Глава 47

Яркие лучи солнца переливались в золотых куполах церкви. Словно радуясь столь теплому весеннему дню, с веселым чириканьем над землей носились воробьи. Стоя возле самых дверей, Юля с замиранием сердца издали наблюдала за тем, как Данечку несколько раз окунули в купель и передали на руки крестной – Лены. Рядом с ней застыл крестный – опер Саши, Влад.

– А вода не холодная? Он же может замерзнуть, – Юля переминалась на месте, пытаясь хоть что-то разглядеть, и сильно волновалась, хотя за всю процедуру Данька ни разу не заплакал, только недовольно поджал губы, видимо, унаследовав эту привычку от отца.

На голову девушки был повязан шелковый платок нежно-розового цвета, подчеркивающий тонкий овал лица и делающий глаза выразительнее. Саша невольно залюбовался ею, в очередной раз отмечая про себя, какая она красивая. И красота не единственное ее достоинство. Как бы ни было ей тяжело, она позволила ему присутствовать в своей жизни, всю себя отдает Даньке, относясь к нему с безграничной нежностью и заботой. Далеко не каждая на это способна – родить ребенка от ублюдка, взявшего тебя силой, да еще и постараться поменять свое отношение к нему самому. Он ведь даже не ожидал, что она так просто согласится на то, чтобы Даня носил его фамилию. И несколько дней спустя после выписки Саша радостно вглядывался в свидетельство о рождении, в котором было написано красивыми буквами – Воронов Даниил Александрович.

– Ну почему так долго? – в который раз вздохнула Юля, не сводя глаз с малыша, который по-прежнему находился на руках у Лены, а священник стоял напротив и зачитывал молитвы.

Приобняв девушку за плечо, Саша слегка притянул ее к себе и улыбнулся. Прикосновение было совсем легким, и она даже не предприняла ни малейшей попытки отстраниться, так и замерла в его руках. Он уже давно понял, что с ней действовать нужно осторожно, не делая лишних движений, давая время привыкнуть к каждому своему взгляду, к каждому прикосновению. Собирать, словно разбитую вазу, по крошечным осколкам, с трудом подбирая нужные и склеивая между собой, и с замиранием сердца наблюдать за тем, как она постепенно становится прежней. Это была долгая и кропотливая, ювелирная работа, со своими ошибками, но результат того стоил.

Неужели, она его простила? Забыла то, что он с ней сделал? Влад бросил мимолетный взгляд в их сторону и тут же отвел глаза. Хотелось самому стоять рядом с Юлей, чувствовать под рукой тепло ее тела, шелк спадающих на спину локонов, а вечерами торопиться домой, зная, что тебя ждут, и засыпать, сжимая ее в объятиях.

Сам того не желая, Влад то и дело поглядывал на девушку и с сожалением понимал, что ее глаза прикованы к сыну, лишь иногда мимолетно задевая Лену, стоявшую рядом с ним. На него же она практически не смотрела. Впрочем, как всегда. Ни тогда, когда он осенью возил ее в институт, ни во время редких встреч, когда Влад приезжал по рабочим вопросам к Воронову, Юля не смотрела на него и не обмолвилась с ним ни словом. Избегала встречаться с ним взглядом, как будто боялась его или стыдилась чего-то. Где-то глубоко внутри кольнуло: «Интересно, она спит с ним?».

После того как все завершилось, они отправились домой к Саше. Юля и Лена с Данькой на руках устроились на заднем сидении и о чем-то негромко переговаривались. Владу, сидевшему спереди рядом с водителем, оставалось лишь прислушиваться к мелодичному звуку ее голоса, который приглушала музыка, доносящаяся из динамиков. Дома девушки сразу удалились в комнату переодевать и укладывать ребенка, а Влад прошел следом за Вороновым на кухню, где уже заранее был накрыт праздничный стол.

– Ну, что, смотрю, ты тут уже обустроилась, – оглядев Юлину комнату, с улыбкой заметила Лена. Данька, утомленный процедурой крещения и дорогой, крепко уснул, едва его переодели и положили в кроватку.

– Саша нам свою комнату отдал, сам в гостевую переехал, – немного смущенно произнесла Юля и, пытаясь скрыть свое смятение, принялась складывать стопкой детскую одежду, снятую с сушки.

– Вы прямо как семья уже. Я же говорю, он все для тебя сделает, – кивнула подруга, от которой не укрылся легкий румянец, коснувшийся щек девушки при упоминании Саши.

Лена и во время крестин с удовольствием отмечала некие подвижки в их отношениях – то, как они стояли рядом, слегка соприкасаясь плечами, и тихо переговаривались, спокойно и открыто глядя друг на друга.

– Лен, – отложив распашонки в сторону и повернувшись к ней, тихо позвала Юля.

– Что? – тут же отозвалась та, готовая выслушать.

– Мне кажется, я с ума схожу, – девушка медленно опустилась на край постели и сбивчиво проговорила: – Я все время о нем думаю. Жду его прихода…

Юля замолчала, от волнения не в силах признаться подруге, что ловила каждый взгляд Саши, каждое слово, таяла от каждого его прикосновения. И уже давно пыталась представить себе, что будет (а в том, что это будет, она уже не сомневалась), когда он решится зайти дальше объятий и поцелуев. Знала, что противиться этому не станет, и ждала, ждала…

В те ночные минуты, когда Данечка уже крепко спал в кроватке, а она непроизвольно прислушивалась к тому, когда повернется ключ в замке, и Саша осторожно войдет в квартиру, стараясь не нарушить их сон, Юля представляла себе, каково это – принадлежать ему, делить с ним постель. И, кажется, даже физически ощущала его губы, скользившие по ее коже, тут же покрывающейся мурашками от его теплого дыхания, и его руки, крепко, но в то же время нежно, сжимающие ее талию, бедра. А перед глазами снова и снова всплывали воспоминания о том вечере в ее кухне, когда он осторожно прикасался губами к соску, помогая расцедить ей грудь, и от этих мыслей начинала кружиться голова.

От разыгравшегося воображения ее дыхание учащалось, щеки горели огнем, а где-то в глубине тела пробегали легкие, незнакомые и такие приятные судороги. Но тут же неожиданно появлялась мысль о том, что все это может быть совсем не так, как она себе представляет – красиво и чувственно, а так же, как это уже когда-то было – бездушно, грубо, болезненно. И Юля уже сомневалась, хочет она этого или нет.

– Ну, так это же хорошо, – улыбнулась Лена, глядя в ее широко распахнутые глаза, отражавшие и страх, и радость одновременно.

– Что же хорошего? Я не должна этого чувствовать. Не к нему, по крайней мере, – Юля отвела взгляд. – Но это сильнее меня. Он изменился, стал совсем другим. Ну почему он не был таким с самого начала?

– Не забивай себе голову ненужными переживаниями. Хватит с тебя страданий. Радуйся, что и в твоей жизни наконец наступила белая полоса. Не забывай, все что ни делается, все к лучшему. Прислушивайся к себе, и все будет просто замечательно, я уверена. Саша на тебя таким глазами смотрит. Пойдем, нужно отметить столь важное событие в жизни вашего сына.

Небольшое чаепитие не затянулось надолго. Ровно настолько, насколько позволил виновник торжества, голодным криком напомнивший маме о необходимости покормить и его. Девушки вновь скрылись в комнате, оставив мужчин беседовать на свои, мужские темы за бутылкой горячительного. А поговорить им было о чем. Прикрыв дверь на кухню, Воронов приступил к тому, о чем ему уже давно не терпелось поделиться с другом и коллегой.

– Ты не представляешь, какой бизнес нам предложил крышевать Мельних-младший, – стоя в проеме двери на лоджию и глубоко затягиваясь сигаретой, начал Саша. – Совсем охренел, урод! Ты про БДСМ слышал? – и на уверенный кивок Влада продолжил: – Ну, так вот, эта мразь предлагает снимать видеоролики на эту тему. Извращения всякие, одним словом. Видел я один. Не до конца, правда, но видел. Только, я думаю, что там не только БДСМ-секс, а кое-что и похуже будет. Тех убитых шлюх помнишь? Помнишь, от чего они скончались?

– Да-а, – вспоминая все детали, протянул Влад. – Можно сказать, затрахали до смерти. А при чем тут…?

– А притом, – не отводя от него прямого взгляда, быстро произнес Саша, – что это дело рук Беса.

– Но… как…

– А вот так! – резкими движениями Саша затушил окурок и присел за стол. – Я тебе больше скажу, – разлив спиртное и не глядя на Влада, он залпом опрокинул стопку: – Это Бес. И шлюх тех, и Вику.

Влад так и не успел притронуться к выпивке, недоуменно уставившись на Воронова и отказываясь верить в услышанное.

– В смысле, Вику? – медленно переспросил он.

– Влад, не тормози! В каком смысле? В прямом! – Саша налил себе еще одну стопку и также залпом выпил, закусив кружком колбасы.

В кухне на несколько мгновений повисла тишина, лишь за закрытой дверью слышался неясный разговор и смех девушек в комнате. Влад прокручивал в голове минувшие события, сопоставляя все известные ему факты, и пытался сложить воедино всю картинку. Саша снова закурил сигарету, стараясь успокоить разыгравшиеся нервы.

– Ты уверен? – внимательно взглянув на Воронова, все так же недоумевающе уточнил опер.

– На все сто! – кивнул тот, нервно делая затяжку за затяжкой.

– Тогда я удивлен, что Бес все еще жив, – опрокинув свою стопку, заметил Влад.

– Я тоже, – зло усмехнулся Саша. – Сам не знаю, почему эта гнида все еще дышит. Хотя, нет, знаю, – он мотнул головой в сторону комнаты. – Благодаря ей… им…

Ну, да, Влад прекрасно помнил, как в тот день, когда родился маленький Данька, на тот момент пока еще начальник оперов пытался заглушить откровения алкоголем, как и сейчас. Тогда же и обмолвился, что ему намекнули о его «Ахиллесовой пяте». Правда, он не сказал, кто были эти таинственные «самоубийцы». Зато теперь стали понятны все последующие после того разговора двухмесячной давности поступки Саши, включая и снятие наружки с клубов, и быстрое закрытие тех дел.

– Но ты же этого так не оставишь? – немного помолчав, спросил опер.

Воронов качнул головой, а в глазах зажегся нехороший огонек:

– Сам сдохну, а его убью, – произнес он с мрачной решимостью. – Давно бы это сделал, но проблема в том, что этот урод даже в сортир без охраны не ходит! Но ничего, я что-нибудь придумаю…

***

– Константин Николаич, дорогой, выручай!

Во взволнованном голосе Мельниховского-старшего Шведов впервые за все время их знакомства уловил истерические нотки. Да и то, как себя вел прежде всегда уравновешенный Равиль, доказывало, что дело, видимо, серьезное. Он постоянно вытирал лоб и шею платком, нервно сглатывал.

«Никак тебе Воронов встал как кость в горле!», – с каким-то внутренним удовлетворением подумал про себя полковник. Что ж, хорошую он себе смену подготовил – не то что мелкая дворовая шваль боится и дрожит, даже сам Равиль Мельниховский трепещет.

Но то, что он понял из сбивчивого рассказа последнего, заставило даже его самого растеряться, а затем и глубоко призадуматься. Это меняло многое, если не все.

– Равиль, ну а с чего ты, вообще, взял, что Воронов в курсе? – помолчав, спокойно проговорил Шведов. – Было бы это так, твой сын сейчас бы лежал, сам знаешь где…

– В том то и дело, что мы не знаем точно. Но лучше подстраховаться, – оглядываясь, как будто боясь, что где-то может прятаться и внезапно выскочить Воронов, пробормотал тот и уже увереннее поинтересовался: – Константин Николаич, есть ли улики, благодаря которым можно доказать, что это, действительно, мой сын виновен в том, что… случилось с той девушкой?

– Были там какие-то отпечатки неопознанные, только… – задумчиво произнес бывший начальник отдела, мысленно возвращаясь к тому времени.

Ну, конечно… В деле о маньяке тоже были отпечатки, а все отпечатки всегда пробивают по базам, на случай совпадений по другим преступлениям. Значит, эти две пары отпечатков сравнили, и они должны были совпасть. Не могли не совпасть! Но почему-то ему об этом не доложили. А почему? Да потому что Воронов ему этого не сказал. А то, что они совпали, он, однозначно, должен знать! То есть Саша намеренно скрыл это от него. И знать об этом наверняка может, разве что, эксперт.

Равиль Георгиевич застыл напротив, все это время ни на миг не сводя с него пристального взгляда.

– Константин Николаич, поговори с Вороновым, выясни, что ему известно, – с мольбой проговорил Мельниховский и, поднявшись на ноги, принялся расхаживать по комнате. – Неспокойно мне.

– Думаешь, он столько времени молчал, а сейчас вдруг возьмет и раскроет мне все карты? – не глядя на него, усмехнулся Шведов. – Тут не с Вороновым нужно говорить. Если кто и знает, то эксперт, что проверял эти отпечатки.

– Тогда поговори с экспертом, – настойчиво попросил мужчина, на что Константин Николаевич снова ухмыльнулся:

– Равиль, как ты себе это представляешь? Я в отделе уже месяц не работаю, а тут вдруг приду и стану допрашивать эксперта по тому давнему делу? Подожди, дай мне подумать, – отрезал Шведов, которого крайне раздражали нервные метания Мельниховского. – Ты же понимаешь, что так открыто подставляться я не могу. Постараюсь как-то выяснить другими путями.

– Так сколько ждать-то? Неизвестно, что в башке у этого Воронова. Мало ли что он задумал, – Равиль Георгиевич взял со стеллажа флакон с лекарством, торопливо накапал в стакан с водой несколько капель и выпил, после чего вернулся к столу и вновь опустился в кресло напротив мужчины. – Не выдержу я, Константин Николаич, и так сердце барахлит в последнее время.

– Если Саша обо всем знает, то твой сын уже обречен, – после некоторых раздумий, безапелляционно заключил полковник. – Это лишь вопрос времени.

– Может, закрыть Воронова за какое-нибудь должностное преступление, подставить? – помолчав, неуверенно предложил Мельниховский.

– Закрыть?! Саша не дурак, отсидит, выйдет и у него будет повод убрать не только твоего сына, но и тебя тоже, – взглянув на него, как на несмышленого ребенка, ответил Шведов. – Да и, вообще, всех, кто был в курсе этой темы. Потом, следствие серьезное закрутится, я уже говорил. Весь отдел трясти будут, в том числе и меня, так как Воронов нач совсем недавно. Был бы давно – другое дело. В общем, не вариант. Как и не вариант, устранять его физически, последствия те же самые.

– Ну, что ж делать-то, а? – в отчаянии простонал Равиль Георгиевич и добавил: – Я бы сам за такое повесил, но сын ведь.

– Бежит пусть, прячется за границей и никогда сюда больше не возвращается, – развел руками Константин Николаевич. – Что я могу еще сказать.

***

Влад и Лена погрузились в такси и, приветливо моргнув фарами, машина вскоре скрылась за поворотом.

Вечер был совсем теплым, словно на дворе стояло не начало апреля, а как минимум начало лета. Небо было усыпано яркими звездами и без труда угадывались созвездия. Данька сладко сопел в коляске, рядом шла Юля. Такая воздушная, нежная, красивая. Легкий ветерок слегка развевал полы ее длинной юбки, подхватывал распущенные волосы, струящиеся по плечам, и Саше так хотелось прикоснуться к ней. Еще год назад они не были знакомы. Еще полгода назад между ними была пропасть, преодолеть которую казалось нереальным. А сейчас она была рядом, отвечала на его улыбку и больше не шарахалась от каждого прикосновения. И все вокруг заиграло красками, открывая ему, что жизнь не делится только на черное и белое.

– Мне кажется, время так быстро пролетело, – неожиданно проговорила девушка, взглянув на спящего в коляске сына. – Вот он вроде только родился, и уже ему два месяца. А потом не успеешь оглянуться и уже в сад, в школу.

– А еще говорят, что это только чужие дети быстро вырастают, – с улыбкой кивнул Воронов, однако в следующий миг улыбка медленно сползла с его лица, и он невольно замедлил шаг. Возле детской площадки стоял Шведов.

– Саша, это твой начальник? – Юля вроде бы даже не удивилась его появлению, уже привыкнув, что на пороге их дома вечно околачиваются опера, а телефон практически не замолкает.

Воронов ничего не ответил. Остановившись в нескольких шагах от него, он продолжал сканировать бывшего нача взглядом.

– Здравствуй, Саша. Юля, поздравляю вас с пополнением, – негромко сказал мужчина.

Юля растерянно кивнула, благодаря за скорее формальные слова. Саша же выглядел так, как будто ему только что сообщили что-то весьма неприятное.

– Чем обязан? – сухо проговорил он.

– Пройдемся? Разговор есть, – довольно доброжелательно предложил Константин Николаевич.

– Подожди меня у подъезда, – обернулся к Юле Воронов. – Лучше нет, пойдем, я вас домой провожу, – ему почему-то не хотелось, чтобы ее и Даньку касались даже взгляды таких страшных людей, как его бывший начальник.

Через несколько минут, засунув руки в карманы штанов, Саша медленно шел по аллее сквера, едва освещаемого тусклым светом фонарей. Шведов прохаживался возле небольшого фонтана, выключенного в это время года.

– О чем вы хотели поговорить? – без вступления поинтересовался Воронов, останавливаясь напротив и глядя ему прямо в глаза.

– Что ты так напрягся, Саша? Не меня тебе надо бояться, – выдержав небольшую паузу, спокойно проговорил Константин Николаевич. – Я на твоей стороне.

– На моей стороне? – с усмешкой переспросил опер, продолжая стоять напротив, держа руки в карманах и глядя исподлобья.

– Я знаю, что это Беслан Мельниховский причастен к тому, что произошло с твоей сестрой. Почему ты мне не рассказал раньше? – с сожалением спросил Шведов. – А теперь, все. Воронка закрутилась. Либо ты их, либо они тебя. Потому что понимают, по одной земле вам не ходить.

– Что, уже планируют как меня убрать? – безразлично произнес Саша, доставая из кармана пачку сигарет и прикуривая.

– Убивать тебя резона нет, – покачал головой Константин Николаевич. – Зачем поднимать лишнюю шумиху? Теперь у тебя есть слабое место – Юля и сын. И у меня есть все основания полагать – действовать будут через них. Сделают так, чтобы ты окончательно съехал с катушек, и все можно было обставить так, чтобы это выглядело как самоубийство. Мол, не выдержал еще одну потерю в семье. Они еще до конца не уверены в том, что ты все знаешь, но постараются это выяснить. Тебе нужно выиграть время и подумать, как защитить свою Юлю и ребенка.

Воронов лишь окинул бывшего нача тяжелым взглядом и снова глубоко затянулся.

– Вам-то зачем это нужно?

– Саша, во-первых, у меня у самого дочери, и я тебя прекрасно понимаю. Во-вторых, таких «Мельнихов» на нашем веку было и будет, – Шведов небрежно махнул рукой и, взглянув ему в глаза, добавил: – Главное, что район находится в нужных руках. Мы ведь и не с такими проблемами справлялись, не так ли?

Воронов ничего не ответил, сделав очередную затяжку.

– Самое правильное, что ты сейчас можешь сделать – это отключить эмоции. Ты это умеешь. Отключить и действовать так, если бы это все не касалось твоей семьи, холодно и точно. Потому что совершишь ошибку и все потеряешь. Снова, – ровным голосом, словно раздавал задания на очередной планерке, проговорил полковник, все также глядя оперу в глаза.

Во взгляде Воронова что-то промелькнуло, словно по открытой ране полоснули чем-то острым – боль, отчаяние, лишь на миг. И снова в них вернулось прежнее стальное выражение. Этот его взгляд. Такой, что пробирает до костей, холодит все изнутри, буквально выворачивает наизнанку. Не зря он когда-то из всех оперов выбрал именно его, не зря.

Не дожидаясь ответа, Константин Николаевич развернулся и медленно направился в сторону проспекта, где возле обочины был припаркован его автомобиль.

Когда силуэт начальника растворился где-то в конце аллеи, а от сигареты остался лишь фильтр, Саша опустился на лавочку и достал из пачки еще одну. В последнее время он курил только за пределами квартиры, на крайний случай на балконе или лестничной площадке, хотя раньше в комнате всегда стояла пепельница, заполненная окурками. Даже на улице, когда у него выдавались редкие прогулки с Юлей и Данькой, он старался не дымить в их присутствии. Впервые он ограничивал себя в чем-то ради других. Да что говорить, с Юлей он через многое прошел впервые. Научился ждать, а не идти напролом. Просить прощения и надеяться, что действительно простят, сердцем, душой. Стал ценить чужой мир и желания других. И сам давно стал другим. И никогда уже не сможет вернуться к себе прежнему. И сейчас, когда в его погруженной во тьму жизни только-только забрезжил слабый свет, он не позволит этим ублюдкам снова швырнуть его в бездну.

***

Уложив Данечку в кроватку, Юля немного посидела рядом с ним, разглядывая его личико и невольно отмечая, что он становится все больше похож на Сашу. Мысль о том, что сын может перенять черты Воронова уже давно не вызывала никаких отрицательных эмоций, напротив…

Юля вздохнула. День был долгим и тяжелым. Скорее всего, малыш теперь проспит до самого утра, а вот Саша, видимо, вернется только под утро. Как обычно, когда к нему приходил кто-то с работы, тем более что сегодня его ждал у дома сам начальник, значит, случилось что-то серьезное.

Прикрыв сына одеяльцем и сделав свет ночника послабее, Юля тихо вышла из комнаты. Прибрав на кухне и вымыв посуду после импровизированного застолья, она в очередной раз подошла к окну, с беспокойством вглядываясь в темный двор. Машина Воронова по-прежнему стояла на месте – наверное, он уехал вместе с начальником.

Погасив свет, девушка направилась в ванну, раздевшись, включила душ. Она не знала, сколько так простояла, зажмурившись, подставляя лицо теплым струям воды и чувствуя, как та приятно обволакивает и расслабляет уставшее тело. И снова, против своей воли, вспоминала его руки, от одного прикосновения которых все вокруг начинало кружиться в странном танце, дыхание замирало и подкашивались колени.

Саша осторожно прикрыл входную дверь и как можно бесшумнее щелкнул замками. В квартире было тихо и темно, кухня и прихожая освещались лишь тусклыми отблесками фонарей с улицы, да из-под двери ванны пробивалась полоска света. Положив на тумбочку ключи и пачку сигарет, он снял обувь, стянул толстовку и замер в тревожных раздумьях. Все. Неизвестно, что могут предпринять против него Мельнихи, но теперь безопасность Юли и Даньки была превыше всего.

В этот момент дверь ванной открылась, и появилась Юля, обернутая в махровое полотенце, влажные волосы были скручены и перекинуты на грудь. Кажется, он даже успел заметить, как поблескивала ее кожа, покрытая крошечными капельками воды, прежде чем девушка выключила в ванной свет. И вздрогнула, заметив, что в прихожей кто-то есть. Руки невольно потянулись к груди, чтобы придержать полотенце.

– Я думала, ты уехал на работу, – только и смогла произнести она, не в силах сдвинуться с места и с замиранием сердца наблюдая за тем, как Саша медленно подходит к ней. Такой знакомый, приятный запах его парфюма, легкое прикосновение его ладони к щеке. Время словно остановилось. Его лицо было так близко. Глаза блестели в темноте. Губы нежно, но настойчиво коснулись ее губ. Руки скользнули по влажной спине. Сейчас. Все произойдет сейчас.

Отстранившись, Саша взглянул на девушку, замершую в его объятиях. Он никому не позволит даже пальцем к ней прикоснуться. Никогда. Собственноручно убьет этих тварей. Любого. Он придумает, как это сделать. Даже если ценой своей жизни. Неважно. Вся его жизнь до нее не стоит и минуты, проведенной рядом с ней. Все, чем он заполнял свои дни, была лишь мишура, пустая и бесполезная, которой он пытался прикрыть душевную пустоту. И без Юли и Даньки ничего не будет. Его самого не будет. (3303c)

Она смотрела на него снизу вверх, ощущая, как тело начинает бить мелкая дрожь, сердце бешено стучало, отдаваясь в висках, и, кажется, готово было и вовсе вырваться из груди.

– Ты до сих пор боишься меня? – тихо проговорил Саша. – Не бойся. Я никогда не сделаю тебе плохо.

Словно спрашивая ее окончательного ответа на так долго мучивший его вопрос, Саша протянул руку, и, немного помедлив, Юля несмело вложила в его ладонь свою.