал? И как вышло, что потом в Шарсоле оказались, среди мастеровых?
Анналейса ни вышивать, ни вязать не умела, а потому занять руки ей было нечем. Ах, как же ей не хватало хотя бы небольшого комочка глины, чтобы слепить из него какую-нибудь фигурку! Одна отрада: няня всегда умела развлечь своих воспитанниц разговорами. Лейса надеялась, что старуха и теперь не даст ей заскучать.
― Всех тайн Ордена я не знаю, ― начала рейва Калвина. ― А если бы и знала, то не выдала бы. Но о том, что своими глазами видела ― расскажу. Как ты знаешь, все земли нашего королевства поделены между разными аристократическими семействами.
― Знаю, ― согласилась Лейса.
― С полсотни лет назад глава одного такого семейства построил на своих землях поселок. С виду ― обычный. И люди там обычной, на первый взгляд, жизнью живут. Кто земли возделывает, кто пасеку держит, кто охотой и рыбной ловлей промышляет.
― Тогда что с ним не так? ― не поняла Анналейса.
― А то, что в поселке живут женщины из простонародья, которые замужем за магами оказались. Некоторые ― с мужьями приезжают. Другие ― одни или с детьми. Всем этим женщинам и детям маги Ордена помогают овладеть полученной силой, научиться скрывать ее и применять незаметно.
― Так, как отца с мамой научили? ― догадалась Лейса.
― Да, как твоих родителей. А уж отец и мать свои умения тебе потом передали.
― Почему родители из того поселения уехали? Почему не остались там навсегда? Разве им там плохо было?
― А ты представь, если все, кто в поселок приезжает, будут там оставаться? Рано или поздно поселок в целый город разрастется, привлечет внимание Совета. ― Няня покачала головой. ― Нельзя Ордену себя выдавать! Так что Молчуны сами решают, кому и как долго там оставаться. Если видят, что с магией женщина сладила ― выправляют ей бумаги на новое имя и помогают обосноваться среди обычных людей. Так и твоим родителям помогли.
― И мне помогут, ― Лейса вздохнула и расспросы прекратила.
Задумалась ― а чего бы ей больше хотелось: всю жизнь в тайном поселке прожить, или овладеть новой магией, найти себе дело по душе и вернуться к обычной жизни среди простых людей?
Представить себе жизнь где-то, кроме Шарсола, Анналейсе было трудно. Она ведь все восемнадцать лет там провела, выросла в ремесленном квартале, привыкла к местным обычаям и укладу, научилась управлять гончарной мастерской и лавкой. Казалось, она хорошо знает жизнь! А вот теперь Лейса поняла: ничего-то она не знает, кроме своего ремесла…
― Что-то ты запечалилась, девонька, ― заметила поникший вид воспитанницы рейва Калвина.
― Думаю, как нам дальше жить, няня.
― А ты не думай. Рано гадать, как оно сложится. Вот овладеешь магией, разберешься с Дарами, тогда и станет ясно, какие пути-дороги перед тобой откроются.
― Думаешь, их много будет? ― переспросила Лейса недоверчиво.
― А по-другому и не бывает, девонька. Жизнь ― она всегда выбор дает. И тут уж от тебя зависит, куда повернуть решишь.
Мудрые слова старухи, против обыкновения, утешения Анналейсе не принесли. Наоборот, еще тревожней на сердце стало: как не ошибиться? Как выбрать среди множества дорог одну ― правильную?
― Нэйта Ренсли! ― отвлек ее от размышлений голос боцмана. ― Капитан просил передать, что вы можете к нему на палубу рубки подняться!
Лейса повторного приглашения ждать не стала.
― Идем, няня? ― позвала старуху, вскакивая со ступенек.
Рейва Калвина сложила вязание в корзинку, встала, расправила подол платья.
― Отчего бы и не пойти? ― улыбнулась мимолетно. ― Мне взаперти сидеть тоже не нравится.
Вместе они выбрались из каюты, взошли на капитанский мостик. Маура уже ждала их там, стоя перед капитаном и вместе с ним держась за штурвал.
― Няня, Лейса, смотрите! ― зазвенела малышка радостно. ― Квелл Сланк разрешил мне вместе с ним баркой править!
― И как успехи нашего юнги, капитан? ― Лейса послала закатнику полный благодарности взгляд.
Развлекать ребенка его никто не обязывал, и тем более ценной выглядела добрая воля капитана.
― Боцман доложил, что юнга сегодня научился вязать прямой морской узел. Заслужил награду! ― добродушно усмехнулся квелл Сланк. ― А вас я пригласил на мостик, чтобы показать диковинку, какой больше нигде не встретишь.
― Что же это за диковинка? ― оживилась Анналейса, оглядываясь по сторонам.
Пока ничего необычного вокруг не наблюдалось. Все те же обрывистые берега, поросшие по краю кустарником и невысокими деревцами, все те же серые клочковатые облака в блеклом осеннем небе, все та же отблескивающая сталью темная вода за кормой…
― Посмотрите вперед, нэйта Ренсли, ― капитан кивнул прямо по ходу судна. ― Как видите, река делает новый поворот, огибая покрытый лесом взгорок. И вот там, за взгорком, до которого мы доберемся меньше, чем за четверть хвали, вас ждет необычайное зрелище!
― Что же там такое? ― Анналейса даже сделала пару шагов вперед, будто это могло приблизить ее к излучине.
Квелл Сланк только улыбнулся, но секрет открывать не спешил.
― Терпение, нэйта Ренсли! Скоро вы сами все увидите! ― во взгляде капитана Лейсе почудились теплота и осторожный, ненавязчивый мужской интерес.
Она на миг смутилась под этим взглядом, опустила глаза, запахнула плотнее на груди накидку, защищаясь и от прохладного сырого ветра, и от неожиданного внимания, которого не желала и к которому не знала, как относиться. Она всего день, как овдовела… Ведь овдовела же?
Лейса тайком приподняла край рукава, посмотрела на брачный браслет. Он выглядел еще более тусклым и безжизненным, чем хмурое небо над головой. Анналейса опустила рукав, скорбно поджала губы: смириться с мыслью о гибели мужа она пока не успела. И к новым отношениям, тем более ― с магом, готовой себя не чувствовала. Не до любви ей теперь!
Сделав еще пару шагов, она оказалась немного впереди и сбоку от капитана и его штурвала. Выпрямила плечи, подняла подбородок, впилась в приближающийся пригорок нетерпеливым взглядом: скорее бы уже увидеть обещанное чудо! Отвлечься от забот и тревог о неопределенном будущем, получить хоть кроху радости от незапланированного путешествия.
По счастью, барка шла быстро, и ожидание не успело стать томительным. Вот река резко вильнула влево, и судно, чуть накренившись на левый борт, плавно вошло в поворот. Тут же из-за пригорка выглянула, блеснула зеркалом бесконечная водная гладь, в центре которой бугрился фонтаном неопадающий водяной купол. Это выглядело так, будто из-под воды пробивался, стремился к поверхности гигантский родник. Но разве бывают родники таких размеров? На маковке водяного бугра могла бы уместиться вся барка!
― Как? Разве такое возможно?! ― обернулась Анналейса к капитану.
Теперь она выглядела такой же восхищенной и возбужденной, как Маура, и ― почти такой же юной.
― Я бы ответил ― нет, если бы не видел своими глазами, ― повел плечами квелл Сланк, крепче сжимая штурвал и запрещая себе думать о мягких, ярких губах своей пассажирки, которые так мило приоткрылись в изумлении. ― Мне не впервой плыть через Горбатое озеро, и я наблюдаю это чудо каждый раз. А старые речники уверяют, что сильный подземный поток бьет из дна озера уже не один десяток лет.
― Горбатое озеро! Какое меткое название, ― Анналейса снова стала смотреть вперед. ― Мы подойдем ближе?
― Обязательно, хотя это будет непросто, ― взялся объяснять капитан. ― Озеро, по которому мы идем, проточное. Поток подземный спорит с речным потоком, идущим вдоль поверхности. От этого возникают водовороты, порой настолько сильные, что могут закрутить и перевернуть судно. Но вам не о чем тревожиться, нэйта Ренсли! Я достаточно силен в управлении стихией воды, чтобы справиться с любым водоворотом!
Лейса догадывалась, что квелл Сланк ждет от нее восхищения и похвалы, и даже сумела растянуть губы в вынужденной улыбке, но в глубине души к хвастовству закатника осталась безразлична. Магия, как выяснилось, и у нее есть, причем с рождения. А теперь ― Лейса это чувствовала ― сила ее не только сменилась с Дневной на Ночную, но еще и выросла.
Чего не могла ожидать Анналейса, так это что применить новую силу ей придется в тот же миг, на глазах у экипажа барки.
― Справа по борту! ― крикнул боцман, привлекая внимание капитана.
Квелл Сланк мигом растерял всю свою вальяжность, забыл улыбаться, обернулся, куда было сказано.
Лейса тоже уставилась в указанном направлении, охнула, испуганно прикрывая рот ладонью: внезапно возникший водоворот поднял со дна огромный древесный ствол, раскрутил его и отбросил в сторону барки. Толстый, обвешанный бородой водорослей комель летел точно в борт, грозя протаранить его насквозь. Времени на то, чтобы развернуться и уйти от удара, у судна уже не оставалось!
― Дархов корень! ― капитан резко крутанул штурвал, разворачивая барку носом к водовороту и к летящему в судно тарану. Вероятно, он надеялся, что удар получится скользящим и не таким сокрушительным.
У Лейсы потемнело в глазах ― скорее от гнева, чем от страха. Неужели все зря ― замужество, бегство из Шарсола, ночь в тесной каюте, надежды на новую жизнь?! Неужели все ее жертвы и усилия напрасны, и вместо спасения она принесет сестре и няне мучительную гибель в холодной злой пучине?
― Прах побери эту деревяшку! ― крикнула Анналейса в сердцах, выплескивая из себя тьму Ночи ― через зрачки, через открытый в крике рот, через трепещущие ноздри и поднятые ладонями вперед руки. ― Разрази ее гром!