Тимур

Давид отключает плазму и поворачивается ко мне, изучая внимательным и задумчивым взглядом.

– Осуждаешь? – не выдерживаю первым и встаю из-за стола, отходя к окну. Гляжу на город из окна своего офиса, но мыслями я совсем далеко в прошлом.

И все они так или иначе связаны со Славой. Вот мы вместе напиваемся на моем мальчишнике, вот он поздравляет меня на моей свадьбе, вот искренне радуется вместе со мной рождению дочери, вот он поднимает все связи, чтобы решить мою проблему и лично контролирует, чтобы довести дело до конца.

И таких моментов тысяча в моей голове.

А сегодня Славы не стало. Он умер в СИЗО. Не без моей помощи. И, несмотря на то, что он умер для меня в тот день, когда я узнал о его предательстве, мне все равно очень больно. От того, что не разглядел в нем урода, от того, что из-за моей беспечности, что не проверил человека, попавшего в свое окружение, погибла моя семья, и я чуть не потерял Эмму и Арслана. Все это нести мне, как крест, до конца моих дней.

– За что? – раздается сзади удивленный голос Давида. – Я удивлен, что ты так долго тянул. Признаться, уверен был, что ты прикончишь его там, на той даче.

– Не смог. Не знал, как потом Эмме в глаза смотреть. Она бы все поняла. И я не знаю, захотела ли бы жить с убийцей. А я не мог себе позволить ее потерять. Снова. Но при этом я не мог позволить Славе остаться в живых. Не после того, как он поднял руку на мою семью. Дважды. Я такое не прощаю.

– Поддерживаю, – просто соглашается Давид, и слышится звон бокалов. Друг подходит, становится рядом, глядя на город, и протягивает один бокал с янтарной жидкостью мне. – Признаться, я дал тебе немного времени, не хотел лезть. Но если бы ты довел дело до суда, я бы решил вопрос со Славой по своим каналам. Не должна мразь, называющая себя другом, мстить исподтишка. И уж точно не должна вмешивать детей в это дело. Они точно не виноваты. Он должен был прийти к тебе открыто и решить вопрос по-другому. Ты знаешь, я был уверен, что суд признает его невменяемым. И тогда был бы шанс, что он выйдет на волю…

– Не продолжай, я понял твои мысли. И что, ты прямо пошел бы до конца? – внимательно смотрю в лицо другу.

– Пошел бы, – уверенно и спокойно. – Потому что ты мне как брат. Моя семья.

Мы отпиваем из бокалов, каждый думая о своем и храня молчание.

– Что там по Сафронову, ничего не слышно? – неожиданно нарушает тишину Давид, возвращаясь к бару.

– Хорошо, что напомнил, – подхожу к своему столу, ищу визитку. Нахожу и кладу сверху на ежедневник. – Сегодня после обеда у меня разговор с Власовым. Я со многими разговаривал, пробивал, мне посоветовали одного юриста именно в конторе Власова. Она лучшая не только в городе, но и в регионе. Молодая, двадцать пять лет, но уже очень успешная и хваткая. Поговорю с ним, чтобы у нее нашлось окошко для нас.

– Отлично, – Давид залпом выпивает содержимое бокала и поднимается с места. – Держи меня в курсе. Я пойду, у меня скоро видеосовещание с чехами.

– Давай, брат, на связи. Через две недели увидимся.

Хакимов резко оборачивается и непонимающе смотрит на меня.

– В смысле?

– В самом прямом. Вечером я с семьей улетаю на острова. И выкину телефон к чертовой матери.

Давид хмурится и не спешит поздравлять с первым отпуском за последние лет пять, наверное.

– А бывшая? Вопрос улажен?

Тяжело вздыхаю, и рука сама тянется, чтобы на автомате растереть давно заживший бок. Моя бывшая женушка и тут постаралась: оставила после себя шрам, который всю жизнь будет напоминать о ней.

– Улажен. Ее отец продал свой бизнес и вывез дочь заграницу в частную лечебницу. У нее подтвердились проблемы с психикой. Поэтому развод нам оформили быстро.

– Ого, – Давид вскидывает в удивлении брови. – А ты уверен, что она не найдет возможности вернуться и достать тебя из-за границы? И шантажировать ребенком? Знаю, что он от Славы, но все же.

– Уверен. Ребенка никакого нет. Я слышал, она избавилась от него на следующий день после покушения. А Ильшат Расимович – человек слова. Просто он перегнул палку и избаловал дочь донельзя. Поэтому так и вышло. Айлин просто помешалась на желании обладать мной. И теперь он посвятит все свое время дочери, чтобы хоть как-то исправить свои ошибки.

– Не было желания отправить ее за Славой?

Тяжело вздыхаю. Я очень часто задумывался об этом. И, признаться честно, первое время я остро хотел вершить правосудие. Но потом, когда Ильшат Расимович слезно просил не делать этого и позволить выпустить дочь за границу, я понял, что так будет правильно.

– Я сам отец, и поставил себя на место Айдарова. Айлин – его единственная дочь, все, что осталось после смерти любимой жены. Я не вправе был отнять ее. Да и мне все равно, где будет Айлин, лишь бы она больше никогда не приближалась к моей семье. А Айдаров, уверен, проследит за этим. да и из лечебницы не так-то просто выйти.

Давид некоторое время задумчиво рассматривает меня и все же кивает головой.

– Мудро. Я бы так не смог.

– Со временем и ты меня поймешь.

Давид криво ухмыляется и мотает головой.

– Нет, брат, я не настолько великодушный, как ты. Ладно, до встречи, шикарного отдыха. И я все еще жду приглашение на свадьбу.

Давид покидает мой кабинет, а я собираю документы и спешу туда, где оставил свое сердце – к любимой женщине и сыну. Семье, которую и не надеялся обрести.