Тимур

С силой стискиваю зубы, чтобы вместо нежного поцелуя не подарить Эмме трехэтажный мат. Который предназначается Славе.

Нехотя отрываюсь от моей девочки, поднимаюсь и медленно поворачиваюсь к другу. При взгляде на огромный букет в его руках и кривоватую ухмылку меня затапливает черное, разъедающее душу чувство. Ревность. Кровь в венах вскипает, разнося по телу удушающую ярость. В ушах шумит, все звуки, все происходящее отходит на второй план, сейчас же все мое внимание приковано к Славе.

Я понимаю, что сам, своими руками отказался от своей девочки. Но я не мог по-другому. Не мог, черт меня дери! Понимаю, что не имею права ее ревновать, но…ревную! Ревную так, что хочу сломать челюсть лучшему другу, почти брату! Только за то, что он пришел сюда, за то, что его слишком много в жизни матери моего ребенка. И я до сих пор так и не понял, какие отношения их связывают.

Эмма его не любит – это факт. Если бы она его любила, то никогда бы не пришла ко мне за помощью. У Славы тоже достаточно финансов и связей, чтобы помочь ей решить вопрос с операцией ребенку, но в момент, когда Эмма была на грани, когда ее душа была уязвима и обнажена, она пришла просить помощь именно у меня! Это говорит о многом, даже несмотря на то, что она долгое время пыталась изображать пару с Мстиславом и даже говорила, что наш малыш от него.

Слава тоже не особо дорожит «своей» женщиной, потому что мне до их пор непонятно, почему его никогда нет рядом с ней в опасные моменты. Почему беременная женщина ходит без присмотра, когда ей необходимы повышенное внимание и забота?! Так что я смело делаю вывод, что и с его стороны чувствами и близко не пахнет.

Тогда что их связывает?! Почему он таскается за ней?! Вопросы, на которые я намерен получить ответы, чтобы поставить точку в их отношениях. Эмма – мать моего ребенка, и будет моей женщиной!

Я понимаю, что Слава – мой друг и не сделал мне ничего плохого, что мы с Эммой расстались, и он имел полное право познакомиться с ней и завести отношения. Но я ничего не могу поделать со своим сердцем! Со своими чувствами, что ядом распространяются внутри, обуревая меня, сжигая дотла. Которые сжирают разум и толкают на то, чтобы я пошел против брата, защищая свою женщину и ребенка. Чтобы в ее жизни не было посторонних мужчин, даже если это Слава. Я должен быть единственным.

– Как ты сюда попал? – загораживаю Эмму под насмешливым взглядом друга. – В эту палату пускают только родных.

– У меня свои связи в этой клинике, – делает шаг вперед, и я шагаю навстречу на голых инстинктах, предупреждая друга кивком головы, что не стоит со мной играть в игры. Но он не понимает намеков. – Смею заметить, что и ты не родственник. А я пришел поздравить Эмму с рождением малыша. Преждевременным, к сожалению, но хорошо, что все обошлось благополучно.

Надвигаюсь на друга, тяжело и глубоко дыша, стараясь держать себя в руках, чтобы не напугать малышку. Всем своим видом даю понять, что он не приблизится к ней. Глаза Славы недобро полыхают, но друг не сдается и стоит на месте, как скала.

– Тимур…– раздается позади слабый голос моей девочки, и меня как ведром ледяной воды окатили. Черт, мы в палате женщины, недавно пришедшей в себя после непростой операции, устраиваем петушиные бои, меряясь со Славой достоинствами.

– Пойдем, выйдем, – указываю головой в сторону двери, на что Слава вновь криво усмехается.

– Ну, пойдем. Друг, – и последнее слово выплевывает с таким пренебрежением, что я едва сдерживаюсь, чтобы не втащить ему прямо тут. Слава кладет букет на тумбу в углу и выходит, не обернувшись.

– Тимур! – в голосе Эммы слышно волнение, и она приподнимается на локтях.

Мигом оказываюсь рядом, заставляю ее улечься обратно. Поглаживаю по волосам, успокаивая.

– Тимур, пожалуйста, не надо…

Но я не даю ей договорить, прикладывая палец к ее губам.

– Что я говорил по поводу волноваться? Нельзя. Успокоилась, лежишь и отдыхаешь. Поспи. Позже придет врач, осмотрит и, если все будет в порядке, даст добро на расхаживание. Чем раньше начнешь, тем быстрее мы пойдем к сыну. Поняла?

Напряжение в ее глазах никуда не исчезает, оно лишь затмевается радостью с возможной встречей с малышом в ближайшем будущем. Эмма кивает, слегка улыбаясь.

– Отлично. Отдыхай, родная, – целую ее в висок, поправляю одеяло. – Все будет хорошо, не волнуйся. Я скоро вернусь.

Выхожу в коридор, плотно притворяя дверь палаты. Слава меня ожидает, опершись плечом о стену, и буравит злым взглядом.

– Что ты тут делаешь?

– У меня к тебе тот же вопрос, – хмыкает, не скрывая неприязни. – Я-то приехал к своей женщине, а вот ты…Что здесь делаешь ты, когда дома тебя ждет беременная жена?

– Послушай, Слава, – цежу, сжимая ладони в кулаки и напоминая себе, что Мстислав – мой друг, что мы в общественном месте и руки стоит держать при себе, – Эмма – мать моего ребенка, и я не хочу, чтобы ее беспокоили по пустякам.

Слава отталкивается от стены, подходит и становится ко мне вплотную, словно пытается меня задавить. Вот только я расцениваю этот жест как начало войны. Он не успокоится и не сдастся.

– Я рад за тебя. Поздравляю. Но повторю: Эмма – моя. Ты женат, Тимур, так что угомонись. С ребенком будешь видеться столько, сколько пожелаешь, я не буду запрещать…

На последних словах мои тормоза срывает окончательно, ярость завладевает разумом, и я не успеваю сообразить, как мой кулак впечатывается в челюсть Славы. Он отшатывается, но удерживается на ногах. Стирает кровь с губы и криво ухмыляется:

– Слабовато бьешь. Друг.

– Могу еще добавить.

– Да пошел ты. Запомни, Кадыров: хрен тебе, а не Эмма.

– Вали нахрен отсюда, Слава. В следующий раз я тебе челюсть сломаю. Чтобы тебя рядом не было с моей женщиной.

– С твоей? – откровенно ржет, вызывая меня на открытый конфликт. – Ты попутал, Тимур. Твоя Айлин ждет тебя дома, беременная. А Эмма со мной будет. Вот увидишь.

Отпускаю с цепи своих внутренних демонов и с чистой совестью, с каким-то злорадным удовольствием бью Славу в нос, торжествуя от вида крови, заливающей его идеально белую рубашку.

«Друг» зажимает нос, чтобы остановить кровь, что хлещет из сломанного носа, бросает на меня взгляд, полный гнева и ненависти.

– Не думал я, что ты нашу дружбу на бабу променяешь…

– Я сейчас тебе еще раз нос сломаю! Я понятия не имею, какие ты преследуешь цели, и зачем тебе Эмма, но свою женщину и своего ребенка я в обиду не дам. И моего сына уж точно не будет воспитывать левый мужик, даже если он – мой близкий друг!

– А ты Эмму-то спросил? А? Кого она выберет? – Мстислав все никак не уймется, хотя кому, как не ему знать, что не стоит дразнить моих внутренних демонов. Бессмертный, что ли? – Разговор еще не закончен. Дадим малышке отойти от операции, а потом и спросим, кого она выберет.

И Слава наконец удаляется быстрым шагом, на прощание сплюнув кровь на пол.

Мысленно рычу и впечатываю кулак в стену, сбивая костяшки в кровь, но я не чувствую боли. Меня злит, бесит и дико беспокоит, что задумал мой друг. А друг ли он мне?! Если ради собственных неизвестных мне корыстных целей готов переступить через меня?..

Достаю из кармана телефон и набираю безопаснику.

– Да, Тимур Назарович?

– Удалось что-то нарыть на Славу?!

– Еще нет, но мы ищем, босс. Но пока у него кристально чистая репутация. Даже неоплаченных налогов нет.

Скриплю зубами, но не могу сдержаться и ору на подчиненного:

– Плохо ищете! Я вас всех уволю к чертям собачьим! Мне нужна вся информация на него! Он не такой чистый, каким старается казаться, я в этом уверен!

Отбиваю вызов и не успеваю положить телефон в карман, как меня похлопывают по плечу:

– Не так, ох, не так я представлял тебя в роли счастливого папаши, – резко разворачиваюсь и натыкаюсь на веселый взгляд Давида. – Поздравляю, брат.

И я впервые за все время позволяю себе расслабиться в присутствии друга и наконец-то действительно осознаю, что я стал отцом! У меня родился сын! Все самое худшее позади, впереди только счастливые будни родителей.

Вот только для начала надо разобраться с прошлым и поставить в нем точку. И Давид мне в этом поможет.