Глава 6 · Письмо женщины, чью жизнь я украла

Марина долго смотрела на надпись, прежде чем снова поднять глаза на Арсеньева. «Передать господину Арсеньеву только после моей смерти». Бумага была настоящей. Почерк — тот же, что в журнале, в хозяйственных записях Варвары и на тех листах, которые Марина успела изучить за этот бесконечный день. Даже характерная перекладина в букве «т» была на месте. Подделать можно всё, напомнила она себе. Но первым пришёл совсем другой вопрос.

— Кто передал вам конверт?

— Мой человек, который продолжил осмотр вашей комнаты после того, как мы уехали к Редникову.

Марина нахмурилась.

— Без меня?

— При хозяйке дома. Мы искали не личную переписку, а документы, связанные с деньгами. Конверт обнаружили за задней стенкой письменного стола.

Она невольно усмехнулась.

— У Варвары была настоящая страсть к мебели с тайниками.

— Возможно, не без причины.

— Почему ваш человек вскрыл тайник?

— Потому что планка отходила. Внутри лежали два конверта. Один — с кассовыми записями, подтверждающими часть выплат Редникова. Второй — этот.

— И вы не открыли.

— На нём достаточно ясно написано, когда его следует открывать.

Марина снова посмотрела на фразу.

— Но я не умерла.

— Именно.

— Тогда зачем вы его мне показываете?

Дмитрий помолчал.

— Потому что письмо написано вами.

Формально он был прав. И от этого становилось только хуже. Марина взяла конверт, но пальцы не сразу подчинились. До этой минуты Варвара существовала для неё через чужие рассказы, почерк, одежду, несколько фотографий и следы чьих-то решений. Она была хозяйкой тела, квартиры, профессии и прошлого, в которое Марина вторгалась всё глубже с каждым новым часом. Теперь перед ней лежал голос Варвары. Не предназначенный Марине. Даже не предназначенный живому Арсеньеву. Письмо должно было заговорить лишь после смерти женщины, которая его написала. А Марина не знала, что произошло с этой женщиной.

Может быть, где-то существовала прежняя Варвара — в её собственном теле, в другом времени, в каком-то невозможном месте, которое разум пока не мог описать. Может быть, её больше не было. Любой ответ пугал.

— Если хотите, — сказал Дмитрий, — я уберу письмо.

Марина подняла взгляд.

— И что дальше?

— Дождёмся, пока появится основание выполнить условие.

— Какое именно основание вы предлагаете ждать?

Он понял. Лицо стало жёстче.

— Не это имел в виду.

— Но именно это написано на конверте.

— Да.

Она провела большим пальцем вдоль края бумаги.

— Если Варвара оставила это вам, значит, считала, что с ней может что-то случиться.

— Вероятно.

— А если внутри объяснение того, что случилось уже?

Дмитрий ничего не сказал.

— Вы хотите прочитать?

— Это письмо адресовано мне.

— Я спросила не об этом.

Он посмотрел на конверт.

— Да.

Честность ответа почти успокоила. Марина осторожно поддела печать и в этот момент почувствовала себя воровкой сильнее, чем когда впервые увидела в зеркале лицо Варвары. У неё уже были чужие дом, друзья, тело и имя; теперь к ним прибавлялась чужая тайна. Она развернула лист. Строки были написаны плотно, без украшений и обычных светских вступлений. Марина начала читать вслух.

— «Господин Арсеньев. Если вы получили это письмо в соответствии с моей просьбой, значит, я либо ошиблась в человеке, которому доверилась, либо оказалась права слишком поздно».

Она остановилась. Дмитрий стоял напротив стола, положив ладони на спинку стула.

— Продолжайте.

Она встретила его взгляд.

— Варвара пишет вам так, будто знала лично.

— Я этого не помню.

— Вы встречались раньше?

— Если и встречались, она не представилась своим именем.

— Очень точная оговорка.

— После сегодняшнего дня я стараюсь делать их точными.

Марина снова опустила глаза.

— «Я долго не знала, стоит ли обращаться именно к вам. Три года назад ваше имя слишком часто встречалось рядом с тем делом, которое я теперь, кажется, обнаружила снова. Это могло означать две противоположные вещи: либо вы искали этих людей, либо были одним из них».

Дмитрий замер. Она продолжила:

— «Поэтому я не стану доверять вам на слово и не прошу вас доверять мне. Если я ошибаюсь — сожгите это и забудьте всё написанное. Если нет — ищите тринадцатую телеграмму».

В комнате стало тихо. Марина перечитала последнюю фразу про себя.

— Тринадцатую.

— Да.

— У нас двенадцать.

— Именно поэтому письмо интересно.

Она дочитала следующий абзац.

— «Я нашла первые сообщения случайно. Сверяла тарифные ведомости после жалобы одного торгового дома и заметила, что стоимость некоторых отправлений не соответствует весу и расстоянию. Сначала решила, что кто-то ошибается в расчётах. Потом увидела, что ошибки появляются слишком аккуратно и всегда рядом с одними и теми же станциями».

Марина невольно улыбнулась, хотя радости не чувствовала.

— Она тоже начала с несоответствия.

— Как вы с журналом.

— Похоже.

Это сходство задело сильнее, чем Марина ожидала. Чем больше она узнавала Варвару, тем меньше та походила на пустое место, которое требовалось заполнить чужой памятью. У женщины был свой способ думать: она замечала нарушения порядка, не принимала удобное объяснение только потому, что оно удобно, собирала факты прежде, чем обвинять. Были у неё и упрямство, и друзья, и собственная мера справедливости. Впервые Марина ясно почувствовала не только тяжесть чужой биографии, но и присутствие самого человека, который эту биографию прожил. Она продолжила:

— «Я выписала номера двенадцати сообщений. Некоторые смогла восстановить через старые журналы, некоторые получила с других станций под разными предлогами. Они не имеют общего отправителя и не имеют общего получателя, но слишком часто предшествуют решениям, которые приносят кому-то большую выгоду».

Дальше почерк становился чуть менее ровным. Не небрежным. Торопливым.

— «После пятого запроса я заметила мужчину возле дома Софьи. Сначала решила, что это случайность. Потом видела его ещё дважды. Один раз он вошёл в почтовое отделение через несколько минут после меня, но ничего не отправил и ничего не получил».

Дмитрий спросил:

— Описание есть?

Марина провела взглядом ниже.

— «Высокий, худощавый, тёмные усы, лет сорока. Шляпу носит низко. Правую руку почти всегда держит в кармане сюртука».

— Немного.

— Но лучше, чем ничего.

Она читала дальше.

— «Если бы следили только за мной, я бы продолжила. Но потом тот же человек появился возле дома Софьи. Она ничего не знает и не должна знать. Если со мной случится беда, прошу прежде всего проследить, чтобы её не втянули».

Марина остановилась. Теперь многое стало понятнее. Почему Варвара не рассказывала Софье имён. Почему требовала ничего не говорить. Почему одновременно продолжала приходить к ней.

— Она боялась за Софью, — сказала Марина.

— Да.

— Не за себя.

— Люди редко боятся только чего-то одного.

— Вы понимаете, что я имею в виду.

— Понимаю.

Марина провела пальцами над строками, не касаясь бумаги. Варвара знала, что за ней наблюдают и что опасность уже приблизилась к Софье, — и всё равно продолжала. Не из бесстрашия. В письме не было ничего бесстрашного: там жила осторожность женщины, которая заранее продумывала, кому оставить сведения и кого вывести из-под удара. Именно это меняло Маринино отношение к ней сильнее любых чужих рассказов.

Утром Варвара была для неё почти набором необходимых сведений: адрес, работа, знакомые, привычки — всё, что поможет не выдать себя. Теперь за каждым фактом стоял человек. Софья обняла её, уверенная, что обнимает подругу. Хозяйка дома называла Варенькой. На фотографии оставалась надпись от родителей. Жаров говорил с ней из глубины многолетней привычки. И никто из этих людей не знал, что Марина сама не понимает, куда исчезла женщина, которую они любили, раздражали, боялись потерять или просто привыкли видеть рядом. Чужая жизнь перестала быть удобной оболочкой; у неё появился вес.

Марина снова посмотрела на письмо. Её больше не тревожило только то, что она носит чужое лицо. Гораздо труднее оказалось принять другое: каждое её решение теперь продолжало последствия, начатые Варварой. Если Марина ошибётся, расплачиваться будут люди, которых та пыталась защитить; если окажется права, заслуга тоже не будет принадлежать ей одной. Впервые захотелось не просто выяснить, куда исчезла прежняя хозяйка этой жизни, а сделать так, чтобы её страх, осторожность и работа не растворились в удобной версии следствия.

Особенно задела строка о Софье. В ней почти не было сведений, зато она говорила о Варваре больше длинных объяснений: понимая, что за ней следят, та думала не о собственной репутации и не о том, как спастись одной, а о подруге, которую легче всего было втянуть в чужую игру. Софья смотрела на Марину знакомыми глазами и не знала, что человек перед ней сам учится быть Варварой по оставленным ею следам. От этой мысли стало тяжелее, чем от любого обвинения Арсеньева.

— Что с вами? — спросил Дмитрий.

Марина подняла голову.

— Ничего.

Он уже слишком хорошо знал это слово в её исполнении. Но на этот раз не стал спорить.

— Дочитайте.

Она кивнула.

— «Не ищите тринадцатую среди обычных исходящих и входящих сообщений. Я уверена, что её там нет. Видела её только один раз и слишком поздно поняла, что именно видела. После этого лист исчез. Если я права, сведения должны остаться в другом журнале. В том, который никто не считает перепиской».

Марина остановилась. Дмитрий выпрямился.

— В другом журнале.

— «В том, который никто не считает перепиской», — повторила она.

— Дальше?

— «Не знаю, успею ли проверить сама. Если найду человека, которого ищу, завтра передам имя Николаю Редникову. Если нет — надеюсь, этого письма будет достаточно, чтобы вы начали не с меня, а с телеграфа».

Последняя строка была короче.

— «Софью оставьте в стороне. Она доверяет людям легче, чем следует. Возможно, поэтому я доверяю ей больше всех».

Марина замолчала. Подпись: В. Соколова. Она осторожно положила письмо на стол. Ни она, ни Дмитрий некоторое время не произносили ни слова. В соседнем помещении заработал телеграфный аппарат. Металлический стук проникал через стену приглушённо, но отчётливо. Будто сама машина напоминала: всё началось с неё.

Она поймала себя на неожиданном желании сложить лист и больше никому его не отдавать. Не как улику — как единственную вещь, в которой Варвара говорила сама, без чужих пересказов. Но письмо было написано именно для того, чтобы его использовали. Оставить его при себе означало бы повторить худшее из того, что уже сделали другие: решить за Варвару, чего она хотела. Марина медленно отодвинула лист к Дмитрию.

— Вы знали о слежке? — спросил наконец Дмитрий.

— Я — нет.

Слово вышло слишком быстро. Арсеньев посмотрел внимательно. Марина поправилась:

— До разговора с Софьей не знала.

Он кивнул, но она не была уверена, что убедила.

— Варвара считала тринадцатую телеграмму особенной, — сказала она. — И отдельно предупреждает, что искать её среди обычных сообщений бессмысленно.

— «В журнале, который никто не считает перепиской».

— Именно.

Дмитрий взял письмо. На этот раз Марина позволила. Он прочитал нужный абзац сам.

— Какие журналы ведутся на телеграфе кроме входящих и исходящих?

— Тарифные. Дежурные. Учёт расходных материалов. Проверки оборудования…

Последнее слово заставило её остановиться. Арсеньев сразу заметил.

— Что?

Она взглянула на стену, за которой находился аппарат.

— Проверки линии.

— Объясните.

— Жаров говорил, что оборудование периодически проверяют. Павел Елисеевич рассказывал о сверке времени. Если нужно убедиться, что линия работает, отправляют контрольный сигнал.

— Это не считается телеграммой.

— Именно.

Дмитрий понял одновременно с ней.

— Значит, такая передача не попадёт в обычный журнал корреспонденции.

— Но где-то должна остаться отметка, что проверка проводилась.

Он уже направлялся к двери. Марина сложила письмо.

— Куда?

— К Павлу Елисеевичу.

— А я?

Дмитрий посмотрел через плечо.

— Неужели останетесь?

— Даже не надейтесь.

* * *

Начальник станции был недоволен тем, что его снова отвлекли. Судя по количеству бумаг на столе, исчезнувший вагон уже успел превратить обычный день Павла Елисеевича в кошмар из отчётов и распоряжений.

— Журнал технических проверок? — переспросил он. — Зачем он вам?

— Нужно посмотреть проверки телеграфной линии за последние три недели, — сказал Дмитрий.

— Так это у техника.

Марина и Арсеньев одновременно посмотрели друг на друга.

— У Жарова? — спросила она.

— У кого же ещё?

Павел Елисеевич бросил перо.

— Да объясните наконец, что вы ищете.

— Тринадцатую телеграмму, — ответила Марина.

Он уставился на неё.

— Какую ещё тринадцатую?

— Именно это и пытаемся выяснить.

— Варвара Александровна, от ваших объяснений у меня скоро голова кругом пойдёт.

— Поверьте, у меня она начала значительно раньше.

Дмитрий прервал их:

— Где журнал?

— В технической.

— Ключ?

— У Жарова.

Опять Жаров. Вчерашний подозреваемый снова возникает в центре картины.

— Есть запасной?

— Есть у меня.

Павел Елисеевич открыл шкаф и снял небольшой ключ с отдельного крючка.

— Только ничего там не переверните. Алексей Михайлович терпеть не может, когда в его вещах…

Он осёкся. Марина невольно усмехнулась.

— Похоже, на этой станции все очень не любят чужие руки возле своих рабочих мест.

Начальник посмотрел на неё с укором. Техническое помещение находилось в дальнем конце служебного коридора. Дмитрий открыл дверь. Внутри было тесно: шкафы, катушки провода, инструменты, ящики с деталями и небольшой стол. Всё лежало значительно менее аккуратно, чем у Варвары, однако беспорядок был рабочим, а не случайным. Жаров, видимо, прекрасно знал, где находится каждая вещь. Журнал нашёлся в нижнем ящике. Толстая книга в серой обложке. Дмитрий положил её на стол.

— С какой даты?

— Начнём с первых телеграмм из списка.

Они сравнили даты. Первая из двенадцати коммерческих передач появилась двадцать третьего августа, поэтому Марина начала с записей от двадцатого числа: проверка изоляции, сверка часов, контроль связи с соседним участком, замена повреждённого крепления, проверка после грозы. Ничего похожего на нужную телеграмму.

— Может, не здесь, — сказал Дмитрий.

— Подождите.

Марина вернулась на несколько страниц назад.

— Как оформляют проверочный сигнал?

— Не знаю.

— Значит, выясним по повторяющимся записям.

Она стала сравнивать строки. В каждой технической проверке стояли дата, время, участок, причина и короткая отметка о результате. Иногда рядом записывали несколько букв.

КЛН.

РПТ.

АВСГ.

ПРВ.

Бессмыслица. Марина указала на них.

— Это что?

Дмитрий позвал Павла Елисеевича. Тот пришёл ещё менее довольным.

— Контрольные группы.

— Что означают буквы?

— Ничего. Передают несколько знаков, чтобы проверить, как принимается сигнал.

— Всегда одинаковые?

— Нет. Как кому в голову придёт, лишь бы связь проверить.

Знакомый профессиональный интерес мгновенно вытеснил усталость.

— А обязательно записывать?

— Если проверка служебная — желательно. Чтобы потом не спорили, была линия исправна или нет.

— Кто проводит?

— Техник. Иногда дежурный телеграфист по его просьбе.

— Варвара проводила?

Павел Елисеевич задумался.

— Конечно. Не раз.

— За последние три недели?

— Наверняка.

Марина перевернула страницу.

— Спасибо.

— Это всё?

— Пока.

Павел Елисеевич посмотрел на Арсеньева, словно надеялся получить более человеческое объяснение. Тот сказал:

— Пока всё.

Начальник станции тяжело вздохнул и ушёл. Марина вернулась к журналу.

— Если Варвара увидела тринадцатое сообщение здесь, оно должно отличаться от обычной проверки.

— Чем?

— Пока не знаю.

Они просматривали страницу за страницей. Первые десять минут ничего не находилось. Технические отметки были скучными настолько, насколько и полагалось техническим отметкам. Время, линия, несколько бессмысленных букв, подпись. Потом Марина остановилась.

— Вот.

— Что?

— Двадцать девятое августа.

На странице стояло шесть проверок одной и той же линии в течение часа. Дмитрий нахмурился.

— Много?

— Не знаю. Но рядом нет причины.

Обычно повторная проверка сопровождалась пометой: слабый сигнал, повреждение, нестабильная связь. Здесь же стояло только: Проверка. Исправно. Через семь минут: Проверка. Исправно. Потом ещё.

— Если всё исправно после первой проверки, зачем повторять ещё пять раз? — спросила Марина.

— Возможно, техник что-то настраивал.

— Тогда записал бы.

Она выписала время.

6:18.

6:06.

6:05.

6:14.

6:10.

6:15.

Странная последовательность.

— Вы опять смотрите на цифры так, будто они вас оскорбили, — заметил Дмитрий.

— Они слишком аккуратные.

— Вы говорите это уже второй раз за день.

— Потому что люди маскируют смысл под случайность, но редко умеют создать настоящую случайность.

Она перевернула следующую страницу. Ещё пять проверок. Все в пределах одного часа.

7:03.

7:08.

7:06.

7:18.

7:15.

— И здесь.

Дмитрий подвинул лампу.

— Контрольные буквы разные.

— Именно.

Марина читала группы.

ЖТК.

ПЛС.

ФРБ.

МНЧ.

Они ничего не образовывали, не повторялись и не выглядели кодом.

— Может, письмо Варвары ошибочно, — предположил Дмитрий.

— Нет.

— Почему такая уверенность?

— Потому что мы ищем содержание.

— А что нужно искать?

Марина смотрела на строки: время, буквы, подписи, одна и та же линия. Если контрольный текст ничего не значит… Мысль наконец стала ясной.

— Не текст.

— Что?

— Мы снова смотрим не туда.

Марина провела пальцем вдоль колонки.

— Буквы специально бессмысленны. Они нужны только для того, чтобы передача выглядела как обычная проверка.

— Тогда где сообщение?

Она постучала по цифрам.

— Здесь.

Дмитрий наклонился.

— Во времени?

— Во времени передачи.

— Шесть восемнадцать, шесть ноль шесть…

— Отбросьте час. Он только группирует последовательность. Остаются минуты.

Она записала:

18 — 6 — 5 — 14 — 10 — 15.

— И что получается?

— Пока не знаю. Нужно применить тот же принцип, который использовался в двенадцати телеграммах.

Они взяли таблицу букв, составленную во второй главе. Восемнадцатая. Шестая. Пятая. Четырнадцатая. Десятая. Пятнадцатая. Марина записывала буквы одну за другой. Получилось:

РЕДНИК…

Она остановилась. Дмитрий тоже увидел.

— Редник…

Следующая проверка на странице стояла в 6:16. Марина перевела число. Последняя буква.

РЕДНИКОВ.

Они молча посмотрели друг на друга.

— Константин? — спросил Дмитрий.

— Или Николай. Или вообще кто-то другой с этой фамилией.

— Но в списке есть Редников.

— Да.

Марина перелистнула страницу дальше. Следующий час. Новая серия бессмысленных контрольных передач.

— Это не одна телеграмма.

— Что?

— Варвара назвала её тринадцатой, потому что воспринимала как единое сообщение. Но физически это серия технических проверок.

Дмитрий быстро понял:

— Которые никто не заносил в журнал переписки.

— Потому что формально переписки не было.

— Значит, отправитель мог передать целый текст под видом обслуживания линии.

— И любой человек, который смотрел обычные телеграммы, никогда бы его не увидел.

К неизвестному создателю системы невольно возникло почти профессиональное уважение. Не симпатию. Уважение к конструкции. Первый слой скрывался внутри коммерческих чисел. Второй — вообще существовал за пределами официальной переписки.

— Зачем нужны оба способа? — спросил Дмитрий.

— Разные уровни доступа.

— Объясните.

— Обычные коммерческие сообщения видят многие. Через них можно передавать короткие указания: место, дата, имя. А технический журнал доступен гораздо меньшему кругу. Здесь можно спрятать более важные сведения.

— Например, фамилии.

Марина кивнула. Они продолжили расшифровку. Следующая группа дала:

ВОРОНИН.

Потом:

БЕЛЯЕВ.

Затем:

ЧЕРНОВ.

Марина записывала фамилии столбиком. После каждой следовала новая серия проверок. Некоторые буквы приходилось восстанавливать осторожно: время было указано не везде одинаково чётко, одна цифра оказалась исправлена поверх другой, ещё в одном месте запись почти стёрлась. Но система уже работала. Слишком хорошо, чтобы считать совпадением.

— Кто эти люди? — спросила Марина.

Дмитрий взял список.

— Не знаю всех. Воронин знаком по фамилии. Землевладелец.

— Где?

— Севернее города.

— Насколько севернее?

Он посмотрел на неё.

— Недалеко от старой ветки.

В загадке появился новый уровень.

— Нужно проверить остальных.

— Сейчас уже поздно.

— Газеты.

— Что?

— Объявления о продаже земли.

Она вспомнила, как Варвара искала старую газету ради какой-то даты.

— Если фамилии принадлежат землевладельцам, сделки могли публиковать.

— Не все.

— Но хотя бы часть.

Он перевёл взгляд на часы.

— Губернская канцелярия закрыта.

— Редников.

— Какой из них?

— Николай занимается торговлей. Если в округе продавались большие участки, он мог знать.

Арсеньев помедлил.

— После сегодняшнего разговора вы всё ещё хотите идти к Редниковым?

— Именно после сегодняшнего разговора.

— Почему?

— Потому что Константин Павлович сообщил достаточно, чтобы вызвать доверие, и недостаточно, чтобы его заслужить.

Дмитрий слегка улыбнулся.

— Кажется, мой совет всё-таки пригодился.

— Какой?

— Никому не доверять.

— Не льстите себе. До этого я додумалась самостоятельно.

* * *

Редниковых они не застали в торговом доме. Зато старший приказчик, увидев фамилии, сразу узнал две.

— Беляев и Чернов? Конечно. Оба продавали землю летом.

Марина и Дмитрий переглянулись.

— Кому? — спросил Арсеньев.

— Разным людям. Чернов — какому-то поверенному из Москвы. Беляев вроде местному обществу.

— Цена?

Приказчик пожал плечами.

— Не моё дело.

— Но вы знаете.

Мужчина поколебался.

— Слышал, что дешёво ушла.

— Насколько?

— Чернов жаловался потом. Говорил, что мог бы получить вдвое больше, если бы подождал.

— Почему продал?

— Земля там неудобная. Часть леса, часть болотистая. До нормальной дороги далеко.

Марина спросила:

— А Воронин?

— Тоже продал. Весной.

— Землю в том же районе?

Приказчик задумался.

— Примерно. Северный уезд.

Три фамилии, три продажи, один район — и во всех случаях земля считалась невыгодной.

— Можно посмотреть карту участков? — спросила Марина.

— У нас нет полной.

— У кого есть?

— В земельной конторе. Но сегодня уже…

— Я знаю.

Дмитрий взял список.

— Остальные фамилии?

Приказчик прочитал. Ещё две узнал. Обе принадлежали владельцам участков к северу от города. К этому моменту совпадение перестало быть совпадением. На улицу они вышли уже в темноте. Марина остановилась под фонарём.

— Все продают землю.

— Похоже.

— Дёшево.

— Похоже.

— В одном районе.

— Да.

Она посмотрела на него.

— Зачем кому-то массово скупать неудобную землю?

— Чтобы она перестала быть неудобной.

— Как?

Дмитрий понял первым.

— Дорога.

Картина наконец встала на место, пусть пока не полностью. Речь шла о новой железнодорожной ветке. Если заранее знать, где она пройдёт, можно купить землю до официального решения; там, где вчера были лес, пустошь и неудобные участки, завтра появятся станции, склады, подъездные пути, торговля. Цена изменится не на несколько процентов, а в разы.

— Кто принимает решение о строительстве новой ветки? — спросила она.

— Комиссия. Потом утверждение выше.

— Такое решение уже обсуждается?

Дмитрий нахмурился.

— Да.

— И вы об этом знали?

— О проекте знают многие. Окончательного маршрута нет.

— Когда его выберут?

Он посмотрел на неё.

— Заседание через несколько дней.

Марина ощутила почти физический холод.

— Значит, кому-то маршрут известен заранее.

— Если проданные участки совпадут с будущей линией.

— Совпадут.

— Вы не можете этого знать.

— Нет. Но я знаю, как работает информация. Никто не строит такую сложную систему ради покупки случайных болот.

Он не стал спорить.

— Завтра утром проверим земельные планы.

— И проект новой линии.

— К нему доступ ограничен.

— У вас есть доступ?

— Возможно.

— Опять ваше любимое слово.

— Оно полезное.

Марина хотела ответить, но вспомнила ещё кое-что. В письме Варвара говорила, что решения приносили кому-то выгоду. Не просто отдельные торговые сделки. Решения. Система существовала ради информации раньше остальных. Возможно, именно поэтому три года назад дело развалилось. Они искали подмену телеграмм как самостоятельное преступление, а телеграммы были лишь способом передавать то, что действительно имело цену. Будущее. Не далёкое. Всего несколько дней будущего, известного раньше конкурентов. Иногда этого достаточно, чтобы разбогатеть.

* * *

Утром карту получили быстрее, чем Марина ожидала. Арсеньев пришёл за ней ещё до восьми. Ночью ей почти не удалось уснуть, но она не стала жаловаться. Сон всё равно был бы бесполезен: стоило закрыть глаза, как появлялись строки письма Варвары. Если я ошибаюсь — сожгите это. Если нет — ищите тринадцатую телеграмму. Не ошиблась. Тринадцатая существовала. Именно это тревожило сильнее всего. Земельная контора занимала несколько комнат в административном здании. Дмитрий предъявил бумаги, после чего служащие заметно потеряли желание задавать вопросы. На длинный стол принесли карты северного уезда.

Отдельно — справки о недавних сделках. Марина сразу поняла, что без Дмитрия потратила бы несколько дней только на получение доступа.

— Не смотрите так довольно, — сказала она.

— Как?

— Будто ждёте благодарности.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно.

Он едва заметно улыбнулся. Они начали с Воронина. Продажа состоялась в мае. Участок — сто восемьдесят десятин. Цена действительно выглядела невысокой. Беляев — июнь. Чернов — июль. Ещё две фамилии — август. Участки шли почти цепочкой. Марина провела карандашом вдоль карты, не касаясь бумаги.

— Смотрите.

— Вижу.

— Если соединить…

— Получится коридор.

— Для железной дороги.

Служащий, помогавший искать документы, услышал.

— Так это если новый проект утвердят.

Марина обернулась.

— Какой именно?

— Северный обход.

Дмитрий мгновенно спросил:

— Откуда вы знаете?

Мужчина растерялся.

— Так слухи ходят. Говорят, комиссия рассматривает несколько направлений.

— Несколько?

— Три, кажется.

— Какое считается наиболее вероятным?

— Южное.

Марина снова посмотрела на карту.

— Значит, северная земля сейчас стоит дешевле именно потому, что большинство считает маршрут маловероятным.

— Выходит, так.

— А если комиссия выберет север?

Служащий усмехнулся.

— Тогда те, кто успел купить, станут очень богатыми людьми.

Дмитрий спросил:

— Где материалы комиссии?

— Не здесь.

— Кто имеет к ним доступ?

— Члены комиссии, чиновники управления, некоторые специалисты.

— Редников?

Мужчина задумался.

— Константин Павлович консультировал по экономической части, насколько знаю.

Марина медленно подняла глаза на Дмитрия. Он ничего не сказал. Имя Редникова снова возникло там, где не должно было. Но пока это тоже ничего не доказывало. Константин Павлович мог консультировать комиссию совершенно законно. Так же как Арсеньев мог три года назад честно расследовать старое дело. Так же как Жаров мог действительно потерять жетон. В этой истории почти каждый подозрительный факт имел невинное объяснение. И именно поэтому было так трудно понять, где заканчивается случайность. Они проверили ещё две фамилии из расшифровки. Обе продали участки. Один — через поверенного.

Другой — торговому обществу, созданному всего за несколько месяцев до сделки.

— Кто стоит за обществом? — спросила Марина.

— Придётся проверять отдельно, — ответил Дмитрий.

— То есть мы пока даже не знаем, покупал ли всё один человек.

— Нет.

— Но знаем, что продавцы разные.

— Да.

Марина провела пальцем вдоль списка.

— Здесь должна быть ещё одна фамилия.

— Почему?

— В журнале оставалась последняя группа проверок.

Дмитрий взглянул на собственные записи. Он был прав: вчера они расшифровали не всё. Последние контрольные передачи стояли на другой странице, и к моменту ухода из технической комнаты времени уже не хватило внимательно их разобрать.

— Журнал у меня, — сказал он.

— Вы забрали?

— После письма Варвары я решил не оставлять его там, где к нему имеет доступ половина станции.

Марина одобрительно кивнула.

— Иногда вы принимаете разумные решения.

— Запишу дату.

Он достал из папки копию последних восьми контрольных отметок. Марина села и выписала только минуты передачи: 1, 18, 19, 6, 15, 30, 6, 3. По той же условной таблице, которая уже дала им слово «СЕВЕР», последовательность читалась без вариантов.

А — Р — С — Е — Н — Ь — Е — В.

Марина медленно положила карандаш.

АРСЕНЬЕВ.

Дмитрий ничего не сказал. До этой секунды фамилии в списке обозначали землевладельцев, уже продавших свои участки: Воронин, Беляев, Чернов и другие. Теперь среди них стоял Арсеньев. Марина подняла глаза.

— Это ваша семья?

Вопрос прозвучал тише, чем она хотела. Дмитрий смотрел на карту. Не на неё. На северный участок, через который шла предполагаемая линия.

— Дмитрий Сергеевич.

Он подошёл ближе и провёл пальцем вдоль границы большого владения к северо-востоку от остальных участков. На карте мелким почерком стояло: Владение Арсеньевых.

— Земля принадлежала моему отцу, — сказал он.

Внутри снова начала перестраиваться вся картина.

— Принадлежала?

— После его смерти перешла семье. Юридически сейчас владелицей большей части считается моя мать.

— Она продала?

— Нет.

— Почему фамилия тогда в сообщении?

Дмитрий медленно повернулся к ней. На этот раз в его лице не осталось ни привычной иронии, ни следовательской невозмутимости.

— Потому что нам предлагали продать.

— Кто?

— Поверенный. Три недели назад.

— За сколько?

— Значительно больше нынешней стоимости земли.

По спине прошёл неприятный холод.

— И вы отказались.

— Моя мать отказалась.

— А вы?

— Я посоветовал ей не продавать.

— Почему?

Он перевёл взгляд на цепочку участков, уже перешедших к неизвестным покупателям.

— Потому что три недели назад понятия не имел, зачем кому-то понадобилось платить столько за землю, которую моя семья много лет не могла выгодно использовать.

Он провёл пальцем от владения Арсеньевых через участки Воронина, Беляева и Чернова. Получилась почти прямая линия. Будущая железная дорога. Марина медленно перевела взгляд с карты на Дмитрия. Все остальные фамилии в тринадцатой телеграмме принадлежали тем, кто уже продал. Только одна — человеку, чья семья всё ещё удерживала землю. Арсеньев.