Глава 19

Вика лежала на полу, бессмысленно глядя куда-то в сторону. Возле нее валялись пустые упаковки из-под различных лекарств, которые раньше хранились в шкафчике у зеркала. Какие-то сердечные таблетки, которые мама пила постоянно, коробочки, флакончики. Их было слишком много.

Застыв возле двери, Воронов невидящим взглядом смотрел вниз. Перед глазами невольно возникла картинка, как Вика сидела здесь, на полу, старательно вскрывала все эти коробочки, выдавливая из упаковок таблетку за таблеткой, а он в это время был занят местью и сокрытием следов убийства Никифорова. Только кому теперь нужно это возмездие?

– Саша… Кто его пустил? – вздохнул пожилой криминалист, проработавший в отделе большую часть своей жизни, и обернулся на ППС-ника, затем снова поднял глаза на Воронова. – Не нужно тебе это видеть.

Не слыша его, опер шагнул вперед, медленно опустился на колени рядом с Викой, протянув руку, осторожно прикрыл ей глаза. Маленькая, славная девочка, такая хрупкая, такая нежная… Когда-то в далеком детстве он любил таскать ее на руках, кружить, слушая ее заливистый смех, и, подрастая, она все так же как ребенок, радовалась его приходу, повисая на шее, звонко целуя в небритые щеки. Больше никогда этого не будет! Не будет из-за похоти каких-то ублюдков! Страшно было представить, что они делали с ней эти несколько часов, после чего она не захотела жить дальше!

Обхватив голову руками, Саша зажмурился. Если бы он только мог заплакать, но слез не было. Даже сейчас… Возможно, со стороны и казалось, что он плачет, однако из груди вырывались лишь судорожные вдохи-выдохи.

Криминалист медленно поднялся и вышел в холл. Другие сотрудники старались не смотреть в его сторону. Все они впервые видели жесткого и хладнокровного опера в таком состоянии.

– Мама… где? – с трудом выбравшись из тяжелой, мутной пелены, спросил Воронов, ни к кому конкретно не обращаясь.

– В больницу увезли. Сердце, – с сочувствием ответил следователь Федор, подойдя чуть ближе. – Она рассказала, что случилось. Мы возьмем этого подонка. Он получит по полной.

– Уже получил, – тихо, но злорадно усмехнулся Саша. – Я убил его.

Один из его оперов, Влад, так же находящийся в квартире, взглянул на него расширившимися глазами.

– Оставьте его. Он не в себе, – бросил он и достал телефон, поспешно набирая Шведова.

– Я убил его… в том гараже, где… Вынес ему мозги. А потом закопал в лесу. Там ему и место, – невидящим взглядом уставившись куда-то в одну точку перед собой, сбивчиво проговорил Воронов.

– Это действительно так? – все еще до конца не веря, спросил Федя, шагнув к нему и растерянно оглянувшись на других сотрудников, которые также находились в квартире и слышали его слова. – Александр Павлович, вы же понимаете… если это правда… мне придется составить протокол.

Саша не слушал его. Какая разница, посадят его или нет? Он сделал это ради Вики, но теперь вся эта месть потеряла смысл.

Последующие несколько часов прошли в каком-то тумане. Приехала бригада скорой и забрала Вику. Составив протокол с его слов, Воронова попросили вместе с ППС-никами проехать в отдел.

– Может, наручники наденешь? – уже возле машины, взглянув на следака, хмыкнул Саша.

– Александр Павлович, – осуждающе посмотрел на него тот. Да уж, ситуация вырисовывалась довольно щекотливая. Один неверный шаг в отношении главного опера мог потом вылиться гневом начальника, да и сам Воронов, в конце концов, очухается от своего горя, а неоформление его как подозреваемого так же было неправомерно, учитывая, что его признание слышала вся экспертная бригада. Наверняка Шведов уже в курсе, не зря же опер Воронова сразу побежал кому-то названивать. Не пройдет и часа, как примчится. А ведь если б не начальник, и на этого оборзевшего нашли бы управу наконец. Лично закрыл бы его. Сестру его жалко, да, она-то не виновата в том, какой у нее братец, а вот его – нет.

Когда они приехали в отдел, на улице уже рассветало. Саша прошел вместе с Федором в кабинет следствия, медленно опустился за стол напротив него. В отделе было тихо, кабинет освещала лишь настольная лампа.

– Александр Павлович, напишите все, – достав из принтера чистый лист бумаги, следователь положил его перед Вороновым.

Пододвинув его к себе, Саша взялся за ручку, пытаясь собрать разбегающиеся мысли, однако перед глазами была Вика, лежащая на полу, с разметавшимися по кафелю волосами и мертвенно-бледным лицом.

В коридоре послышались громкие уверенные шаги, а в следующий миг в кабинет влетел Шведов. Быстро подойдя к столу, посмотрел на Воронова, который продолжал сидеть неподвижно, застывшим взглядом уставившись куда-то в одну точку перед собой.

– Это что? – схватив со стола лист бумаги, с заглавной шапкой кому адресовано заявление, он перевел взгляд на следователя.

– Константин Николаевич, – растерянно начал тот, однако Шведов не дал ему договорить.

– Потапов, у тебя своей работы мало?! – прошипел он, сминая листок и швыряя его в урну, стоявшую у стены. – Какого черта ты его сюда притащил?! У человека беда, – и кивнул в сторону двери. – Оставь нас!

Федя, подскочив с места, задел документы, лежащие на краю, и они с шумом посыпались на пол. Он наклонился, чтобы поднять их, но тут же поймал на себе злой взгляд начальника и, оставив бумаги там, где они валялись, быстрым шагом ретировался из кабинета.

– Ну, Саша… Задал ты мне задачу! – Шведов пододвинул стул и, устроившись напротив опера, заглянул ему в глаза. – Почему сразу не позвонил мне? Вместе мы что-нибудь придумали бы…

Воронов молчал, опустив глаза, бессмысленно разглядывая свои руки, сцепленные в замок.

– Я все понимаю, Саш… Мне очень жаль твою сестру, – медленно произнес слова утешения Константин Николаевич и вздохнул. – Но зачем ты признался в убийстве этого ублюдка? Да и вообще, зачем грохнул его… там? Есть же более подходящие для этого места… Ладно, это уже не важно, – не дождавшись реакции опера, махнул рукой и продолжил, тоже глядя куда-то в сторону: – Повезло, что родители этого сопляка черт знает где, их телефоны недоступны. Когда им еще сообщат. Да и пока они прилетят со своих Мальдив, за это время мы все устроим.

Саша медленно поднял на него глаза.

– Ты же не хочешь загреметь в тюрьму за убийство? – встретившись с его недоуменным взглядом, спокойно пояснил Шведов. – Нет, уж… Я столько лет готовил тебя к этой должности. Ты мне нужен здесь, – он помолчал, размышляя. – Твой опер, который был на выезде, Влад, кажется, молодец, сразу набрал меня. Я ему сказал, чтоб не болтал обо всем этом с другими операми. С остальными из экспертной группы я поговорю. И Федя, если звание хочет получить, да и вообще работать здесь, будет молчать. Сейчас наша задача найти хорошую кандидатуру на роль убийцы этого парня. Подумай, кто из наркоманов, находящихся у вас в разработке подойдет? – озадаченно спросил мужчина, снова окидывая сканирующим взглядом Воронова. – Ты меня слышишь?

Саша слабо кивнул. За окном окончательно рассвело, и комната наполнилась серым светом. По стеклу чуть слышно заморосил дождь.

– Я хочу тебе помочь, понимаешь? – медленно, по слогам произнес начальник, глядя ему в глаза, и попросил мягко: – Но для этого ты должен сам захотеть помочь себе. Расскажи мне, как все было, – стал молча ждать, когда тот заговорит.

И Саша рассказал, чужим, хриплым голосом, сбивчиво, растерянно, бессильно сжимая кулаки и лишь изредка поднимая взгляд на Шведова.

– То, что ты по дворам бегал, и соседи могли тебя запомнить, тоже не страшно, вполне логично, что ты сестру искал, – выслушав его, заключил Константин Николаевич. – Так, стрелял ты из служебного пистолета, значит, тебя могут вычислить по пуле… С медэкспертом я договорюсь, он пулю заменит.

– Василий Петрович? – удивленно пробормотал Саша, вспоминая пожилого криминалиста, всегда выполняющего свою работу на совесть.

– Да, Василий Петрович. А чему ты удивляешься? – пожал плечами Шведов. – Все в этом мире имеет свою цену. Может быть, для кого-то он и принципиальный специалист, но для меня сделает. Ему до пенсии полгода, дома ни семьи, ни детей. Он без работы себя не мыслит, грядущих сокращений боится, – помолчал и продолжил свои размышления: – Так что пистолет нужен, левый. Свидетелей, которые видели Никифорова с дружком, мы устроим. Отпечатки его в том гараже тоже. Все до банального просто – пьяные были, не поделили девушку.

Саша вскинул на него глаза, обдав потерянным, болезненным взглядом.

– Да, тебе сейчас тяжело мыслить рационально, но пойми, ей уже все равно. А нам надо тебя вытаскивать, – отрезал Константин Николаевич. – И продумать нужно каждую деталь, чтобы ничего не упустить.

– Я понимаю, – едва слышно, с трудом произнес Воронов, словно в один миг закончился весь воздух. Больше всего на свете хотелось напиться, уйти в забытье, но приходилось снова и снова прокручивать в голове этот кошмар. Если бы только существовала волшебная машина, стирающая память…

– Дружок выстрелил в Никифорова для того, чтобы развлекаться дальше без него. А после, когда все закончилось, решил «ширнуться», – спокойно рассуждал Шведов. – Мы найдем его где-нибудь неподалеку. Вместе с пистолетом.

Не выдержав, Саша закрыл лицо руками и зажмурился. Неужели, все это происходит на самом деле? И Вики больше нет. А они продумывают план, как замести следы того, что он сделал.

– Езжай домой, Саша, – Константин Николаевич опустил руку ему на плечо, слегка сжал. – К себе домой. «Там» все опечатано пока. Да и не нужно тебе там находиться.

– Опечатано? Почему? Это ведь не убийство. Она сама, – убрав руки от лица, растерянно пробормотал Воронов, поднимая на него глаза. – А как же мама? Когда я заберу ее из больницы…

– Саша… Не заберешь, – покачал головой Шведов и замолчал, поджав губы.

– Что? – медленно поднявшись со стула, только и смог выдавить из себя опер, чувствуя, как все внутри леденеет.

– Сердце… Она умерла по дороге в больницу, – глядя ему в глаза, сказал Константин Николаевич. – Держись, Саша… Держись…

Воронов стоял посреди кабинета, не в силах сдвинуться с места, произнести хоть слово. В груди разлилась свинцовая тяжесть, которая давила, мешала дышать.

– Я скажу Владу, чтобы отвез тебя домой. У тебя выпить есть? Выпей. Много выпей. Но больше не делай глупостей. Напейся и просто ложись спать, – спокойно произнес Шведов. – Даю неделю на то, чтобы прийти в себя. С похоронами мы поможем. Об остальном тоже не думай, все решим.

Кажется, в этот миг мир перестал существовать. Просто разбился на тысячи крошечных осколков, которые летели в него, впиваясь в кожу, раня своими острыми краями до крови, выворачивая все изнутри.

Он не помнил, как шел до машины своего опера, оставив куртку где-то в отделе, в одной футболке, под усиливающимся дождем. Как оказался дома. Не раздеваясь, прошел в кухню и, распахнув холодильник, достал бутылку водки, стоявшую на дверце. Откупорив крышку, стал пить прямо из горла, почти не ощущая, как крепкий алкоголь обжигает нутро. А дальше наступило спасительное забытье. Он словно сорвался в темную, звенящую бездну, в которой не было ничего. Ни мыслей, ни воспоминаний.

Шведов не обманул. Он лично отдавал распоряжения насчет похорон, и три дня спустя двое оперов приехали за Сашей, чтобы привести его в себя и отвезти на кладбище. Словно во сне Воронов отстоял церемонию, застывшим взглядом взирая на шикарные цветы, украшающие могилы матери и сестры, с недоумением всматриваясь в их фотографии и еще до конца не веря в происходящее.

После окончания похорон Саша не поехал в снятый для поминок ресторан и попросил парней отвезти его на родительскую квартиру. Поднявшись на этаж, осторожно сорвал опечатывающую бумагу и, открыв дверь своим ключом, медленно зашел в прихожую. Впервые за столько лет его никто не встретил. Не было поспешных шагов матери, радостных визгов Вики при виде очередной модной безделушки, которыми он любил ее задаривать. Было тихо и пусто.

Он медленно ходил по квартире, в которой все осталось так же, как и в ту ночь. Замешанное на пирог тесто на кухне, заваренный в кружке чай, уже покрывшийся плесенью, мамины лекарства на столе, распахнутая настежь дверь в комнату Вики, какая-то одежда, небрежно брошенная на кресло, любимый плюшевый медведь на кровати.

Еще несколько дней назад она была жива, и впереди могла быть долгая и светлая жизнь, если бы Вика не пошла за той чертовой книжкой, если бы не встретила этих ублюдков. Конечно, книжка тут ни при чем. Если этот парень давно уже преследовал ее, то рано или поздно это все равно произошло бы.

«Сама виновата, надо было по-хорошему соглашаться!» Эти слова так и звучали в ушах. Где-то он их уже слышал. В своем совсем недавнем прошлом, оставшемся за пределами той жуткой ночи, перевернувшей всю его жизнь, отнявшей все, что у него было. В памяти медленно всплывали картинки месячной давности, и совершенно отчетливо, словно резкий удар в спину, пришло осознание того, что Никифоров буквально озвучил вслух его мысли в отношении Юли.

Еще совсем недавно эти рассуждения казались ему вполне логичными и оправдывающими его собственные действия. Он думал так, когда шел к ней домой. И тогда, когда прижимал ее к стене в архиве, и в кабинете в тот самый вечер, когда сделал ее своей. Но теперь, в свете последних событий, от этих воспоминаний все внутри содрогнулось, по коже пробежал холодок.

Перед мысленным взором возникла их последняя встреча, после награждения в Управлении, на лестнице. Ее глаза были полны страха, она была готова в любой момент грохнуться в обморок, особенно после его шутки про беременность. А если? Если она действительно беременна? Если от него? Или нет? Хотя после той драки во дворе из-за подаренных цветов ее парень, походу, всерьез решил, что между ними что-то есть.

Еще несколько дней назад ему было все равно. Даже если бы он точно знал, что ребенок его. Прошлогодней осенью у него был мимолетный, но довольно страстный роман с секретаршей из Прокуратуры, куда он часто ездил по службе. Бурный роман закончился довольно-таки банально.

– Убирай!

– Я думала, что…

– А я думал, – прервал ее Саша, – что ты уже большая девочка и сама знаешь, что нужно делать, чтобы не было никаких «киндер-сюрпризов». Я тебе ничего не обещал. Мне не нужны такие проблемы сейчас. Решай сама, что ты будешь делать. Денег на аборт дам.

Спустя несколько дней он сам отвез ее в клинику, а через три часа забрал. Проводил до квартиры, убедился, что с ней все в порядке, оставил на комоде приличную сумму и ушел без сожаления.

Так было тогда. Так было какой-то месяц назад, а сейчас… А сейчас он чувствовал себя таким же подонком, как и Никифоров. Чем отличается то, что сделал он, от того, что случилось с Викой? Тем, что он был один? Тем, что он не держал ее несколько часов? А в остальном? Он также ее преследовал, не желая слушать ее доводы о том, что у нее есть парень, который уже сделал ей предложение. Да, у них были какие-то проблемы, но у кого их нет? Все ссорятся, мирятся. Просила, чтобы оставил ее в покое, а он думал, что она просто набивает себе цену. И когда сопротивлялась в архиве, потом в кабинете, тоже так считал.

Саша закрыл глаза и увидел себя и ее в архиве, все детали до мелочей: ее напряженная поза, испуганные глаза, глубокое частое дыхание, дрожащий голос, отталкивающие его руки. И вот его кабинет: ее срывающееся «нет, пожалуйста», попытка убежать от его цепких рук, сдержанный вскрик, когда он слишком резко вошел в нее, прикушенная до крови губа, полные слез глаза. И потом, сразу после: ее подрагивающие руки, избегающий встречи взгляд, шепот со слезами в голосе: «Я тебя ненавижу» и красные отпечатки от его рук на ее запястьях. Совсем как у Вики.

Вику держали за руки, чтобы не могла сопротивляться, и он держал. Вику трахали, просто потому что понравилась, потому что захотели, несмотря на слезы и сопротивление, больно и грубо. И он… Он делал то же самое, без жалости и сожаления.

На него как будто вылили целое ведро холодной воды. Только сейчас он начал осознавать то, что сделал. В голове медленно, по частицам складывалась картинка произошедшего в тот вечер и всего того, что предшествовало ему. Словно неожиданно нашел несколько недостающих деталей для пазла и был совершенно ошарашен конечным результатом.