Тимур

Выхожу на крыльцо клиники, а внутри все к ней рвется. Назад, в палату. Потому что, черт подери, Эмма – моя девочка! Моя, и точка! И ребенок в ее аккуратном животике тоже мой! Уверен, и анализ, который сегодня утром взяла медсестра по моей просьбе, тоже это подтвердит. И уж тогда я буду в своем праве не подпускать к ней Славу.

А пока у меня есть время, чтобы продумать, как защитить свою беременную женщину. Ведь убийца еще не найден, а я уверен, он следит за мной двадцать четыре на семь. И уже в курсе, что мы снова пересекаемся с Эммой. Я просто не имею права на ошибку.

Усмехаюсь сам себе. Надо же было настолько влипнуть в девчонку. А ведь давал себе слово! Зарекался! Никаких отношений! Никаких чувств! А она просто появилась, взглянула на меня своими глазищами, и я пропал…Меня никто и не спрашивал…

Гоню от себя жгучее желание вернуться и вырвать Славе руки, которыми он к ней прикасается. Я же вижу, чувствую, что и Эмма не хочет этих прикосновений! Тогда зачем?..Меня позлить? Заставить ревновать? Глупо, моя девочка, глупо…

Никогда бы не подумал, что буду испытывать не самые лучшие чувства к своему другу, почти брату! Ведь столько с ним пройдено, столько раз друг другу подставляли плечо, и вдруг женщина стала камнем преткновения. На открытый конфликт мы еще не вышли, но до этого не далеко.

Плюс меня волнует отношение Славы к Эмме. Да, он никогда не отличался заботой к женщинам – ни одна из них не задерживалась в его жизни больше, чем на пару ночей. Но тут он всем представляет Эмму в качестве своей женщины, да еще и в положении, и совершенно не интересуется ее состоянием здоровья, проблемами, где она сейчас находится…вообще ничем! Разве так относятся к любимой женщине?! Определенно нет. И это вызывает у меня различные плохие мысли, которые я стараюсь гнать от себя как можно дальше. Все же Слава мой друг…

Но получается из рук вон плохо.

Из мрачных размышлений меня выдирает знакомый перестук каблуков и приторный сладкий аромат духов.

Айлин. Моя законная жена. Явилась-таки, как и предупреждал Слава.

Она вся прямо горит «праведным» гневом, мечет глазами молнии и напирает, как танк. Прямо даже жаль, что мне плевать, и внутри ничего не дрогнет. А такой скандал пропадает.

– Где ты был?! – шипит без приветствия, останавливаясь на ступеньку ниже. Глазами сверкает, за живот держится. На жалость давит. – Какого хрена я должна тебя с собаками искать всю ночь?!

– Не ори. Я не давал тебе права повышать на меня голос, – осаждаю, засовывая руки в карманы пальто. – И прекрати устраивать спектакль на людях, тебя это не красит.

– Ты…Да ты…Как ты вообще можешь так говорить?!

– Могу. Позволяю. И буду.

Айлин открывает и закрывает рот, сильнее сжимая ладонь на животе. Так, кажется, ввиду того, что я не пожелал оправдываться и падать ниц, первый акт спектакля отменяется, переходим ко второму.

Хватаю ее за руку и веду за собой на парковку к автомобилю. Надоело! Сажаю на переднее сиденье, обхожу машину и, не глядя в ее сторону, опускаюсь на водительское место, и сразу же срываюсь с места.

– Куда ты меня везешь? – осторожно интересуется притихшая женушка. И спрашивает так покорно, с надеждой. Как будто осознала свои ошибки. Жаль даже разочаровывать дурочку.

– Мммм, в аэропорт?

Айлин резко оборачивается в мою сторону и хватается за руль, дергая в сторону, едва не создав аварийную ситуацию.

– Тормози! Ты не имеешь права! Я никуда не полечу! Я – не вещь, чтобы меня кидать туда-сюда! Я – твоя беременная жена! Беременна твоим ребенком, между прочим! Останови машину!!

Вырываю руль из ее рук, выпрямляю автомобиль и под отчаянные сигналы других водителей торможу на обочине.

– Дура! – срываюсь на крик, поняв, что эта одержимая идиотка едва нас обоих не отправила на тот свет. Вскидываю ладонь вверх, но вовремя себя одергиваю. Довела, блин. – Совсем мозги потеряла?! Ты нас чуть не угробила! О какой беременности может идти речь, если ты о ребенке совершенно не думаешь! Он тебе не нужен!

Айлин роняет лицо в ладони и начинает рыдать. По-бабски: в голос, хлюпая носом и подвывая.

– Я просто…так тебя люблю…а ты совсем меня не замечаешь…Что мне еще сделать, Тимур?! Скажи! Я ведь на все для тебя готова! Ладно, на меня тебе плевать, а на ребенка? После всего, что у тебя было с твоей семьей…

– Замолчи! – рычу, со всей дури хлопая ладонью по панели. Айлин вздрагивает и перестает плакать. Открываю свое окно, чтобы впустить в салон морозный воздух. Нужно, чтобы что-то отрезвило мне мозги. Иначе точно сорвусь. – Не смей вспоминать о моей семье и приплетать ее сюда! Прекрати нести чушь о ребенке! Хватит вранья, Айлин, хватит!

– Но это правда…Я и правда беременна! И этот ребенок твой!

– Нет! Этого не может быть! И ты прекрасно это знаешь! У нас ничего не было! Ты сама себе придумала нашу близость и сама поверила в свою фантазию! Ты запуталась в собственном вранье, Айлин!

– В тот день, помнишь…– бормочет, глядя на меня жалобными глазами, но меня ее печальный образ не трогает. Мне все равно. Абсолютно. У меня нет и не было никаких чувств к этой женщине.

– Ты накачала меня снотворным! Ни о каком сексе и речи быть не может! И да, – я улыбаюсь, выкидывая очередной свой козырь. Вот только, похоже, улыбка эта напоминает оскал, потому что Айлин вжимается в дверь автомобиля и испуганно смотрит на меня. – Я знаю твой грязный секрет, Айлин. В центре города, вместо фитнес – клуба…

– Замолчи! Замолчи! – внезапно истерично кричит, закрывая ладонями мне рот. Ее эмоции очень быстро сменяют друг друга, и меня это настораживает. – Ты не обращал на меня внимания! А мне нужно было почувствовать себя желанной и любимой! Женщиной! И все! Те свидания…они ничего не значили! Просто снять напряжение! Но ребенок точно твой! Можешь не сомневаться!

– А он вообще есть? – устало опускаю ладони на руль, откидываясь на спинку сидения. Как же меня утомила эта истеричка…

– Да! Я готова на любые проверки! Любые, Тимур! Мы можем прямо сейчас поехать в клинику, и ты послушаешь, как бьется сердце твоего малыша во мне. Врач все тебе расскажет и покажет. Может, ты тогда поверишь мне…

Смотрю вперед через лобовое стекло. Пальцы сами нервно отбивают по рулю. А, может, это шанс? Убедиться в том, что моя женушка нагло врет, и поставить точку в этом вопросе?

Вот только врет ли?..Слишком уверенно себя ведет. И, если беременность все же подтвердится, мне придется доказать, что ребенок – не от меня. Потому что если ей каким-то неведомым образом удалось залететь от меня…Это конец для меня с Эммой. И эти отношения с истеричкой – моя пожизненная тюрьма.

– Поехали, – не глядя в сторону Айлин, завожу мотор и резко разворачиваюсь обратно в сторону города.

Везу в первую попавшуюся клинику, чтобы быть уверенным, что Айлин не подкупила врача и не заставила его говорить то, что выгодно ей.

В клинике, я узнаю, в каком кабинете можно экстренно пройти УЗИ, и тащу за руку Айлин за собой. Иду широким шагом, желая поставить точку в этом вопросе как можно раньше. Женушка ни черта не успевает за мной, я тащу ее за руку, как на буксире, но все равно при этом по ее лицу блуждает довольная блаженная улыбка.

В кабинете врач капает холодный гель на живот Айлин и водит датчиком по животу.

– Ну, что там, доктор? Что скажете? – в нетерпении поторапливаю врача.

– Что могу вас поздравить, родители. Вы беременны. Эмбрион развивается хорошо, что соответствует сроку…шесть-семь недель.

Слова доктора бьют по моему сознанию, как топором по голове. Резко сильно и насмерть. Какая-то отчаянная мысль возникает в мозгу, но тут же пропадает, и я не успеваю за нее уцепиться.

Значит, все же беременна…Твою мать! Зараза умеет прибавить проблем! Потому что теперь мне, помимо того, что надо обдумать, как вернуть Эмму и вымолить прощение за все, что сотворил, как организовать нормальную охрану, а не как в прошлый раз, надо найти способ доказать, что этот ребенок в животе Айлин ни черта не мой! Не может быть моим!

– А вот так…, – врач нажимает клавиши на аппарате, и ровный, быстрый стук наполняет кабинет. – Бьется сердечко вашего малыша. Уверенно, сильно, очень хорошее сердцебиение.

Айлин переводит на меня глаза, в которых плещутся слезы.

– Ты счастлив, Тимур?– шепотом, с надрывом. – Скажи, что ты счастлив…

Я молчу, даже не смотря в ее сторону. Потому что это нихрена неправда.