Глава 26. Торопитесь, малыши!

Андрей

Я мог бы сейчас парить в небесах от счастья. На работе всё чудесно, после двух крупных побед я превратился в триумфатора, в офисе «Армады» все поздравляют, смотрят уважительно. Михаил Иванович готов усыновить, я теперь его любимчик.

Но всем, кто подходит с поздравлениями, могу ответить только кривоватой улыбкой — на сердце тяжело. Я всё испортил, разрушил иллюзии Вероники, очернил память её матери, открыл глаза на поведение отца. Понимаю, что для Ники всё это ужасно. Вряд ли она когда-нибудь сможет меня простить. Жду нового витка возмущения — когда папаша начнёт перечислять дочке деньги. Наверное, Ника вообще меня возненавидит за то, что плотно взял Гайера за жабры. Но я не мог позволить, чтобы этот подлец продолжал шиковать на краденые деньги.

— Эй, ну ты что такой унылый, братан? — заглядывает ко мне Ромка. — Прикинь, батя там сейчас в интернете для тебя охотничий карабин выбирает, хочет прикупить. Будешь ты у нас вооружён до зубов.

Ну, чудесно. Ещё и это. Теперь гендир не захочет расставаться со мной ни в лесу, ни в городе. Буду постоянно пристёгнут к нему коротким поводком. Понятно, почему Ромка радуется, почему его испанская рожа прямо-таки сияет счастьем. Раньше отец постоянно таскал его за собой, в прошлом году Ромашка тоже ездил в Красноярск, и сибиряки устроили Иванычу грандиозную охоту на бурого медведя. Из-за этого бедного медведя Ромка до сих пор убивается. И вот теперь друг надеется спихнуть на меня роль преданного директорского оруженосца.

— Зато ты весёлый, — мрачно отвечаю я другу. — Что скалишься?

— Ты давай, дружище, мирись уже с Вероничкой. А то больно на тебя смотреть.

— Да как я помирюсь. Это нереально…

— Нереально ёжиком в баскетбол играть. Но при желании тоже можно приспособиться. А с девчонкой помириться — это гораздо легче. Давай, мужик, ты же умеешь быть убедительным. И у тебя аргументы. Один такой хороший большой аргумент, — пошло ржёт Ромка. Треснуть бы его, чтоб не веселился, когда у меня на душе так тяжко.

— Скройся, демон. Без тебя тошно.

Друг исчезает, а у меня звонит сотовый. Смотрю на экран — входящий вызов с неизвестного номера.

— Здравствуйте, Андрей! Это Софья Геннадьевна, — слышу я в трубке. Голос Витиной бабули звучит приглушённо, слабо. Странно. Обычно Сонечка очень энергичная. — Витя дал мне ваш телефон.

— Добрый день, Софья Геннадьевна.

— Витя вам не сказал, какие у нас новости?

— Нет. Что-то случилось?

— Я тут загремела в больницу… И всё как-то… хреново. Если честно. Мне очень плохо.

— Вы что, Софья Геннадьевна! — пугаюсь я и даже встаю из-за стола. — Ну-ка, перестаньте. А что говорят врачи?

— Да ну их… врачей этих. Андрюшенька, у меня вот какое дело. Я знаю, что вы с Никой поссорились. Это просто нож в сердце… А как раз с сердцем у меня сейчас и возникли проблемы. Послушайте, Андрюша… Ника чудесная девочка…

— О, да! — соглашаюсь я. Разве у меня могут быть какие-то возражения? Она чудесная, славная, бесподобная, уникальная!

— Вы так друг другу подходите… — продолжает шептать в трубку бабуля. — Андрей, вы не сможете приехать ко мне в больницу? Нику я уже позвала… Хочу увидеть вас вместе… Я была бы счастлива, если бы вы помирились.

— Софья Геннадьевна, конечно, я приеду! Но вы, пожалуйста, держитесь, не раскисайте. Сейчас вас подлечат, и всё опять будет хорошо.

— Ах, Андрюша… Вы очень милый… — бабуля задыхается, я понимаю, что каждое слово ей даётся с трудом.

— Софья Геннадьевна, я уже еду! Только скажите, куда конкретно.

Делая паузы, Витина бабушка диктует адрес и название больницы.

— Это частная клиника… Витенька меня сюда устроил… Вас сразу проведут ко мне. Спасибо, что не отказали, Андрей… Нике я позвонила, она тоже вот-вот будет здесь… Давайте, малыши, поторопитесь. Порадуйте бабушку… Напоследок…

— Да что же вы такое говорите, Софья Геннадьевна! Ну-ка, прекратите. Вы ещё сто лет проживёте! — Чувствую себя совершенно беспомощным, переживаю. — Я выезжаю.

— Жду вас, Андрюша.

Ну и дела… Кошмар! Сразу же вспоминаю, что Витя сегодня выглядел мрачным. Понятно, расстроен, он же обожает бабулю. Но я надеюсь, что Сонечка выкарабкается, какие её годы, она по энергичности и жизнелюбию заткнёт за пояс любого подростка. Даже и думать не хочу о плохом.

Но… В жизни всё бывает.

Собираюсь за три минуты: поручаю помощнику отменить две запланированные встречи, скидываю на юридический отдел, как ядерную бомбу, пакет заданий на ближайший час, надеваю куртку, обматываюсь шарфом — на улице лютый холод.

Страх за Витину бабулю сталкивается с другим ярким переживанием: прямо сейчас я увижу мою малышку. Ника тоже едет в больницу, а это значит, что через четверть часа я смогу вдохнуть её запах, прикоснуться к руке. Позволит ли она себя обнять?

Не знаю.

Вероника

Вчера меня подкараулил около университета мой папаша. Сегодня прямо в офис «Квадрата» заявилась Лера. Несомненно, обе эти встречи — вчерашняя и сегодняшняя — связаны между собой.

Папа, перехватив меня на крыльце универа, трагически сообщил, что ему нужны реквизиты моего банковского счёта. Будет перечислять мне деньги.

— Но не сразу, — тут же сообщает он. — Поэтапно. И вообще, Ника, мы могли бы договориться между собой. Зачем ты втянула в это дело Гончарова? Он загрызть меня готов.

— В смысле? Ты с ним разговаривал? Встречался?

— Пришлось! Он же вцепился мне в горло. От него не отвяжешься, он как бешеный пёс.

— Вот как? — усмехаюсь я.

Десять дней назад я сама кричала Андрею, чтобы не смел трогать моего драгоценного папочку. Но после столкновения в аэропорту, с моих глаз упала пелена. Я пытаюсь найти в сердце прежние чувства к этому мужчине, всё же, он мой отец. Но ничего не получается. Не могу простить иезуитской подлости, лжи и лицемерия. Постоянно думаю о том, что кредит на лечение мамы он взял лишь потому, что сразу сориентировался — тут можно хорошо поживиться. А я-то плакала от благодарности: папа не бросил в беде, всё взял на себя, примчался спасать бывшую жену, потому что понял — дочка без него не справится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как бы не так! Я была совсем глупой и наивной. Но теперь всё изменилось.

— Ника, доченька, поговори с Андреем, а? Он там насчитал с калькулятором… бухгалтер хренов! И требует, чтобы я вернул тебе какие-то сумасшедшие деньги. Но у меня их нет! Придётся продать квартиру, машину…

— А Татьяне ты квартиру не успел купить? А сколько стоила поездка в Эмираты? А кроме Татьяны у тебя ещё есть любовницы? — сухо интересуюсь я.

— Дочка, я тебя не узнаю. — Чёрная тень падает на красивое лицо отца. — Вот, как говорится, с кем поведёшься, от того наберёшься. Это Гончаров на тебя влияет, ты никогда не была такой меркантильной и… жестокой.

— Да. Я витала в облаках. А ты этим пользовался.

Когда мы расстаёмся, папа, очевидно, очень удивлён, что он утратил на меня влияние. Я и сама себе удивляюсь.

* * *

Визит Леры в «Квадрат» — полнейшая неожиданность. Мачеха поступила хитро: прихватила с собой Мишутку. Стоит увидеть любимого братика, и сразу же поднимается настроение. Значит, ещё не начав разговор, Лера уже выбила себе несколько призовых очков.

Наверное, она шпионит за моей страничкой в Инстаграме. Я, конечно же, не удержалась и похвасталась, где теперь работаю. Выложила фото дизайнерских интерьеров и логотип компании на панели из синего стекла.

— О, как у вас тут красиво, — восхищается мачеха.

Мишутка, пообнимавшись со мной, тут же куда-то ускользает. Парни — мои коллеги — в паузе играют в настольный теннис. Через мгновение брат уже там, бегает за улетевшими шариками, поддерживает игроков и ест печенье, предложенное Лёшей.

— Есть минутка, Никусик? — спрашивает мачеха. — Очень надо поговорить.

Тихо удивляясь оказанной мне чести, веду Леру в зону отдыха и сажусь на мягкий оранжевый диван. Мачеха очень красивая и трагическая. Она кладёт на диван Мишуткину одежду — куртку и шапку, и снимает свой эффектный кожаный кардиган, подбитый норкой. Вероятно, разговор предстоит долгий.

— Хочу развестись с твоим отцом, — с места в карьер бросается Лера.

Я в шоке. Она опять меня удивила.

— Что? Нет, постой…

— Он мне изменил!

Минуту я напряжённо работаю извилинами. Надо сообразить, что говорить и как действовать, а в голове ни одной умной мысли.

— Ты… что-то… узнала?

— Да. Случайно увидела в Колином телефоне фотографию. У него любовница. Представь себе, блондиночка! Чуть старше тебя. Но я её уничтожила.

— Как?! — ошарашенно вскидываюсь я.

— Так. Позвонила и подробно объяснила, что с ней сделаю, если она не прекратит запрыгивать на моего мужа. Стерва! Я всегда знала, что Коля донжуан, но самоуверенно полагала, что у нас всё будет по-другому. Он перевоспитается, ведь он так меня любит. Какой же я была глупой! Я у него четвёртая жена. Чего же я хотела! Он никогда не исправится.

Лера всхлипывает и тут же начинает плакать. По щекам у неё бегут слёзы — и никакой предварительной подготовки в виде рваного дыхания и трепещущих ресниц. Тушь, как ни странно не течёт, только на скулах выступает лёгкий румянец, который Лере очень идёт.

— Подожди, не плачь…

Почему именно меня Лера выбрала в качестве психоаналитика? У неё же есть подруги, почему она пришла сюда, ко мне? Мы никогда не были близки, её трясло только от одной мысли, что я к ним перееду. И она буквально выдавила меня из квартиры, когда я ненадолго поселилась у папы после маминой смерти.

— Зачем он так со мной? Я же его люблю!

— Лера, пожалуйста, перестань плакать.

Мачеха достаёт косметичку, смотрит в зеркало, осторожно вытирает слёзы бумажным платочком.

— Всё, больше не буду, прости…

— Так ты точно решила развестись? — Не могу поверить, что Лера готова сделать такой шаг. Может, это только слова?

— Да! Нет… Не знаю. Всё-таки, я очень его люблю… А у него сейчас очень сложный момент. Вероника, я знаю, что Коля банкрот. Как я поняла, он незаконно пользовался твоим наследством. Ужасная ситуация. Не ожидала от Коли такого. Но если сейчас я с ним разведусь, получится, что я сбежала от него сразу же, едва он остался без денег. Обижена на него из-за любовницы, злюсь, убить хочу… В общем, не знаю, запуталась, всё очень сложно.

— Лера, но если вы расстанетесь, в первую очередь пострадает Мишутка. Он так любит папу.

— Коля мне изменил. Более того, всё это время мы жили на твои деньги. Даже наша огромная квартира, получается, принадлежит тебе. Коля нас обманывал — и тебя, и меня. Ужасно! Я, наверное, уеду к родителям в Омск.

— В Омск? — эхом повторяю я и вдруг понимаю, что падаю в пропасть.

Если Лера увезёт Мишутку так далеко, это означает, что мы с ним будем общаться только по скайпу… А там найдётся масса причин, чтобы пропустить один сеанс связи, второй, третий. Мой маленький братик постепенно от меня отвыкнет…

Нет, только не это! Я так люблю Мишутку.

Сердце сжимается от боли. Я смотрю на мачеху в полном отчаянии.

— Пожалуйста, не делай этого, Лера, — умоляю я. — Не разводись с моим отцом и никуда не уезжай. Мишутке нужен папа, он его обожает. Я жила без отца, это очень тяжело, поверь мне. Подумай о сыне.

— Этот город мне родным так и не стал. А в Омске родители и подруги. Хотя бы какая-то поддержка будет в первое время, пока найду работу. А тут мне что делать? Квартиру Коля должен отдать тебе, все средства тоже. Колин бизнес, как я поняла, чистая фикция. Никакой он не бизнесмен. Просто тратил твоё наследство, вот и всё. Поеду к родителям, они нас не выгонят, приютят.

Лера снова прикладывает платочек к глазам, потом смотрит в сторону, а я вдруг понимаю, что всё это ловкая манипуляция. Ей очень не хочется отсюда уезжать, о родном городе она никогда не отзывалась с особым восторгом. А здесь каталась, как сыр в масле, да и новых подруг завела, таких же мамочек. Они вместе ходят на детские мероприятия, в бассейн, на фитнес.

Возможно, Лера и папа договорились между собой, чтобы надавить на меня, используя мою любовь к Мишутке.



Ещё месяц назад я бы не поняла, что сейчас мачеха пытается мной манипулировать, кинулась бы её обнимать, утешать. А сейчас вижу все ходы насквозь. Даже грустно, что я лишилась розовых очков. Теперь никому не смогу верить, отныне везде буду подозревать подвох. Мой отец поступил со мной бесчестно, и тем самым убил мою веру в людей. Он словно всё вокруг забрызгал своим чёрным ядом, отравил.

Как жить дальше? Разбитые розовые очки — первый шаг на пути к цинизму.

— Послушай, я же не собираюсь выгонять вас из квартиры, — медленно произношу я и пристально смотрю на Леру.

— Нет? Но Коля сказал, что ему придётся продать всё имущество, чтобы вернуть тебе долг. Говорит, что ты натравила на него своего парня. А он ушлый юрист, может и в тюрьму засадить.

— Думаю, мы сумеем как-то договориться. Квартира у вас прекрасная, ты столько сил вложила в ремонт и дизайн, у Мишутки чудесная комната, он так её любит. Не хочу, чтобы вы продавали эту квартиру.

— Правда?

— Да. Не беспокойся об этом. Никуда не надо уезжать, тем более в Омск. Это же так далеко. И с папой вы помиритесь, ты сумеешь его простить. А он поймёт, что из-за своего донжуанства едва не потерял жену и сына. Всё-таки ему уже сорок три, какие могут быть любовницы.

— Ох, Ника. Мужики они такие. Неугомонные… Прости меня, пожалуйста. Мне так стыдно. Я тебя куском попрекала, в гости не звала. А мы всё это время, оказывается, жили на твои деньги. И из квартиры тебя тогда выжила. Мне так стыдно. Ты злишься?

— Я не злюсь, Лера, не выдумывай.

— Значит, насчёт квартиры мы договорились?

— Считай, что да. Давай любую ситуацию будем оценивать с точки зрения полезности для Мишутки. Ему нужны мама и папа. Постарайся помириться с папой.

— Попробую.

Мы зовём Мишутку, и он тут же прибегает в зону отдыха и прыгает мне на колени. На руке у него силиконовый браслет с логотипом «Квадрата», на шее болтается подарочная флешка, в кулаке он зажал авторучки, карандаши, блокнот — всё с фирменной символикой.

— Ника-а-а-а-а, у тебя крутая работа! Чуваки такие крутые! Все классные! Мне столько всего подарили, смотри!

— Ух ты!

— Они меня ещё пригласили в гости! Я приду! — У ребёнка горят глаза.

— Конечно. Если пригласили, надо будет обязательно к нам снова заглянуть.

Лера и Мишутка уходят. Пусть мачеха считает, что обвела меня вокруг пальца, выторговав квартиру, а я постараюсь как можно дольше использовать этот рычаг влияния. Для меня самое главное, чтобы Мишутка не рос один, чтобы не превратился в безотцовщину, как я когда-то.

Мой отец может быть самым неотразимым и заботливым папашкой на свете, я ведь помню, как это было, пока мама не выставила его за дверь. Мы ходили в парк, он носил меня на шее, я им гордилась и хвасталась.

Лера вовсе не похожа на мою маму, она не будет рубить с плеча, а извернётся, придумает что-нибудь. И у неё нет собственных средств. Вот пусть эти двое постараются ради своего маленького сына, чтобы, по крайней мере, ближайшие несколько лет Мишутка рос в полной семье.

А квартиру у них я и так не собиралась отбирать.

Через минуту раздаётся звонок.

— Милая, это я… Представляешь, я загремела в больницу…

Сонин голос доносится откуда-то издалека, его едва-едва слышно. Я сразу же покрываюсь испариной — что случилось с Сонечкой?!

— Ника, ты сможешь приехать?

— Конечно, я приеду! А что с тобой стряслось? Сердце?

— И сердце тоже… Полный комплект… Всё-таки, не девочка я уже… — Тихий голос шуршит в трубке, так, словно ветер перебирает опавшие листья.

Не узнаю Сонечку, видимо, её сильно прихватило. Я в ту же секунду забываю о всех своих проблемах, о хитросплетениях взаимоотношений с отцом и мачехой. Страх за милую бабулю накрывает удушливой волной.

— Соня, я уже еду!

Андрей

Редкие снежинки вьются перед лобовым стеклом, оседают на мокрый капот автомобиля. Паркуюсь, выхожу из машины и сразу же вижу… моё счастье! Ника бежит к зданию клиники по лужам, торопится, вид у неё встревоженный. Останавливается, как вкопанная, увидев мой автомобиль и меня.

Я тоже замер, но сердце рвётся из груди — туда, прямо к ней, к любимой. Сколько всего передумал за эти дни, спускался на самое дно пропасти, умирал от отчаяния. Если сейчас брошусь к ней, разрешит ли обнять? Или оттолкнёт с презрением?

Наверное, Ника ещё больше разозлилась на меня, ведь, несмотря на её бурный протест, я всё равно прижал папашку к стене и вынудил приступить к выплате долга. Гайер уже перечисляет деньги, я контролирую.

— Ника! — устремляюсь к малышке и тут же стискиваю в объятиях, начинаю целовать в замёрзший нос и ледяные красные щёки. — Привет, милая, как же я по тебе соскучился! Девочка моя.

Вероника меня не отталкивает. Целую снова — не вырывается. Юху-у-у-у!

— Андрей, здравствуй. Я не понимаю, что с Соней? — лихорадочно шепчет она из моего захвата. — Мы позавчера виделись, пили чай, общались. Она прекрасно выглядела, была бодрой, энергичной. Ну, как обычно. У неё блестели глаза, она улыбалась. А сейчас позвонила из больницы. Ну как же так… Ужасно за неё переживаю. Голова не соображает от страха.

— Я сам на нервах. Софья Геннадьевна мне позвонила и сказала, чтобы мы с тобой обязательно помирились и навестили её вместе.

— И мне то же самое.

— Ника, но ты ведь не против? — задерживаю дыхание. — Ты не против помириться?

— Андрюшечка, милый, конечно, я не против! Мечтала об этом, но боялась тебе позвонить. Я так на тебя накричала, обидела ужасно. Ты хотел мне помочь, а я на тебя набросилась. Обижаешься?

— Да как я могу на тебя обижаться, Ника?! Ты была реально убита информацией, которая на тебя свалилась, я же понимаю. Ты ни в чём не виновата.

— Только бы с Соней всё было хорошо.

— Она сказала, что если мы придём вместе, ей будет спокойнее.



— Господи… Это звучит так, будто она с нами прощается, — мотает головой Ника, в глазах тлеет огонёк близкой истерики. — Нет, я не хочу! Не хочу прощаться!

— Пойдём. Сейчас всё узнаем. — Крепко обнимаю милую за плечи, и мы поднимаемся на крыльцо. — Надеюсь, мы просто сами себя накручиваем. Что бы ни случилось, Софья Геннадьевна выкарабкается. Она же огонь.

— Андрей, прости меня, пожалуйста! Я была к тебе несправедлива, — снова говорит Ника, когда мы входим в бело-оранжевый холл частной клиники.

— И ты меня прости, малыш! Заставил я тебя понервничать. Сейчас разберёмся с Соней, а потом сядем и поговорим. Мы с тобой всё обсудим, да?

— Да.

Ох, только бы с бабулей всё было хорошо. На Нике лица нет, она безумно волнуется, ведь Соня успела превратиться в её лучшую подругу. А что будет с Витей, он же помешан на своей бабушке. Фактически, она ему даже не кровная родственница, она бабуля его жены, но Виктор души не чает в Сонечке.

Нацепив бахилы и одноразовые накидки, вслед за медсестрой мы идём по сверкающему коридору, поднимаемся в лифте на третий этаж. Ещё один коридор. Больницей здесь совсем не пахнет. Скорее, похоже на дорогой отель. На стенах картины, в холлах — кожаные диваны, по углам — вазоны с живыми цветами.

Хочется верить, что с Соней всё не так уж и серьёзно.

Ох… Видимо, я ошибся. Едва заходим в палату, сразу же понимаю, что, увы, всё очень и очень серьёзно.

У нас с Никой шок. Мы не узнаём Софью Геннадьевну. Вот просто никак.

В светлой комнате на специальной медицинской кровати с поднятым изголовьем полулежит незнакомая старушка. Это наша Соня? Не может быть, это не она! Где длиннющие чёрные ресницы, яркие сочные губы, копна роскошных волос?

На кровати — маленькое бледное существо с восковым лицом. Белые волосы собраны в кривой хвостик на макушке, губы бескровные, под глазами тени. К тонкой прозрачной руке с синюшными венами подсоединена капельница.

— Софья Геннадьевна, к вам снова посетители, — объявляет медсестра и тут же уходит.

— Вот они, мои голубочки… Спасибо, что пришли, — тихо произносит Сонечка. — Вместе, молодцы. Послушались бабушку…

— Здравствуйте ещё раз, Софья Геннадьевна! Что это вы расклеились, а? — Стараюсь, чтобы мой голос звучал бодро и уверенно, однако внутри всё сжимается.

У Ники дрожат губы.

— Сонечка… Ну что же ты? — жалобно шепчет она.

— А Витя сегодня уже приезжал?

— Да, он недавно был. Ещё мы Риточку вызвали. Хочу, чтобы прилетела побыстрее… — с трудом отвечает бабуля.

Хм… По ходу, всё реально плохо. Если даже и Маргариту срочно выдёргивают из Швейцарии.

— Детки… Садитесь рядышком, милые мои.

Около кровати — большое кресло для посетителей. Секунду подумав, я усаживаюсь в него, тяну за руку Нику и заставляю сесть ко мне на колени. Обнимаю её за талию, сжимаю посильнее и чувствую, что мою девочку всю колотит. Ника едва сдерживается, чтобы не зарыдать.

Бабуля смотрит на нас с умилением:

— Вот и славно… Помирились. Прямо сердце радуется.

— Сонечка, да, мы помирились, — горячо кивает Ника и в доказательство целует меня в лоб и щёку. — Видишь. А ты что это придумала? Пожалуйста, поправляйся.

— Я стараюсь… стараюсь… Хочу ещё пожить, конечно. Так, пообещайте мне, что будете вместе. Вы идеальная пара. Не позволяйте обидам и недоразумениям разрушить ваш союз.

— Мы будем вместе, Сонечка! — страстно клянусь я, едва услышав её пожелание. — Я обожаю Нику и не хочу с ней расставаться ни на минуту. Сегодня же Ника переедет ко мне. Правда?

— Да, да, я перееду! — горячо кивает моя крошка.

— Слава Богу… Дети, вы даже не представляете, как порадовали бабушку… Лучшего подарка и не придумать. Спасибо вам, милые.

— Сонечка, ты только живи, — всхлипывает Ника, а я сильнее прижимаю её к себе и глажу по спине. — Пожалуйста! Соберись в кучку, сражайся.

— Да, солнышко, я… — Капельница булькает, Соня смотрит вверх, потом снова на нас. — Надо постараться. А вы поклянитесь, что больше никогда не будете ссориться.

— Клянёмся! — хором кричим мы с Никой.

Чтобы доказать серьёзность моих намерений, я тут же поворачиваю к себе Никино личико и накрываю её губы страстным поцелуем.

— Браво… Горько! — радостно шепчет Сонечка. — Вы ж мои дорогие…

* * *

В коридоре Ника начинает рыдать. Едва сдержалась, чтобы не расплакаться прямо у больничной кровати. Снова обнимаю, целую в мокрые щеки. Хватаю врача, который направляется к Соне, требую разъяснений по поводу здоровья бабули. Какой прогноз?

Здоровенный мужик в медицинской зелёной униформе и фонендоскопом на шее хмурится, отводит взгляд в сторону.

— Ну, что я вам могу сказать… Молитесь, — говорит он, а Ника после этой фразы зажимает рот ладонью. — Вы же понимаете — возраст. Но всё, что в наших силах, мы делаем, об этом можете не беспокоиться.

Да, не сомневаюсь, Витя, безусловно, устроил свою драгоценную бабулю в самую крутую клинику. Наверное, врачи тут хорошие.

Убитые, несчастные, выходим на крыльцо. Стоим, обнимаясь и целуясь. Насколько легче переносить удары судьбы вдвоём, быть друг для друга поддержкой… Снежинок всё больше, ветер раскачивает голые ветви деревьев, гонит по земле позёмку.

— А ты без шапки, Ника, как же так!

Напяливаю на малышку свою чёрную трикотажную шапку, и она неожиданно очень идёт моей малявке. Блестящие каштановые волосы выбиваются по бокам, спускаются на грудь. Вот только глаза полны слёз и мерцают, как два озера.

— Ты, правда, вернёшься ко мне?

Ника молча кивает.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Поехали, заберём твои вещи, — выдыхаю я и не понимаю, как можно одновременно испытывать отчаяние и дикую радость. Страх за Сонечку переплетается с безумным восторгом — теперь мы с Никой снова вместе.

