Глава 11

— Эй, ну и куда ты идёшь….?Слышь….? Донцова, твою мать!

Тардашевски не спешит со мной расставаться и хватая за рукав, насильно волочит обратно в сторону футкорта на первом этаже. Там остались наши вещи, и наверное он хочет попрощаться с Ярыгиным, и сообщить, что мы отчаливаем восвояси.

Так я думаю, пока он тащит меня на первый этаж, но по факту, происходит совершенно противоположное…..

На все мои возмущенные возгласы, он реагирует молчанием и хмурым выражением лица. Злится, и сильно сжимает мое плечо. Вот таким неприятным способом я оказываюсь в итоге, на сиденье его машины, пристегнутая ремнем безопасности, и естественно закрытая на внутренний замок внутри.

Сам он также молча, уходит обратно в ТЦ.

— Сволочь…..- злюсь на него неимоверно. Такой Тардашевски меня пугает до невозможности. Он и в хорошем своим настроении довольно непредсказуем и слишком вспыльчив, а теперь когда он закрылся от меня, даже не отвечает когда прошу отпустить моё плечо, ведь мне же и правда больно, страх перед тем, что он может сделать что-то страшное, усилился в разы, и стал более реальным.

Гребанный Тардашевски!

Я почему-то убеждена, что он и правда довольно опасен, и слова о том, что мне лучше не знать его плохого — это не просто слова. Знаю что с таким человеком как Тардашевски лучше всегда дружить, ведь войну с ним я проиграю и это факт.

Но обида, она на то и обида, что заставляет меня творить всякие глупости…..

Тардашевски возвращается в машину, где-то минут через десять. За это время я успеваю несколько раз садануть стекло его машины, чуть ли не до трещин, продумать все вероятные исходы того что может произойти со мной, если Тардашевски в ближайшее время не появится на парковке.

Но к счастью, он возвращается быстро.

Молча садится за руль машины и также молча и невозмутимо спокойно заводит ее мотор. Трогается.

Тардашевски стал поворачиваться назад, чтобы проверить помеху сзади и по бокам, и при этом он лишь мельком глянул на меня.

Я с ним не разговаривала тоже. Просто сидела насупившись. Гневалась.

— Куда ты меня везешь? — мой голос был какой-то глухой, подхрипловатый. Я и сама не понимала отчего у меня такой голос.

Тардашевски ничего не ответил, только сильнее сжимал руль. Его лицо заострилось и напряглось. Костяшки рук побелели, видимо оттого что он сильнее сжал баранку авто.

— Выпусти меня сейчас же, слышишь?!

Мне хотелось закричать и врезать Тардашевски чем-нибудь потяжелее. Так и не терпелось сбить с его физиономии этой невозмутимый настрой. Он по-моему охерел. Я же не вещь! Как он смеет вообще, так бесцеремонно меня хватать и затаскивать в машину как барахло.

Я стала дергать ручку двери, в бесцельных попытках выбраться из машины на ходу. Сама не понимаю что я хотела этим добиться, или что доказать хотела, но Тардашевски только криво усмехнулся, отчего он начал казаться мне еще опаснее и загадочней. Другой бы на его месте постарался бы меня приструнить как-то.

Зарычал бы на меня. Ударил по рукам. Что-то другое сделал, в таком же духе, такое же резкое и пугающее.

А этот только молчит и криво улыбается на все мои потуги. Мне стало страшно и одновременно приятно.

Приятно от того, что он не срывается и не бьет. Даже не прикрикнул на меня.

Неужели и правда так сильно любит?

Не врал.?

Отчего-то эта мысль согрела меня изнутри, заставив отпустить ручку и спокойно откинуться на сиденье. Расслабиться.

Всю оставшуюся дорогу мы ехали молча. Тардашевски заехал в уже знакомый мне двор, двухэтажного особняка своих родителей. Я приготовилась к тому, что когда вылезу из машины, сразу припущу в сторону калитки, и оттуда побегу на остановку автобуса. Что бы Тардашевски там себе не думал, но я в его доме не останусь.

Ни за что!

Хватит мне на сегодня этого дерьма. Я пасс.

Николас остановился напротив дома, и стал отстегивать сперва себя, а потом меня.

Ой, можно подумать, что я не знаю как отстегивается ремень безопасности! Хоть у моих родителей и нет машины, но я же не дура все же. Там же все элементарно…

Когда я наконец освободилась от пут, собралась вылезти из машины на улицу сразу же, но не тут-то было.

Тардашевски резко схватил за руку, совсем не трепетно притягивая к себе мою голову, за волосы. Он сжал её сразу двумя руками, и стал жестко мять и целовать мой рот своим ртом и языком. Мне не нравилось как он это делает, и я хотела его оттолкнуть, однако Тардашевски это предвидел и жестко зафиксировал мои руки своей рукой. Сам же он напирал так сильно, что вжал меня в сидушку, в самый её угол, и я даже дышать могла с трудом, не то что освободиться или как-то отталкивать парня.

Мычала и билась, и от обиды у меня даже слезы потекли…..

Он наконец, отстранился от меня, а я смогла вздохнуть свежий воздух, без которого легкие уже просто жгло.

— Тардашевски, ты что себе позволя…..ешь….

Пока пыталась прийти в себя и возмутиться, Тардашевски успел выскочить из машины, обогнуть её спереди и сбоку, после чего, открыл дверь с той стороны с которой сидела я сама. Схватить меня на руки, и не давая мне никакой возможности опомниться, потащить в сторону своего дома.

Когда внес внутрь, даже не стал разуваться. Сразу потащил куда-то по лестнице наверх. Сильно подозреваю что то место где мы оказались, это и была его временная комната, которую выделили его родители, чтобы мы могли остановиться у них, пока мою бабушку будут оперировать.

Когда мы оказались внутри, Тардашевски опустил меня на пол.

— Наша комната здесь. Раздевайся, Лиза.

Я не собиралась исполнять его требования.

— Нет. Я иду домой. Выпусти меня! — решительно направилась в сторону двери. Но Тардашевски перехватил меня за талию, и довольно грубо, совершенно не деликатничая и довольно больно, бросил на кровать, а сам залез сверху и прижал меня к ней своим телом.

Он казался спокойным, но его глаза словно два огонька, были способны прожечь дырку у меня во лбу. Взгляд был циничным.

Тардашевски молча позволял мне елозить под ним, в безуспешных попытках выбраться. Позволял царапать себя, и даже не моргнул глазом, когда я чуть не укусила его за руку. Только отодвинулся и все. Молча.

Наконец, он сказал. Тихо, но я ловила каждое его слово и вздох.

— Не стоит принимать мое внешнее спокойствие, за чистую монету, детка. — он ласково убрал челку с моего глаза, которую я пыталась сдуть, по-дурацки выдувая из себя воздух через рот. — Я терплю твои истерики до сих пор, только лишь потому, Донцова, что действительно хочу договориться с тобой по-хорошему. Понимаешь?

Он нагнулся к моей шее и оставил невесомый поцелуй. Точнее это сперва он был легким и невесомым, но потом, он похоже решил не останавливаться на достигнутом, и я ощутила как он всасывает в рот нежную кожу, чтобы судя по всему оставить засос. Гад.

— Прекрати!

Он оторвался от шеи, снова заглядывая мне в глаза. Теперь его взгляд был немного потемневшим. Не таким как обычно, вроде….

А потом его губы накрыли мои.

В этот раз он целовал меня нежно. Расслабляюще чувственно. Он как будто знакомился с моим телом, растягивая удовольствие и позволяя мне привыкнуть к нему самому., К его губам, к его проворному языку, гуляющему свободно у меня во рту, и к рукам, которые в процессе этого поцелуя переместились с талии на мою грудь, нежно сжимая оба полушария.

— Ты такая сладкая…. — Тардашевски проговорил это чуть отстранившись, глядя исключительно на мои губы. — Я бы попробовал на вкус не только шею. Ты же не против?

Эти слова всколыхнули во мне некую панику. Что означают его слова?

— Тардашевски, ты же не…..?

— Именно…. — он странно усмехнулся, обезоруживая меня тем, каким порочным может быть взгляд человека, которого я знаю довольно много лет. С первого класса почти.

Таким я его не знала….

Тардашевски довольно быстро угнездился в выемке между моих ног, и как только он это сделал я ощутила через штаны нечто плотное, упругое, большое. Он прижимался этой штуковиной как раз в области моей промежности.

Меня стало накрывать чувство безысходности и неизбежности чего-то неизвестного.

— Николас! — глаза расширились за одну минуту. — …. не надо…. Можно только не сейчас? А что если твои родители зайдут, и увидят чем мы здесь занимаемся?

Он уже не держал меня совсем, занятый тем, что избавлял меня и себя от одежды.

— Их нет дома. Только вечером вернутся.

Эти слова словно гвозди от крышки гроба, которую заколачивали, чтобы наконец похоронить в земле мою девственность и честь.

— Николас послушай…. Мне нужно время. Я еще не готова….. — Голос становился истеричным. Я ощущала просто чудовищную панику и страх. Мы с Тардашевски вдвоем, в большом доме, в котором кроме нас ни одной души нет. А он ведь уже давно собирался сделать со мной то, что сейчас и происходит.

Как же страшно….

Я попыталась чуть чуть отодвинуться от парня, который буквально пожирал меня своими глазами. Он так смотрел, что у меня душа в пятки ушла от страха, и я дышала более шумно и быстро, сама себя пугая.

Он снова накрыл меня собой, целуя нежно, видимо это был его способ подготовить меня и дать свыкнуться с неизбежной близостью…

— Тише тише, маленькая. Не бойся…. Все будет хорошо.

Его мягкий шепот в контрасте с горящими глазами и шумным дыханием, которое к тому же сопровождалось порывистым освобождением самого себя от одежды, совершенно меня не успокаивали. Я уже чувствовала оголенной кожей бедер его горячее естество. Оно упиралось во внутреннюю сторону моего бедра. И это было просто капец как страшно и странно….

— Николас, я прошу…. — жалостливо прошептала, ощутив как он накрывает рукой мою промежность. Сразу вслед за этим, он снова начал меня целовать.

Это принесло легкое успокоение, но я все равно продолжала паниковать, и пытаться отстраниться.

Николас перестал гладить лепестки, постепенно погружая пальцы внутрь моей киски. Они входили и выходили с незначительными хлюпающими звуками, и я не могла понять, когда же я успела настолько сильно возбудиться, ведь причин для этого совершенно не было.

— Видишь, тут ничего страшного, Лиза….- прохрипел Тардашевски, сильнее прижимаясь ко мне, что стало сложнее дышать и двигаться. — У тебя уже был кто-то? Ты девственница?

— Да….- покраснела до кончиков ушей. — Девственница, Николас. Прошу не надо….

— Значит, только моя. — удовлетворенно перебил Тардашевски, поглаживая мой живот через одежду. — Это хорошо. Ведь если бы это было не так, мне пришлось бы убить твоего первого любовника. Расквасить ему лицо. — он наклонился ко мне, ловя своими глазами мой взгляд. — А может я бы даже кастрировал его.

— Николас….- он говорил жуткие вещи, и по его лицу не было понятно шутит он или говорит серьезно.

— Чшш….- приложил палец к моим губам, и слегка нажал на них, пропихивая его в рот, касаясь языка фалангой, у которой был немного солоноватый привкус. — Лучше не будем развивать эту тему, ладно Лиза? Все равно это же теперь пустой треп….

Я напряглась всем телом, готовая сопротивляться до последнего. Может, быть для этого психа это и пустой треп, но для меня, начинавшей его побаиваться, он таким не был.

Тардашевски это почувствовал.

— Эй, малыш, ну ты чего? Испугалась что ли, а? — он по-доброму рассмеялся, и нежно погладив щеку пальцем, мягко прижался к губам. — Ты не должна меня бояться. Только не ты…

Легко ему говорить. Если бы я говорила такие серьезные вещи с таким веселым выражением лица, окружающие люди решили бы что я похоже кукухой поехала. Тардашевски почему-то считает подобное смешным. И я после этого должна расслабиться?

Да хрена с два!

— Тардашевски….- стала сопротивляться настойчивей. Однако весь мой боевой настрой куда-то испарился моментально стоило только шустрому игривому языку проникнуть в нежное местечко за ушком, и после этого обласкать ушную раковину, чуть прикусывая хрупкую мочку зубами.

— Ох Лиза, не шевелись, знаешь как сложно сдерживаться? — Тардашевски оторвался от уха и шеи, проницательно рассматривая черты моего лица. — Я этого три года ждал. Постараюсь не гнать коней, но сдерживаться чертовски сложно, понимаешь?

Понимала ли я? Я все эти годы жалела что уехала от родителей, только потому что в новой школе которую я попала в Екатеринбурге, все мальчики казались мне бледными и невзрачными копиями, по сравнению с Тардашевски. Я никогда не признаюсь ему в этом, но иногда я представляла, что бы было, если бы я не уехала, а Тардашевски выбрал меня а не Фомину.

Да, все эти мечты заканчивались нашей с Тардашевски свадьбой. Но ему это вовсе необязательно знать. Ну уж нет.

— И ты правда, все эти три года меня вспоминал? — признания из уст Тардашевски не могли не задеть мое маленькое влюбленное сердечко. Знает где бить, засранец.

— Каждый день. Все время, малыш.

Естественно, что я не поверила этим словам, но Тардашевски похоже это было и не важно. Пока я расчувствовавшись, собиралась с мыслями, Тардашевски снова взялся за свое дело. Я и пикнуть не успела, когда поняла что парень освободил меня от нижнего белья окончательно.

— Николас, стой….- ответом стал болезненный толчок, заставивший мир вокруг меня загореться яркими вспышками боли. Он сделал это. Даже не предупредил, что собирается сделать мне больно, просто сделал.

Я всхлипнула осознавая, что болезненные ощущения отходят на задний план. Он положил руку куда-то вниз, находя какое-то особо чувствительное местечко, и целенаправленно действуя расслабляюще, стал нежно поглаживать его, тереть, и даже немного ударять, но несмотря на мои привычные ожидания, это доставляло наслаждение а не боль.

Я даже злиться на него не могла. Мною владело совершенно другое чувство.

— Николас….поцелуй меня….- задыхаясь от его действий, к которым я не была готова совершенно, и желая чтобы он перестал смотреть на меня ТАК, попросила его меня поцеловать.

Николас словно этого и ждал. Поцелуй стал опьяняющим, и вместе с ним, я ощутила не сильные, но довольно уверенные толчки. Было несколько больно, но уже не так. Не так как раньше, умеренней и мягче.

— Лиза… — Николас приглушенно стонал мое имя. Звуки его хриплого голоса окутывали, словно магическая музыка. Он сжал меня так сильно в своих руках, что мне стало даже немного больно.

Я хотела что-то ответить, но тут сама стала ощущать нечто потрясающее. И вместо того чтобы попросить его меня отпустить, стала прижиматься к нему теснее. Жаль только что болезненность все равно в какой-то степени оставалась, и я постанывала немного от боли.

А потом мир взорвался вокруг меня. Приятное тепло разлилось внизу живота и я вскрикивала и каждый мой вскрик, Николас подхватывал поцелуем. Так нежно, словно мои чувства для него важнее собственных ощущений, и они более важны чем его собственный чувственный оргазм. Николас подарил это чувство мне. А я решила оставить его на всю жизнь.