Глава 1. Огненный рассвет. Первый бой.

Меня довольно ощутимо тряхнуло. При этом тело я не ощущал от слова совсем. Это что же, меня парализовало что ли? Вновь встряхнуло и тут же ещё раз, но уже сильнее. Похоже, что скорая всё же добралась до меня и теперь меня везут в больницу и машину не милосердно подбрасывает на колдобинах. Да и водитель тоже, блин, молодец. Не на лесовозе же дрова везёт, мог бы и объехать ямы или переезжать их потише. Вновь встряхнуло. Странно, что я не слышу звуков. Вернее слышу, но как-то словно сквозь вату. Гром какой-то. Хотя какой гром может быть в марте месяце? Да и странный этот гром. Не раскатистый во всю ширь небосвода, а резкий и хлёсткий, словно..... Взрыв?!

От пронзившей меня мысли я вздрогнул и в тот же миг ощутил своё тело. Из ушей тоже словно вынули затычки и звуки заполнили сознание. Взрывы, рёв авиамоторов ( уж этот звук я ни с каким другим не спутаю), треск пулемётных очередей. Ё-моё! Да что тут вообще происходит то?! И почему я полузасыпан землёй?

Попытался пошевелиться и это у меня получилось. Наконец-то смог протереть глаза и открыть их. И первое, что я увидел, были руки. Грязные, в земле и..не мои, хотя я и ощущал их своими. И тут меня пронзила мысль, что тот сон-бред был не таким уж и бредом. Получается я умер и моё сознание слилось с сознанием этого паренька из прошлого, который, очевидно, тоже умер, погибнув под этой бомбёжкой, а ничем иным происходящее вокруг быть не могло. И, почему-то, эта мысль не вызвала никакого отторжения. Видимо влияние сознания Копьёва было достаточно сильно и это позволило принять окружающую меня действительность.

Из ямы, в которой меня засыпало близким взрывом бомбы, я, хоть и с трудом, но всё же выбрался. Моему взору предстала картина полного разгрома. Повсюду дым, несколько горящих самолётов, в которых я узнал И-16, чуть в стороне торчащие в разные стороны брёвна от разрушенной прямым попаданием авиабомбы землянки. И бегущая прямо по взлётному полю к лежащему рядом с перевёрнутой зениткой расчёту, молодая девчонка в белом халате. Откуда-то сверху-сзади сквозь нарастающий рёв авиационного двигателя раздалась длинная пулемётная очередь и фонтанчики земли побежали наперерез бегущей. Вот их пути пересеклись и из груди медсестры вырвались брызги крови. Девушка упала как срезанный цветок. И тут же надо мной пронёсся самолёт с крестами на крыльях. Мессер.

— Лида!— вскрикнул я и тут же осёкся. Откуда я знаю как её зовут? Прислушавшись к себе понял, что знаю. Это Лида Мишанова, наша медсестра. И похоже Копьёв явно не ровно дышал в её сторону.

Видимо память хозяина этого тела постепенно раскрывается для меня, становясь моей собственной. И одновременно с осознанием этого меня буквально затопила необузданная ярость. Нужно было что-то делать и я осмотрелся. Совсем рядом под маскировочным навесом стоял истребитель Як-1. Перед самой войной их в полк прислали 4 штуки, остался один. Это был самолёт командира первой эскадрильи капитана Сысоева. Сам капитан сидел в кабине неестественно откинувшись назад. Из виска у него текла кровь. Винт истребителя крутился на холостых оборотах, а значит двигатель прогрет и машина готова к взлёту. Решение пришло мгновенно.

С разбега вскочил на крыло самолёта и попытался вытащить убитого капитана из кабины, но ничего не получилось.

— Ремни отстегни, раззява,— с другой стороны от кабины на крыло забрался полноватый дядька и таком же как у меня техническом комбинезоне. Старшина Федянин, подсказала память. Протиснувшись отстегнул привязные ремни и ремни парашюта. Вдвоём вытащили тело пилота и я тут же юркнул в кабину на его место. Пара секунд и все ремни пристёгнуты.

— Куда, сопляк!?— перекрывая шум двигателя заорал старшина,— А ну, брысь из машины!

— От винта!— проорал я в ответ и руками показал команду "убрать колодки".

Федянин на миг растерялся, а потом у него сработал рефлекс и он выдернул из-под шасси колодки. Даю оборотов двигателю и начинаю разбег почти поперёк полосы. По моим прикидкам, основанным на памяти Копьёва, для взлёта должно хватить. И вроде на пути воронок быть не должно. Во всяком случае с крыла самолёта я их не видел. Ну, суки, молитесь. Сейчас я вам покажу, что такое русский ас!

Спросите, откуда я умею управлять истребителем военных лет и почему так уверен в себе? Так тут секрета нет. На одних из соревнований во Франции познакомился я с владельцем летающей реплики истребителя Як-3. Ну и поспорили мы с ним, что если я выиграю соревнования, то он разрешит мне полетать на его самолёте, а если проиграю, то приглашаю его к себе в Россию и вожу по стране за свой счёт. Пари я выиграл и с удовольствием полетал на легендарном самолёте. Так что в том, что смогу справиться с "яшкой-первым" я был уверен. Был у меня, ну не знай, талант что ли, с первых секунд чувствовать даже не знакомую машину. Вот так сажусь в кабину, посижу, подвигаю рулями и элеронами и всё, самолёт мне как родной. Мне и на И-16 довелось полетать и на Р-39 "Аэрокобра", но уже в Америке. Там же близко познакомился с Ме-262. Правда полетать на нём не дали, но хозяин разрешил посидеть в кабине, запустить двигатели и немного порулить по полосе. Заодно достаточно подробно рассказал об устройстве кабины и об особенностях самолёта. А у нас в России летал на восстановленных Ил-2, По-2 и МиГ-3. Ощущения непередаваемые, когда ты вот так, в небе, соприкасаешься с великой Историей своей страны.

Был и ещё один талант. Я всегда попадаю в цель. ВСЕГДА! Хоть из пистолета, хоть из охотничьего ружья, хоть из бортового вооружения самолёта. Чувствую я куда полетит пуля, снаряд или ракета и ясно вижу ту точку пространства, где они встретятся с целью. Как-то в сложный период, надумав увольняться из армии, я хотел было устроиться через своего знакомого к одному новому русскому личным пилотом. Денег там обещали платить очень даже не мало, вот я и приехал к нему в загородный особняк для собеседования. А новый русский очень уж любил пострелять по тарелочкам. Вот и мне предложил пальнуть пару раз. Ещё и смеялся, мол, это тебе не сапоги топтать, это спорт, искусство, можно сказать. Даже на деньги пострелять предложил. Надо было видеть лицо этого хозяина жизни, когда я почти не целясь навскидку перестрелял все выпущенные тарелки. Он ещё спросил, точно я лётчик или может спецназовец какой. Увы, с работой тогда не сложилось. Взорвали моего не состоявшегося работодателя прямо в его машине. Зато за те пострелюшки я выиграл 10 тысяч баксов и они ой как сильно помогли нашей семье в тяжёлые времена.

Но что-то я отвлёкся, а истребитель тем временем уже, набирая скорость, катится по полю на виду у немецких стервятников. Буквально затылком чую, как пара "мессеров" заходит на набирающий скорость истребитель. Хвост самолёта уже оторвался от земли, ещё чуть-чуть, ещё немного скорости, так необходимой для того, чтобы крылья получили опору в воздухе. И вот самолёт, что называется, встал на крыло. Тут же убираю шасси. М-да, а штурвал то здесь довольно не удобный. Держать его надо двумя руками. Помнится на реплике Як-3 ручка штурвала была другая. Может новые и более удобные появились позднее?

Пулемётная очередь с "мессера" прошла точно по тому месту, где только что был я. Вот то-то и оно, что был. А теперь тю-тю. Делаю резкий вираж влево и тут же возвращаюсь на прежний курс. Имея преимущество в скорости немецкая пара пролетает надо мной и ведущий на миг оказывается в перекрестье прицела. Коротко рыкнули два ШКАСа, вспарывая брюхо немца и тут же чуть доворачиваю, ловя в прицел ведомого. Новая очередь и из под капота "мессера" полыхнуло пламя. Ведущий, словно не веря судьбе-злодейке, на короткий миг застыл в воздухе и тут же свалился на крыло и врезался в первоклассный российский чернозём. Свою долю русской земли, обещанную их фюрером, этот уже получил.Думаю, что остался доволен. Хорошая земля здесь, плодородная. А теперь ещё удобрений добавится.

Чуть в стороне замечаю разворачивающуюся для атаки на меня любимого вторую пару. Кручу головой, осматриваясь. Больше "мессеров" нет, но имеется десяток Ю-87, выполняющих новый заход на штурмовку нашего аэродрома. Целый штаффель[2]. Пока целый. Но с "лаптёжниками" разберёмся потом. Сейчас насущная проблема это "мессеры".

Оба фрица полезли на высоту, чтобы оттуда, сверху, заклевать меня в своей излюбленной манере. Вот только лезть за ними следом я не собирался. Да и крутиться с ними в собачьей свалке тоже желания не было. Какой бы я не был профессионал, но к машине надо привыкнуть получше. Одно дело летать в мирном небе и совсем другое в условиях, когда по тебе реально стреляют. Это, как говорится, две большие разницы. Поэтому набрав скорость я чуть задрал нос самолёта и, взяв упреждение, дал короткую очередь из пушки. Я буквально кожей чувствовал, как 20-мм снаряды несутся наперерез ведущему "мессеру". Есть! Горит, бубновый! Ведомый решил не искушать судьбу и, свалившись в пике, взял курс на запад, поддымливая форсажем. Ну и фиг с ним. Тут ещё "штуки"[3] есть мне на закуску.

Пилоты на "лаптёжниках" тоже быстро поняли, что дело тут явно не чисто и, вывалив остатки бомбового груза в чистое поле, развернулись восвояси. Вот только отпускать их никто не собирался. Тем более что тихоходные бомберы представляли из себя прямо таки учебную мишень. Они, конечно, начали огрызаться из турельных пулемётов, вот только расстояние для них было великовато. Для них, но не для меня.

Спокойно, как на полигоне, беру в прицел замыкающего и бью короткой очередью из пушки. С удовлетворением замечаю, как брызнуло в разные стороны остекление. "Юнкерс" уходит в своё последнее пике. Сразу же бью идущего рядом с ним. Похоже попал в бензобак, потому что фриц полыхнул сразу и весь. Так же, словно в тире, расстреливаю ещё двух "лаптёжников", когда правое крыло вдруг покрывается ровной строчкой пробоин. Резко даю ручку от себя и влево и вижу, как чуть в стороне промелькнул хищный силуэт "мессера". Похоже зря я списал его со счетов. Фриц всё же решил вернуться и разделаться со мной.

Однако повторной атаки не последовало. Видимо топлива у немца на дальнейший бой не осталось и он, уже похоже окончательно, отправился к себе. Зато теперь будет хвастать, что сбил русского аса. А вот хрен ему. Машина слушается рулей, двигатель работает ровно. Жаль только бомберы уже далеко ушли. Ну да ладно, пора и мне домой. И так не плохо их проредил. Три "месса" и четыре "юнкерса". Ха, не плохо. Да сейчас такого счёта и нет ни у кого.

Домой, конечно, это громко сказано. Почти всё и так происходило либо над аэродромом, либо в пределах видимости. Улетел бы подальше и не факт что нашёл бы дорогу назад. А вообще странное дело, я совсем освоился в этом теле и в этом времени. Во всяком случае никакого дискомфорта от произошедшего я не испытывал. Всё воспринималось абсолютно естественно и...с какой-то эйфорией. Ну так ещё бы. Скинуть больше 30-ти лет это у кого угодно вызовет эйфорию.

А вот и аэродром. Ёшкин дрын! А куда садиться то? ВПП украшено несколькими воронками, там, где я взлетал, догорает сбитый мной "стодевятый". Проношусь над полем и ухожу на второй круг. Попробую сесть рядом с взлёткой. Стоило только мне начать снижаться, как кто-то на поле выпустил ракету параллельно земле как раз в том направлении, куда я и собирался садиться. Ну что же, другого выхода всё равно нет. Выпускаю шасси и вот машина уже бежит по выжженной солнцем траве. Замечаю машущего руками старшину Федянина, показывающего, куда заруливать. Следую его указаниям и выключаю двигатель. В наступившей тишине слышно как потрескивает, остывая, перегретое сердце истребителя. Ё-моё! Только сейчас замечаю, что комбинезон на мне насквозь мокрый от пота да и такая слабость навалилась, словно вагон угля в одиночку разгрузил. Похоже откат наступил.

Кое-как собрался с силами и сдвинул назад фонарь кабины. В нутро самолёта тут же ворвался весёлый ветерок, несущий поток живительной прохлады, впрочем, изрядно сдобренной запахом гари, перегретого двигателя и ещё чего-то неуловимого, что чувствуешь лишь на войне. С удивлением посмотрел на свои руки. Их заметно трясло. И это не реакция моего сознания, это реакция тела. Сознание у меня абсолютно спокойно. Я хоть и не воевал реально, но всю свою жизнь к этому готовился, а вот тот паренёк, чьё тело мне досталось, такого опыта не имел. Нет, Родину защищать и, если надо, то и умереть за неё он, как и подавляющее большинство людей этого времени, был готов, но моего багажа знаний и опыта у него всё же не было. Мда, а приложило меня не слабо. Попытался дрожащими руками отстегнуть ремни и ничего не получилось. Без сил откинулся на бронеспинку, когда сзади послышался топот множества ног.

Вот кто-то с разбега заскочил на крыло, от чего самолёт качнулся, и перед глазами предстало полноватое лицо старшины Федянина. Во, вспомнил, Анатолий Кузьмич его зовут или, по простому, но не всем, просто Кузьмич.

— Ты как, сынок, жив? Не ранен?— во, уже сынок. А совсем недавно сопляком обозвал.

С другой стороны фюзеляжа в кабину заглянул запыхавшийся командир в синей пилотке с голубым кантом и двумя "шпалами" майора в голубых петлицах. Майор Пегов Сергей Викторович, услужливо подсказала память, командир полка. Поговаривают, что года три назад он был полковником, больше года "отдыхал" на нарах, но был реабилитирован уже при новом наркоме внутренних дел Берии, хотя и понижен в звании.

— Ты?!— глаза майора от удивления, казалось, сейчас выскочат из орбит,— А где капитан Сысоев?

— Убит Сысоев,— подсказал кто-то не видимый мне,— Прямо в висок осколком.

— Так это ты что ли летал?— совершенно обалдев спросил комполка.

— Я, товарищ майор,— устало улыбнулся я. Уж больно эта сцена напоминала мне сцену из моего любимого кинофильма "В бой идут одни старики".

— И сбивал тоже ты?

— Тоже я, товарищ командир,— я всё так же улыбаясь пожал плечами и чуть виновато произнёс,— Так получилось.

— Ни хрена себе у тебя получилось, боец,— Пегов вытер ладонью вспотевший лоб.

— Так, в сторону, в сторону товарищи! Где раненый?— раздался новый голос, на этот раз, для разнообразия, женский и, оттеснив старшину, в кабину заглянула очень даже симпатичная женщина в белом халате, с аристократическим лицом и пронзительными зелёными глазами. Наш доктор ( во, уже наш) Бурцева Марина Михайловна, военврач 3-го ранга. Мой, так сказать, реципиент, считал её старой и побаивался. Гоняла она его пару раз, когда он пытался вручить скромный букет полевых цветов медсестре Лиде. Ну то что старая, это явно не про неё. Ей от силы 35-38 лет, так что для меня, учитывая мой истинный возраст, она молодая женщина. Кстати довольно симпатичная.

— Ранен? Куда?— обеспокоенно спросила она, пытаясь рассмотреть на мне страшные раны.

— Да цел я, доктор, цел. Только сил что-то нет.

— Ну-тка, товарищ военврач, разрешите мне,— старшина помог мне расстегнуть ремни и буквально выдернул меня на крыло,— Качай его, ребята.

Блииин! Вот где было страшно. Это вам не фрицев вгонять в чернозём или на соревнованиях фигурять. Это гораздо, гораздо страшнее, когда тебя, взрослого человека, с криками подбрасывают в небеса. Хорошо хоть не уронили и это всё длилось не долго и меня буквально потащили в штаб.

— Давай, рассказывай,— передо мной сидели трое. Прям не штаб авиаполка, а народный суд. Или, что ближе к эпохе, тройка НКВД. Комполка, начальник штаба и комиссар смотрели на меня как на заморское чудо-юдо.

— Ну а что рассказывать?— я переступил с ноги на ногу. И это опять таки была не моя реакция, а реакция тела. Не мне, подполковнику запаса, переминаться перед младшими по званию,— Взлетел, сбил, вернулся. Что такого?

— Что такого, говоришь?— комполка вытащил из лежащей на столе пачки папиросу и закурил,— А ничего такого. Просто рядовой техник садится в новейший истребитель, взлетает под бомбёжкой и как куропаток сбивает семь вражеских самолётов. А так да, ничего такого,— он смял в пепельнице недокуренную папиросу,— Ты где так летать и стрелять научился? И за каким ты вообще в самолёт полез?

— Так я же, товарищ майор, в Саратове в аэроклубе учился,— ну, память Ильи Копьёва, выручай,— Мне и на УТ-2[4] доверяли летать. Я даже на первомайские праздники над городом пилотаж показывал. А стреляю я из всего отлично. У меня и значок Ворошиловского стрелка 2-ой степени имеется. Ну а в самолёт полез из злости, потому, что они Лиду..,— я замялся, опустив голову. Опять реакция тела.

— Мда..,— командир хотел ещё что-то сказать, но на столе затрещал телефон.

— Комполка майор Пегов у аппарата. Да, товарищ комдив. Вернулся с незначительными повреждениями самолёта, товарищ комдив. Всего семь самолётов противника, из них три истребителя и четыре пикирующих бомбардировщика. Налёт был внезапный и поднять дежурное звено в воздух не успели. Потери большие, товарищ комдив. После последнего налёта в строю 8 машин и 7 пилотов. А он не пилот, товарищ комдив. Нет, не шучу. Он младший авиатехник, красноармеец Копьёв, товарищ комдив. Да, это так. Слушаюсь, товарищ комдив. Донесение и представление составим немедленно и сразу отправим вам в дивизию. Спасибо, товарищ комдив,— майор аккуратно, словно взведённую бомбу, положил трубку телефона и вытер выступивший на лбу пот.

— Так,— он обвёл взглядом землянку, в которой располагался штаб полка,— Начштаба, оформляй приказ красноармейцу Копьёву присвоить звание сержант. Перевести сержанта Копьёва из технического в лётный состав. А что ты хотел?— он повысил голос, глядя на вскинувшегося, было, начштаба.— У нас лётчиков меньше чем самолётов, а тут такой умелец нашёлся. Далее; составить совместно с сержантом Копьёвым схему боя, донесение в штаб дивизии и наградной лист на орден Красного Знамени. Комдив, оказывается, почти весь бой с земли видел.

Из штаба я выбрался часа через два. Попробуйте составить все требуемые бумаги и при этом не показать свои истинные знания. Сразу пошёл к столовой, чтобы, наконец-то, умыться. А то так и хожу грязный с самого момента как здесь оказался. Заодно и перекушу чего-нибудь. В животе уже ощутимо бурчало.

Рядом с умывальником у входа в столовую висело довольно большое зеркало. Умывшись, я взглянул на своё отражение и оторопел. На меня смотрел я же, только молодой. Но ведь этого не может быть! Я же попал в другое тело. Хотя... Говорят, что у каждого человека есть свой двойник, так почему бы не быть двойнику и во времени. Может поэтому и сознание моё переместилось сюда, в это тело, которое уже покинуло сознание прежнего хозяина. Как бы там ни было, но на меня смотрел молодой парень, судя по ощущениям, роста чуть выше среднего, крепкого, как говорят, спортивного телосложения со светло-русыми волосами, глазами серого цвета и лицом... в общем, как говорится, девкам нравится.

Помнится в своей школьной и курсантской молодости я не был обделён вниманием противоположного пола. Ну а потом женился и для меня никогда не существовало других женщин, кроме моей любимой. Блин! Я же больше никогда не увижу ту, которая много лет делила со мной все тяготы службы, жизненные невзгоды и радости и которая была моим надёжным и любящим тылом. И детей своих не увижу. Никогда.

От осознания всего этого я сел на стоящий тут же чурбак. Из меня словно выпустили воздух. Захотелось по-звериному завыть от безнадёги и от горечи потери. С не малым удивлением почувствовал на губах солёный вкус, а на щеках влагу.

Это что, я плачу? Похоже что так. Но как же тяжко на сердце. Такое ощущение, словно его сжали стальные тиски. Я встряхнул головой и ладонями вытер лицо. Не гоже мне, подполковнику, слёзы лить. Того, что случилось, вспять не обратить, так что, как говорится, будем жить.

— Вот ты где,— старшина Федянин не слышно подошёл откуда-то сзади и сел на лежащее здесь же брёвнышко,— Ты как, Илья?— в его голосе было прям какое-то отеческое участие.

— Жить буду, Кузьмич,— насколько я помнил, прежде хозяин тела никогда так старшину не называл, но сейчас Федянин совершенно не обратил на это внимания.

— А ты молодцом,— старшина достал из кармана потёртый портсигар и, вынув из него папиросу, закурил,— Я же думал ты головой тронулся и в самолёт полез. А потом смотрю, взлетел, а тут немцы сзади на тебя заходят. Я уж и похоронил тебя в мыслях, а оно вон как вышло. Здорово ты их ссадил,— Федянин хлопнул себя ладонью по колену,— А уж как потом немчура с неба посыпалась, так тут на аэродроме все как с ума сошли. Сам комиссар скакал как умалишённый и орал на радостях матерно. В первый раз его таким видал. А по Лиде не тоскуй,— он по своему понял моё состояние,— Видать на роду ей так написано было. Жаль её, конечно. Молодая девчонка совсем была. Эх, война, война,— грустно вздохнул он.— Сколько ещё горя будет от неё людям.

Я сидел рядом с Федяниным и ловил себя на мысли, что едва сдерживаюсь, чтобы не назвать его Макарычем. Он был внешне точь-в-точь как герой замечательного артиста Алексея Макаровича Смирнова из фильма " В бой идут одни старики".

Старшина ещё несколько минут молча посидел со мной и, слегка хлопнув меня по плечу, ушёл. А я всё же смог раздобыть на кухне краюху хлеба со шматком сала и кружку горячего чая. В животе больше не били барабаны и жить стало значительно веселее.

Потом помогал Федянину и ещё двоим техникам латать повреждённое крыло истребителя. Только сейчас обратил внимание на бортовой номер. 13-ый. Кто-то скажет не счастливый, но точно не я. Это число сопровождало меня всю мою жизнь. В детстве рос в доме №13, учился в школе №13, в военном училище учился в 13-ой роте, после в полку бортовой самолёта был 013 и, как апофеоз, когда мы с женой обзавелись своей собственной квартирой, то угадайте, какой номер был на её двери.

Пока возились с плоскостью, на поле уже успели засыпать и утрамбовать воронки от бомб и на взлёт пошли все оставшиеся целыми самолёты полка. Кроме меня, конечно. Четыре И-153 "Чайка" и три И-16, ревя моторами потянулись на запад. Назад вернулись три "чайки" и три "ишачка", при этом один из И-16х шёл с сильным дымом, заметно вихляя из стороны в сторону. Было видно, что пилот с большим трудом удерживает машину в воздухе. Перед самым заходом на посадку "ишачок" вдруг резко свалился на крыло и врезался в землю. Все, кто был на аэродроме, бросились к месту крушения. Удивительно, но пожара не было. Однако и от самолёта осталась лишь груда обломков. Лётчик погиб. При таком, как говорится, без вариантов.

До вечерних сумерек полк, вернее его остатки, совершил ещё два вылета полным составом. Как я узнал из разговоров, летали на штурмовку наступающих колонн немцев. Без бомб, без РСов, одними пулемётами и пушками пытались остановить стремительное продвижение противника. А до немцев, судя по времени затраченному на вылет, особенно на крайний, было совсем близко.

Вечером, когда мы закончили приводить "Як" в порядок, меня вызвали в штаб, где зачитали приказ о присвоении мне звания сержанта и переводе в лётный состав и выдали все положенные документы. К моему величайшему удовлетворению закрепили за мной тот самый Як-1. Если честно, то я думал, что у меня банально отожмут этот самолёт. Либо кто-то из более опытных лётчиков, либо сам командир. Однако этого не произошло. Видимо майор решил, что раз уж у меня настолько хорошо получается валить немцев на этом истребителе, то и не фиг множить сущности сверх необходимого. Но самое забавное было то, что по технической части за эту машину отвечал ни кто иной, как старшина Федянин. Однако стоило мне появиться у самолёта уже с двумя сержантскими треугольниками в петлицах, как он вскочил по стойке "смирно" и доложил об устранении повреждений и готовности машины к вылету. Со стороны, наверное, это смотрелось довольно забавно, когда старшина докладывает младшему по званию, который ещё пол часа назад был его подчинённым.

Утро на аэродроме началось с невообразимой суеты. На автомашины и подводы грузилось имущество, а самолёты готовились к вылету. Немцы в очередной раз прорвали фронт и их танки были уже на подходе к нашему месту базирования. Всех пилотов, включая меня, вызвали в штаб, где командир поставил нам задачу.

— Значит так,— он на какой-то миг замер над расстеленной на столе картой,— Ваша задача та же, что и вчера. А именно штурмовка колонн наступающего противника. Всё остаётся как прежде, за исключением того, что с вами пойдёт сержант Копьёв, который со вчерашнего дня переведён в лётный состав. Твоя задача, сержант,— обратился майор ко мне,— прикрывать нас с воздуха. Ты у нас глазастый, так что крути головой во все стороны и не проворонь немцев. Иначе будет как вчера, когда мы остались почти без боеприпасов, а на нас навалились их истребители. Так что бди. Возвращаемся на другой аэродром. Вот сюда,— он показал на карте точку восточнее нашего нынешнего местоположения,— Там сейчас формируется сборная солянка из остатков авиачастей, так что со всем определимся уже на месте. Всем всё понятно?

— Разрешите, товарищ майор,— я выступил на шаг вперёд и после разрешающего кивка продолжил,— Мне бы карту и ориентиры отметить.

— Карту сейчас получишь и давай в темпе. Времени на раскачку нет совсем.

Расположившись на крыле уже своего истребителя я изучал карту. Почему-то другие лётчики отнеслись ко мне довольно прохладно. Может сказалась растерянность от такого начала войны или, может, не посчитали за равного вчерашнего пацана-маслопупа, вдруг возвысившегося и вставшего в один ряд с ними, элитой ВВС и по какой-то случайности сбившему несколько самолётов врага. Не знаю. А значит нужно завоёвывать авторитет наглядными делами.

И вот я в кабине, двигатель прогрет и мерно гудит на холостых оборотах. От штаба в небо взмыла белая ракета. Пора. Я взлетаю после всех и сразу набираю высоту. Александр Покрышкин, один из лучших асов этой войны, впрочем он ещё им не стал, вывел формулу "высота-скорость-маневр-огонь". Вот и буду ею руководствоваться.

Вылетевшие раньше истребители полка я догнал довольно быстро и занял место на километр выше них. Прямо по курсу в небо было чисто, а вот в стороне крутились какие-то самолёты. Далековато, так что кто именно и не разглядишь.

Немецкую колонну нашли быстро. Да и сложно было бы не найти, учитывая, что ими сейчас забиты все дороги. Два "ишака" и три "чайки" резко спикировали и прошлись вдоль колонны из пулемётов. Видно было, как в разные стороны разбегались крошечные фигурки людей в серой форме. На дороге загорелись пара грузовиков и бронетранспортёр.

Откуда-то из колонны навстречу краснозвёздным истребителям ударили автоматические зенитные пушки. Вот трассер буквально на мгновение задел одну из "чаек" и самолёт, вдруг вспыхнув весь и сразу, кометой понёсся к земле. Спокойно на такое смотреть я просто не мог. Быстро осмотревшись и не увидев опасности с неба, я с переворотом устремился на колонну. Откуда ведётся зенитный огонь я видел очень хорошо. Ну что же, попробуем себя и по наземным целям. Ловлю в прицел БТР с установленным на нём зенитным автоматов и даю короткую очередь из пушки. Мне даже показалось, что я увидел как выпущенные мной снаряды выбивают искры из немецкой брони и зенитки. Во всяком случае огня отсюда больше не ведут. Используя набранную на пикировании скорость вновь ухожу наверх и в этот самый момент вижу, как со стороны солнца на оставшихся "чаечек" валятся четыре "мессера".

Разминулись мы с ними буквально крыло в крыло. Ни им, ни мне стрелять было не сподручно. Уж больно неудобный ракурс был. На "чайках" опасность заметили и прыснули в разные стороны. Разозлённые неудачей немцы полезли опять на высоту. А нет, не все. Одна пара, развернувшись, пошла следом за уходящим на восток "ишачком". Похоже наш самолёт получил какие-то повреждения, потому что летел виляя из стороны в сторону. Вот его то и спешили добить фрицы.

Чёрт, далековато. Наудачу даю короткую очередь из пушки и вижу, как трассер проходит прямо за хвостом ведущего. Его ведомый от неожиданности метнулся в сторону и, видимо, по радио предупредил ведущего об опасности. Во всяком случае немцы бросили подстреленный И-16ый и решили разделаться со мной. Ага, счаззз! Расстояние уже заметно уменьшилось и я спокойно с невозможной для них дистанции расстреливаю оба "мессера".

Возвращаюсь к месту боя над наступающей немецкой колонной и на малой высоте проношусь над какой-то речушкой. Краем глаза вижу, как на её восточном берегу среди редких пятен ячеек и позиций артиллерии радостно машут руками и головными уборами бойцы. Да, редко сейчас их, пехоту, радует наша авиация победами. Держитесь, парни. Покачиваю крыльями и делаю свечку над позициями.

А над дымящейся то тут то там колонной всё ещё крутятся в карусели пара "чаек" с парой "мессеров". Странно, а где ещё один "ишачок"? Увидев приближающегося меня немцы решили не связываться и, свалившись на крыло, понеслись к земле набирая скорость и уходя на запад. Даю вдогонку очередь. Хоть и не попал, но ускорения им явно придал. Волшебный пендель, так сказать.

Возвращались втроём. Пара И-153х шла чуть ниже, а я нарезал над ними "змейку", чтобы сохранить скорость. До нового места базирования долетели без приключений. Вот только топлива у меня осталось, что называется, на доннышке.

Движок заглох сразу, как только зарулил на указанное мне место. Едва ноги мои коснулись земли, как на меня буквально налетел майор Пегов. Это его И-16ый хотели заклевать два немецких стервятника, да попались мне на прицел.

— Ну, сержант, спасибо,— он по-медвежьи облапил меня,— Я же думал что всё, отлетался. Машина чуть в воздухе держится, какой тут бой вести. И смотрю, оба " мессера" отвернули и тут же друг за другом загорелись. Должник я твой, век не забуду.

Несколько часов спустя от наземных войск пришло подтверждение, что истребитель с бортовым номером "13" сбил два немецких Ме-109. Так у меня на счету прибавилось ещё два сбитых.

На следующий день к нам добрались наши наземные службы. Кузьмич тут же занялся обслуживанием самолёта. А ещё он раздобыл красной краски и трафарет и нанёс на борта девять звёздочек по числу сбитых мной. На стоянку началось буквально паломничество. Всем хотелось взглянуть на такое количество звёздочек на борту истребителя. И мало кто верил, что это дело рук вот этого молодого парня.

Сбитые мной в первый же день семь самолётов противника "аукнулись" через десять дней. Всё это время мы по два-три раза в день вылетали либо на сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков, либо прикрывали переправы, либо отбивали атаки немецких бомбардировщиков на наши объекты и войска. Я пополнил свой личный счёт ещё двумя Ю-87, одним Ме-109 и одним двухмоторным Хенкелем-111. Итого получилось моё любимое число 13. Вернувшись из очередного вылета я пошёл в столовую. У столовой собралось изрядно народа и все что-то бурно обсуждали. Стоило лишь подойти поближе, как меня подхватили на руки и принялись качать. Я прямо-таки начинаю ненавидеть подобные проявления чувств. Опустив меня на землю мне тут же сунули в руки дивизионную газету "За Родину!", где на первой полосе была крупная фотография, на которой одинокий истребитель со звёздами на крыльях и хорошо видимым бортовым номером "13" гонит перед собой свору немецких бомбардировщиков Ю-87 и при этом один из "лаптёжников" дымя валится к земле, а второй взорвался прямо в воздухе. Кадр, безусловно, получился эффектный, жаль не цветной. В статье под фото писалось о том, как в N-ском истребительном авиаполку простой авиатехник красноармеец Копьёв занял место убитого лётчика в кабине истребителя, взлетел и в бою в одиночку сбил семь вражеских самолётов, чему было много свидетелей на земле, в том числе фотокорреспондент газеты. За мужество и героизм и за умелые действия отважный лётчик представлен к званию Героя Советского Союза. Ну и, естественно, призыв бить врага так же, как доблестный сталинский сокол.

За эти десять дней та сборная солянка из остатков авиаполков, что собрали здесь, почти полностью сточилась в непрерывных боях. В строю осталось 9 самолётов разных моделей, включая один одноместный Ил-2. Несколько раз вылетал, прикрывая его и теперь старший лейтенант Саня Мартынов, требовал, чтобы его прикрывал непременно я. Уж очень ему понравилось, как я отгонял фрицев от него. Плюсом было ещё то, что мой Як был оборудован приёмо-передающей радиостанцией и я имел возможность вовремя его предупреждать о вражеских атаках. "Мессера" я, кстати, снял у него с хвоста. Очень настырный фриц попался, пришлось его успокоить, ну и упокоить заодно. А вобще, как рассказали на радиоузле, немцы уже начали вопить ;— Achtung, am Himmel ist das Dreizehnte! ( Внимание, в небе "тринадцатый"!). Репутация, однако. Да и сложно меня в воздухе не узнать, тем более, что на всю округу единственный Як был только мой. Самое интересное, что я так и летал один. То есть не в составе звена. Меня вообще зачислили в эскадрилью управления. Да и сложновато мне было бы летать с кем-то, учитывая разницу в характеристиках самолётов.

А вообще за то время, что я нахожусь в этом времени, я так ни с кем близко и не сошёлся. Да и времени, если честно, на это не было. Полёты прерывались лишь на обслуживание машин и приём пищи. Вечером все просто валились без сил. Сказывалось и, мягко говоря, не самое удачное начало войны, большие потери и отсутствие ясно видимых перспектив на быструю победу. Нормально общался я лишь со старшиной Федяниным и ещё парой техников. Да, пожалуй, командир полка с полковым комиссаром Новиковым относились ко мне, можно сказать, по-отечески. Остальные лётчики хоть и не игнорировали, но чувствовалась какая-то отчуждённость. Ну ещё бы, они элита ВВС, белая кость, а тут какой-то вчерашний маслопуп вдруг становится асом. Из лётного состава дружескими можно было назвать отношения с Саней Мартыновым. Мы с ним как-то сразу перешли на ты и на общение по именам.

Новый день войны начался с головной боли. Ночью плохо спал, всё думал о том, что может стоит написать письмо Сталину с изложением хода войны. После долгих размышлений пришёл к выводу, что всё же не стоит. Во первых мне его просто неоткуда отправить так, чтобы оно не попало не в те руки. Даже если вызовут в Москву на награждение, то и тогда не факт, что оно дойдёт до адресата. Да и не поверит он ему. Это в книжках про попаданцев главный герой моментально выходит на руководство страны и начинает раздавать советы направо и налево и все его слушают как мессию. В жизни всё будет с точностью до наоборот. Да и стоит ли вмешиваться в ход истории, особенно так грубо? Вот предупредишь о чём либо и всё пойдёт по другому и не факт, что нам на пользу. Как говорил один мудрый человек, лучшее враг хорошего.

Так что не нужно лезть своими ручонками в такой тонкий механизм, как История. Пусть всё идёт так, как должно. С такими мыслями и уснул.