32

Я захожу на кухню и ставлю на стол груду тарелок. Затем поворачиваюсь к Маргарите, которая моет руками посуду и затем загружает их в старенькую сушку.

-Ты бы не таскала тарелки в твоем положении, это нельзя, - говорит эта милая женщина лет пятидесяти, - вон Катька лентяйка опять на тебя все взвалила, а сама небось в комнате своей в телефоне зависает.- Да что вы, Маргарита, мне же несложно, я и так себя чувствую тут ненужной, а так хоть вам помогу.

Она лишь вздыхает и укоризненно смотрит на меня.

- Как там Давид? Он с твоим появлением совсем оклемался, улыбается чаще, да и вообще так тебя любит, чуть ли не мамкой считает.

- Да в том то и дело, что Людмила Михайловна строго сказала не выделять его из общих детей, а я не могу, как смотрю на него, так свою Каринку и вижу. Она же звонила мне перед… - запинаюсь я.

- Да знаю я все, вижу как ты его любишь. Только положение у тебя девочка совсем невеселое. Сама вон, скоро живот будет виден, как бы своего прокормить, а тут еще Давид.

- Я пойду там еще посуда осталась.Маргарита лишь хмыкает, но я сейчас не хочу думать ни о чем плохом.

Номер телефона я поменяла, сбегала как-то и оформила новую сим-карту. Спряталась так, что пока меня никто не нашел. Целыми днями занимаюсь тем, что помогаю всем, чем могу. По понедельникам, средам и пятницам провожу уроки английского у детей. У меня опыта совсем мало, еще и детишки разных возрастов. Есть еще старшая группа, да там совсем беда. Особенно меня беспокоит Андрей Соколов, задиристый такой парень. Он и пошлости может в мою сторону высказать и пакости вытворять. На него вся группа смотрит как на главаря, парни во всем с ним соглашаются, а девчонки глаз восторженных не спускают.

Я возвращаюсь в столовую и начинаю вновь собирать тарелки. Сзади слышится топот ног, и я оглядываюсь, замечая Давида. Он бежит, сжимая в руках палку, и подбегает ко мне, обхватывая меня пухлыми ручками за ноги.

- Лиля, - парень заливается слезами. - Что такое, милый? Откуда ты взял эту палку?

- Андрей, он о тебе гадости говорил, - шепчет он, - а еще они тебе жвачку на стул прилепили. Я все слышал.

Я убираю из рук Давида эту злосчастную палку и откладываю в сторону.

-Я ему хотел стукнуть, но они лишь смеются надо мной, я тебя в обиду не дам, - говорит он.

Я сажусь на корточки и прижимаю Давида к себе.

- Ты у меня такой смелый, - улыбаясь говорю я.

Он сжимает свои пухлые ручки у меня за шеей и громко дышит, пытаясь остановить поток слез.

- Я хочу отсюда уехать, тут плохие мальчики. Давай сбежим? Они тебя обижают, а меня Катя ругает, говорит, что меня в колонию отдадут, если я палкой так махать буду.

- Никто тебя никуда не отдаст. Я скоро все уладжу. Мы с тобой обязательно отсюда уедем, только нужно немного подождать.-Опять ребенку лапшу на уши вешаешь? - Донеслось со стороны двери, и я резко поднялась.

- Не говори так про Лилю, - кричит Давид на вошедшую в столовую Катю.

- Иди, милый, я скоро приду, беги в игровую.

Он хмурит брови, но меня слушается. Молча убегает, а я продолжаю собирать тарелки.

Катя - дочь Людмилы Михайловны, заведующей детским домом. Она очень красивая девушка, ей всего двадцать лет, но выглядит она гораздо старше.

- Ты зачем так при Давиде говоришь? - Спрашиваю я.

- Затем что ты надоела, заберу, уедем, - передразнивает она, - куда ты уедешь нищебродка, тебе даже носить то нечего. Ходишь в одном платье и то не своем, балахон стремный.

- Причем здесь мое платье?

- Думаешь я не знаю таких как ты? Я слышала все от мамы. Была значит богатенькая и все у тебя было, пока не предала всю свою семью и не пустила по миру. Падать гораздо больнее, - зло выдает она, - как же ты теперь без денег то, а? Никому не нужная еще и с ребенком.

Катя смеется, а у меня дыхание спирает. Пошатнувшись, я даже не замечаю, как одна тарелка выпадает с груды и падает на пол разбиваясь на осколки.

-Дура полоумная, прячешься тут и мама тебя прикрывает.

- Откуда ты все это слышала? Тебе Людмила Михайловна все это рассказала?

- Я слышала ваш разговор, может тебя и разыскивают? А может по тебе вообще тюрьма плачет, а мы тут тебя все прикрываем, рискуя собой.

Я мгновенно бледнею.- А по моему, у тебя слишком разыгралось воображение, - говорю я, опускаясь на корточки и собирая руками осколки.

Катя обходит меня и встает прямо напротив. Я вижу ее ноги и поднимаю голову.

- Что тебе нужно? - Спрашиваю я.

- Не смей больше подходить к Вадику и даже не заговаривай с ним, иначе я тебя уничтожу, поняла?

От ее слов нервная дрожь пробирается где-то по позвоночнику.

Катя берет тарелку со стола, поднимая руку вверх, разжимает пальцы. Она летит на пол и разбивается, а я просто прикрываю глаза и сижу так некоторое время. Вадим Серпухов приходит сюда два раза в неделю, вернее, по словам нашей заведующей, приходил раньше. Сейчас он ходит сюда практически через день. Он занимается детьми с инвалидностью, а также жертвует большие средства на этот приют. Говорят, что забор и вся система видеонаблюдения установлена на его личные средства. Маргарита все уши мне прожужжала про то, что у Вадима своя клиника, и что он от чистого сердца помогает приюту, и если бы не он, то это богом забытое место давно бы развалилось.Когда я открываю веки, Кати уже нет. Не понимаю, откуда в этой девушке за три недели моего проживания накопилось ко мне столько злости? С Вадимом мы только пару раз разговаривали, и один раз он присутствовал на моем занятии. Тогда Андрей Соколов вместе со своим дружком Пашкой Зиминым заперли меня в кабинете, пока я разбирала тетради. Помню лишь, как кричала и колотила по двери, а когда она резко распахнулась, я пошатнувшись полетела в чьи-то объятия. Я даже толком не успела ничего понять. Поднимаю голову и натыкаюсь на задумчивый взгляд Вадима.

-Что вы, Лилия Львовна, с ребятами воюете?

Я так растерялась, что первое время не могла даже сообразить, что происходит. Очухавшись, я начинаю понимать, что Вадим Адамович все еще продолжает держать меня в своих объятиях, а улыбка на его лице становится шире. Я потихоньку отодвигаюсь, на щеках выступает румянец.

- Извините, это все мальчики, заперли меня, чтобы на занятия не ходить.

Вадим разворачивается и подзывает растерянных парней к нам. Вся группа видимо пряталась на лестнице.

- Кто это затеял? - вдруг спрашивает он.

- Это не мы, - говорит Васька Махеев.

- А кто тогда?

Все вокруг молчат. Даже девчонки боятся сказать лишнего слова. Соня Максимова с Дашей Полозовой вообще просто проходят мимо нас и заходят в класс.

- Как назло, этот притащился, - доносится до меня сдавленный шепот одной из них, - ненавижу англичанку.Вот тогда он и попросился посидеть на моем занятии. В его присутствии детей как будто подменили. Они старательно слушали и выполняли все задания. Я тогда и почувствовала, что значит авторитет. Вадима они уважали, а меня ни во что не ставили. Все занятие я ощущала на себе его взгляд. Пару раз взглянула на него украдкой, но не смогла прочитать ни одной эмоции на лице. Он напоминал мне чем-то Ростика, только в отличие от него Вадим был мягче.

Убрав все осколки в мусорное ведро, я забираю тарелки и несу их на кухню. В коридоре меня останавливает Людмила Михайловна.- Лиля, зайди ко мне в кабинет.

- Хорошо, только посуду отнесу на кухню. Она кивает и поднимается по лестнице, и в это время Маргарита выходит и вытирает руки о грязный фартук.- Давай, я заберу, иди наверх.- Спасибо большое. Мне эта женщина нравится. Наверное, из всех жителей этого приюта она единственная относится ко мне со всей душой. Около кабинета Людмилы Михайловны я выдыхаю и постучавшись сразу захожу. Она кивает мне на стул и я прохожу и сажусь, скрещивая руки. Людмилу Михайловну понять всегда сложно, она справедливая женщина, но знаю, что по делу может и накричать. Она открывает верхний ящик и достает оттуда конверт, аккуратно кладет его на стол и пододвигает ко мне.- Это аванс, ты заслужила. Съезди сегодня в магазин, купи себе приличную одежду.- Спасибо большое, только одежда мне ни к чему, я свою старую постирала. -Лиля, я не буду спорить, сегодня возьми выходной, ты и так взяла на себя практически все дела. Вон даже Катя от рук отбилась, лежит целыми днями. Пожалей себя, развейся, можешь Давиду что-нибудь купить, только сильно его не балуй, а то остальные дети обидятся. - Хорошо, я вас поняла, еще раз спасибо.Я выхожу из кабинета сжимая в руках конверт и спустившись захожу в комнату. Открываю его и пересчитываю купюры. Две тысячи восемьсот пятьдесят рублей. Раньше я бы даже в кафе не смогла сходить с такой суммой, сейчас же рада что хоть что-то смогу отложить. Я даже улыбаюсь. Быстро переодеваюсь в свою старую одежду и забрав волосы в высокий хвост решаюсь на то, что хотела сделать в первую очередь. На улице теплая погода. Я и забыла, когда вот так могла выйти и подышать воздухом . Запах затхлости не смущает, видимо, ко всему можно привыкнуть. Я сажусь на автобус и еду на кладбище. Дорога занимает сорок минут, нервничая не замечаю, как приезжаю. Выхожу из автобуса ноги дрожат ступить страшно.

Знаю не по наслышке, что у всех обеспеченных людей свое место на кладбище. И не ошибаюсь. Свежую могилу нахожу сразу. Стою какое-то время, глотая слезы, и смотрю в до боли родные глаза. Он улыбается мне с фотографии, а я и цветов не принесла. Руки трясутся, но делаю шаг, затем еще один, и не выдерживая, бегу. Падаю на землю на колени и глотаю слезы.

-Прости меня, Тимочка, прости родной. Это все я виновата. Как же мне сейчас без тебя жить. Я совсем одна, мне очень плохо.Вдох … выдох. - Это все моя вина , это все я , - продолжаю шептать как умалишенная.

- И сполна искупишь ее, - доносится до меня сзади, и я вздрагиваю.