Глава 14

— Роб, ты в своем уме? — делаю шаг в сторону, чтобы его обойти, но тот отзеркаливает движение и снова загораживает проход.

— Ты больше не сможешь его прятать от меня, Полина, — в голосе Роберта появляются угрожающие нотки.

Он приближается вплотную, я упираюсь ладонями ему в грудь. Хочется его оттолкнуть, хочется заорать, позвать на помощь. Но внезапно слышу сзади отчаянное:

— Мама!

Детский крик мгновенно отрезвляет. Оборачиваюсь на сына — мой мальчик испуган, его взгляд прикован к Роберту, и меня накрывает волна ярости.

Я готова убить Роба, расцарапать лицо, если надо, укусить.

— Ты. Испугал. Моего. Сына, — шиплю, наступая на мужчину, и тот ошарашенно отступает.

— Это мой сын, Полина! — теперь он защищается, а я пытаюсь расстегнуть сумку.

Руки трясутся, не слушаются. Достаю из сумки телефон и роюсь в папке «Документы». Там лежат скрины всех Бодькиных выписок и медицинских заключений. Там же скрин его свидетельства о рождении.

Нахожу дату рождения и сую телефон под самый нос Роберту.

— Вот, смотри. А теперь напрягись и вспомни, когда мы расстались. Считать еще не разучился? Кто ходит беременным одиннадцать месяцев, Роб?

Мужчина растерянно смотрит то на меня, то на экран, то на Богдана. А я смотрю на него и не понимаю, как я могла раньше так сильно его любить. Что меня в нем цепляло?

От мысли, что Бодька действительно мог бы быть сыном Роберта, бросает в дрожь. Впервые в жизни я радовалась, что отец моего сына — неизвестный мне мужчина. Сейчас мне было все равно, кто он. Кто угодно, главное что не Роб.

— Тогда кто он? — хмуро спрашивает Роберт. — От кого ты залетела?

— От любимого мужчины, — отвечаю твердо, помня, что меня слышит мой сын. Роберт недоверчиво хмыкает.

— Через два месяца после меня? Кого ты пытаешься обмануть, Полина! Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты так быстро сошлась с мужиком и дала ему раньше, чем через год? Вспомни, сколько ты меня динамила!

— Думай, что хочешь, — отвечаю устало, в глубине души признавая его правоту. Мало того, я за все эти годы ни с кем не сошлась, а там всего два месяца.

Но вслух ни за что об этом не скажу, пускай Роберт думает обо мне, что угодно. Для меня главное мой ребенок, и он всегда был на первом месте.

— Я все выясню, Полина, не думай, что так легко от меня отделаешься, — Роберт сверлит меня недобрым взглядом.

— Выясняй, — пожимаю плечами, — выясняй и проваливай.

Он разворачивается и идет к машине, припаркованной недалеко у входа в парк, садится за руль, и автомобиль срывается с места. Дорогой автомобиль, значит, у Роберта с бизнесом все хорошо. Зачем тогда ему Бодька? И откуда он о нем узнал?

В голове крутятся слова Роба, все-таки, он неплохо меня изучил за то короткое время, что мы были вместе. Я оказалась неспособна к кратковременным отношениям.

Когда Богдан родился, мне было не до мужчин, но потом сын подрос, а в моей жизни так ничего и не поменялось. Ленка время от времени меня ругает, уговаривает заняться личной жизнью, но все ее уговоры не находят отклика в сердце.

Все мое время занимают Бодька и работа. И время, и чувства. Я не готова обделять сына, особенно сейчас, когда он так во мне нуждается. А без любви какие могут быть отношения? Просто для здоровья, как советует подруга, я не смогу. Тем более, когда все мои мысли заняты предстоящей операцией.

Ждать, что посторонний мужчина проникнется отцовскими чувствами к моему сыну, глупо. Я достаточно твердо стою ногами на земле. Но и терпеть рядом мужчину, которому наплевать на моего ребенка, не стану.

Вот если бы я посмела хотя бы на секунду предположить, что…

— Мама, — зовет меня дрожащий голосок, — мама, это правда был мой папа?

Меня бросает в жар, потом в холод. Присаживаюсь перед коляской и беру ручку Богдана в свою.

— Нет, сынок, нет. Это не он. Я не знаю, почему он решил, что ты его сын. Мы расстались, а потом я встретилась с твоим папой.

Бодька смотрит с недоверием, и я говорю, стараясь быть как можно более убедительной.

— Это не очень хороший человек, сынок. А твой папа был не такой. Он был добрым и справедливым, как ты. Ты на него в этом очень похож. Ты заступился за Соню, ты всегда хочешь, чтобы было по справедливости. Вот и он таким был.

— Мам, — помолчав, спрашивает Богдан, — он был как Сонин папа?

Меня снова бросает в жар, потому что у нас с сыном мысли сходятся в одну точку. К одному и тому же мужчине.

— Да, зайчонок, он был точно как дядя Тимур, — отвечаю взволнованно.

Мой мальчик обнимает меня за шею и кладет голову на плечо.

— Я бы хотел, чтобы Сонин папа был и моим тоже, — вздыхает он. Глажу его по голове, по спине, успокаивая, а сама мысленно соглашаюсь со своим ребенком.

Я тоже хочу. Очень.

Как жаль, что это не он…

***

— Бодь, как лучше, сделать хвост или распустить? — поднимаю волосы вверх и кручусь перед зеркалом, рассматривая себя с разных ракурсов.

Сын хмурит бровки, и мне почему-то это напоминает Арсанова.

— Лучше с распущенными, — отвечает он с серьезным выражением лица, и мне снова в его взгляде чудится Тимур.

Мысленно одергиваю себя и ругаю. Это никуда не годится. Полчаса пообщаться с мужчиной и после этого искать его в собственном сыне — глупость несусветная!

— А какое лучше платье? — перебираю вешалки с платьями, у меня есть вполне приличные. Бренды, которые я рекламировала, часто позволяли выбрать в качестве бонуса понравившиеся образцы. Достаю два и прикладываю к себе. — Или, может, брючный костюм?

— Вот это, — показывает сын на бежевое, прошитое золотистой ниткой. Оно и правда шикарно смотрится, особенно если правильно подобрать макияж…

— Мам, ты так хочешь ему понравиться, да? — спрашивает Бодька, и я застываю с вешалками в руках.

Я в самом деле этого хочу? Конечно, даже обманывать себя не буду. Особенно, когда вспоминаю его взгляд — глубокий, обволакивающий. И мне очень хочется увидеть в глазах Тимура восхищение.

Но когда смотрю на своего мальчика, понимаю, что не готова ему в этом признаться. Не хватает духу. И потом, кто вообще сказал, что я Арсанову нравлюсь?

Пока он был просто «мужчиной с ромашками», такое казалось вполне реальным. Но миллиардер Арсанов и простая учительница — это уже совсем другая история. Нереальная.

Зато я совсем потеряла голову. Вешаю платья в шкаф и достаю юбку с блузкой, а волосы собираю в хвост. Как раз то, что нужно. Полуофициальный образ детсадовской училки. Ну ладно, училки с неплохим вкусом. Но все равно официальный.

— Ты же говорила, что распустишь волосы, — бубнит недовольно сын.

— Не ворчи, старый дед! — смеюсь и взъерошиваю ему макушку. — Давай тебя одевать, а то скоро Арсановы приедут.

Я еще и очень стараюсь, чтобы Богдан по максимуму отвлекся от встречи с Робертом. Если для меня это был еще тот стресс, то представляю, каково пришлось моему бедному мальчику.

Наряжаю его в брючки и рубашку, сын с удовольствием рассматривает себя в зеркале.

— Мам, а я высокий? — спрашивает он, и я стараюсь подавить жалость в голосе. Мой сын терпеть этого не может.

— Конечно, сынок, — говорю тоном, каким обычно объясняю, почему Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот, — ты такой как Соня. Вы оба на голову выше остальных. Просто когда ты сидишь, этого не видно.

На экране светится «Тимур Арсанов», и у меня екает сердце.

— Полина, я сейчас поднимусь и помогу снести коляску, — льется из динамика бархатистый голос. И еще через время. — Полина, почему вы молчите?

Спохватываюсь и краснею, как будто он может меня видеть. Я банально заслушалась. У него такой потрясающий голос с хрипотцой, я бы слушала и слушала…

— Простите, — бормочу смущенно, — тут связь пропадает. Не поднимайтесь, мы спустимся лифтом. А там поможете пересадить Богдана в машину.

Дверцы лифта разъезжаются, и мое сердце делает кульбит — перед лифтом нас ждет Арсанов.

— Ну, привет! — он улыбается и протягивает руки к коляске. — Полина, давайте я ее снесу вниз.

— Она тяжелая, — протестую, — лучше берите Богдана, а я свезу коляску по пандусу.

Но он отодвигает меня в сторону, легко поднимает коляску вместе с Бодькой и спускается по ступенькам к входной двери в подъезд.

— Вы дольше со мной препирались, — говорит он, а я растерянно молчу.

Потому что я так не привыкла. Я не знаю, как это, когда у ребенка родителей двое. Когда все заботы можно поделить на двоих. И не догадывалась, что одна из функций отцов — носить своих детей вместе с колясками.

Мы идем к машине, Бодька едет перед нами. Соня радостно машет нам через стекло.

— Давайте, я пересажу Богдана в машину, — говорю Тимуру, — а потом быстро сложу коляску.

Арсанов внимательно меня выслушивает, затем открывает переднюю дверцу и за локоть подталкивает к сиденью.

— Садитесь, Полина, мы с Богданом разберемся.

— Но вы не знаете, как она складывается, — пытаюсь возражать. Тимур поворачивается к Бодьке и говорит ему заговорщицким тоном:

— Сами справимся?

Тот счастливо кивает. Тимур достает мальчика из коляски и поднимает на руки. Мой сын обвивает его шею ладошками, и я поражаюсь, каким маленьким он кажется в руках Арсанова.

Тимур усаживает его на заднее сиденье к Соне, легко складывает коляску, будто она игрушечная, и садится за руль.

— Я справился, Полина? — спрашивает меня с серьезным лицом. Озадаченно киваю.

— Тогда предлагаю перейти на «ты», — говорит он и так на меня смотрит, что если бы я уже не сидела, точно не устояла бы на ногах.

***

Арсанов уверенно ведет машину, а меня просто переполняют чувства. От его рук, лежащих на руле, веет уверенностью и надежностью. На самого Тимура смотреть не решаюсь, бросаю взгляды украдкой, но он каждый раз ловит их в зеркале и в ответ улыбается одним уголком губ.

И меня каждый раз охватывает жаром, а еще эйфорией. Затапливает безграничная признательность и безграничное желание довериться этому сильному уверенному мужчине. Довериться всем…

— Все в порядке, Полина? — негромко спрашивает Тимур, поймав мой очередной тайный взгляд.

Смущенно киваю. Пора бы прекратить восторженно на него пялиться, и я лихорадочно ищу тему для разговора. Но в голове, как назло, ни одной подходящей мысли. Не могу ничего придумать такого, чтобы не касалось нас двоих.

— Вы сегодня один, без водителя? — наконец-то нахожу после мучительных поисков.

— Разве мы не договорились? — с укором приподнимает бровь Арсанов.

— Ты, — покорно подчиняюсь, — ты сегодня один?

— Да, захотелось самому вас отвезти, — Арсанов смотрит на дорогу, но меня не покидает ощущение, будто он не сводит с меня глаз. — Соня любит, когда папа за рулем.

Он бросает взгляд на детей, устроивших возню на заднем сиденье. Этот взгляд полон тепла, которое я с трудом бы могла предположить у такого мужчины.

— А как же охрана? Ты не боишься ездить без охраны?

— Разве без них далеко уедешь? — усмехается он. — Ты не знаешь моего начальника службы безопасности. Это настоящий цербер. Мне пришлось выдержать целый бой, чтобы они не толклись со мной в одной машине, а следовали на расстоянии. Так что моя охрана всегда со мной.

В самом деле, возле ресторана паркуется еще одна машина. Из нее выгружаются мужчины в костюмах и следуют за нами.

Тимур достает коляску из багажника, усаживает в нее Бодьку, при этом один из охранников порывается ему помочь. Но Арсанов взглядом осаживает подчиненного, и все делает сам.

Для нас на огороженной террасе накрыт стол, для детей есть отдельный столик с бумагой, карандашами и красками. И еще целый ящик с игрушками.

Смотрю во все глаза. В моей прошлой «модельной» жизни походы по ресторанам были привычными. Но тогда я мало обращала на удобства для посетителей с детьми. А после рождения Бодьки рестораны стали мне не по карману.

— Папочка, папа, я хочу такую прическу как у Полины! — Соня хватает Тимура за руки и заглядывает ему в глаза. Он обнимает дочь.

— Сонь, ну ты же знаешь, у твоего папки руки не оттуда выросли.

И хоть он улыбается, не могу отделаться от чувства, что за этим грубоватым тоном Арсанов прячет вину.

— Давай я тебе сделаю хвост, Сонечка! — подзываю девочку.

У нее тоже хвостик, но видно, что делал мужчина. Недостаточно прочесаны волосы, пряди выбиваются из прически.

— Я честно старался научиться плести косички, — признается Арсанов, глядя как ловко я управляюсь с густыми шелковыми волосами девочки. — Но они у меня все время высыпаются, скользят, и сколько пытался, ничего не получается.

— Мне бабушка косички заплетает, — сообщает Соня, — только бабушка у нас не каждый день. Спасибо!

Она с детской непосредственностью порывисто обнимает меня за шею и бежит к Богдану, который вытащил из ящика конструктор.

— Соня, давай соберем пиратскую шхуну!

Я провожаю глазами девочку и решаюсь.

— Тимур, я могу спросить про маму Сонечки? Поверь, это не просто любопытство. Скажи, она… совсем безнадежна? Можешь на меня накричать, если хочешь, — добавляю самоотверженно. — Сама не верю, что набралась смелости спросить, и ты можешь не верить, но мне в самом деле небезразлична твоя девочка. У меня сердце болит на нее смотреть.

— Спасибо, Полина, ты не представляешь, что для меня значат твои слова, — Тимур на редкость серьезно относится к моей речи, — но можно, я задам встречный вопрос? Отец Богдана безнадежен? Он оставил тебя еще во время беременности, верно?

Растерянно киваю.

— Так скажи, почему он не возле своего сына?

— Потому что… — подбираю слова пересохшим языком, — потому что… его у Богдана нет.

Облегченно выдыхаю от того, что нашла нужное слово. Мне не хочется лгать Тимуру, но и оговаривать неизвестного мне мужчину тоже не хочется. Он точно перед нами ни в чем не виноват.

— Вот и у нас так, — говорит Арсанов, теребя лежащую перед ним салфетку, — Сониной мамы просто нет. Давай на этом и сойдемся.

Я киваю, испытывая необъяснимую нежность к мужчине, который хотел научиться плести косички своей дочке. И так и не научился.

— Нам надо было поменяться, — Тимур старается сменить тему и улыбается, но улыбка у него все равно получается вымученной. — У тебя должна была родиться моя Соня, а у меня твой Бодька. Мне всегда казалось, что мальчику было бы со мной проще. Не представляешь, как мне жаль свою дочь. А ведь ей только четыре, что будет, когда она начнет подрастать?

— Ты справишься, Тимур! — говорю со всей пылкостью, на которую способна. — Обязательно справишься!

— Только если ты мне в этом поможешь, Полина, — он неожиданно накрывает мою руку своей, — а я помогу тебе.