Глава 9 · Человек, которого нет в списках

Марина почти сразу поняла, что Дмитрий не собирался спать. За дверью несколько раз прошли люди, послышались приглушённые голоса; в коридоре передвинули что-то тяжёлое, открылась наружная дверь вагона, и внутрь на миг ворвался холодный ночной воздух. Она лежала на узкой лавке, смотрела в темноту и пыталась убедить себя, что отдых полезнее любых догадок. Не получилось. Слишком многое изменилось за один день. Утром Дмитрий публично арестовал её, днём она была уверена, что Варвара не зря предупреждала: не верь Арсеньеву.

Вечером выяснилось, что арест стал единственным способом вырвать её из-под контроля новой комиссии и людей Константина Редникова. Теперь где-то по железной дороге должен был двигаться вагон, в котором официально находилась заключённая Варвара Соколова. На самом деле вагон был пуст. А сама Варвара Соколова сидела на запасном посту вместе с человеком, которому Марина доверяла достаточно, чтобы это уже становилось отдельной проблемой. Она поднялась. Наручники всё ещё лежали на столике. Она перевела взгляд на них, взяла в руки, повертела и снова положила.

Очень наглядное напоминание о том, что доверие Дмитрию Сергеевичу Арсеньеву следует выдавать маленькими порциями. Желательно под расписку. В дверь тихо постучали.

— Можно?

— Если это очередной арест, то только после завтрака.

Дмитрий вошёл. В руках у него была папка.

— Уже шутите. Хороший признак.

— Я вообще быстро восстанавливаюсь после предательства.

— Вы обещали сохранить ненависть.

— Сохраняю. Бережно.

Он закрыл дверь и не сел. Марина сразу поняла: пришёл не продолжать вчерашний разговор.

— Что произошло?

Дмитрий положил папку на стол.

— Пустой вагон ушёл двадцать минут назад.

— Кто знает, что меня там нет?

— Четверо.

— Вы и охрана?

— Я, Белов и ещё двое моих людей. Начальник этого поста считает, что вы заперты внутри другого служебного помещения.

— А остальные?

— Уверены, что вагон следует дальше с вами.

— Даже люди Редникова?

— Особенно они.

Марина кивнула.

— Тогда остаётся ждать, кто попробует его остановить.

— Не только.

Он открыл папку. Внутри лежали несколько записок и копия какого-то служебного рапорта.

— Я не рассказал вам ещё одну вещь.

— После вчерашнего это звучит почти как традиция.

Дмитрий не улыбнулся.

— У меня есть основания считать, что в моём отряде находится человек, передающий сведения другой стороне.

Марина выпрямилась.

— Среди жандармов?

— Да.

— Откуда вы знаете?

Он выложил первый лист.

— Три дня назад я поручил одному человеку проверить ночной доступ к вашей телеграфной комнате. Только ему сообщил, что меня интересует запасной ключ Павла Елисеевича.

— Помню. Вы оставили его на станции, когда мы поехали на Северную.

— Именно. Через несколько часов в кабинете начальника станции обнаружили, что замок шкафа с запасным ключом пытались открыть.

— После вашего распоряжения?

— Да.

Марина нахмурилась.

— Это мог быть сам Павел Елисеевич.

— Мог. Поэтому я не сделал вывод.

Дмитрий положил второй лист.

— Потом я сообщил другому человеку, что жетон Жарова нашли не возле Северной, а непосредственно в телеграфной комнате.

— Зачем вы соврали собственному подчинённому?

— Хотел проверить, насколько быстро ложная подробность выйдет за пределы отряда.

— И вышла?

— Вечером один служащий станции уже рассказывал другому, что жетон найден возле аппарата.

Против воли возникло неприятное восхищение.

— Вы устраивали свои маленькие ловушки ещё тогда.

— Да.

— И кто получил обе версии?

— В том и проблема. Разные люди.

— Значит, информаторов двое?

— Или один получает сведения через нескольких.

— Или разговоры просто расползаются по станции.

— Именно. Поэтому доказательства слабые.

Он вынул третий лист.

— Но вчера после расшифровки угрозы я сообщил только трём своим людям, что собираюсь увезти вас до рассвета.

Она взглянула на него.

— И Константин приехал до рассвета.

— Да.

— Вы думаете, кто-то предупредил комиссию?

— Я думаю, что нельзя исключать этого.

— Но официальное распоряжение о передаче дела было подписано раньше.

— Подписано — да. Время их выезда установить сложнее.

Марина прошлась по маленькому купе.

— Получается, вы не доверяете даже собственным людям.

— Некоторым доверяю. Белову — да, и тем двум, которые знают, что вагон пуст.

— Белову, — поправила Марина себя прежде, чем он успел. — А остальные?

Дмитрий устало провёл ладонью по лицу.

Дмитрий устало провёл ладонью по лицу.

— В этом и состоит работа с утечкой. Если не знаешь источник, приходится исходить из того, что услышать может любой.

Марина вспомнила принцип из прежней жизни: самая опасная уязвимость почти всегда находилась не в устройстве, а в человеке — кому сказали, кто имел доступ, кто мог переписать и кто мог передать дальше.

— Поэтому вы ничего не объяснили мне перед арестом, — сказала она.

— В том числе.

— Боялись моей реакции?

— Боялся, что кто-нибудь увидит её отсутствие.

Марина села напротив.

— То есть вчера вы предали меня ещё и ради чистоты эксперимента.

— Формулировка ужасная.

— Зато точная.

— К сожалению.

Она посмотрела на папку.

— И что собираетесь делать с информатором?

— Для начала найти. Список подозреваемых есть.

— Покажете?

— Нет.

Ответ прозвучал без колебаний.

Марина медленно подняла глаза.

— Дмитрий Сергеевич.

— Даже не начинайте.

— Мы вчера обсуждали доверие.

— Именно поэтому я не собираюсь передавать вам список людей, среди которых может находиться человек, способный выйти на вас через случайную ошибку.

— Я сейчас нахожусь в закрытом вагоне на неизвестном посту.

— Вам мало приключений?

— Вы уже знаете ответ.

Он чуть усмехнулся.

— Знаю.

Марина снова посмотрела на папку. Потом на телеграфный провод, входивший в стену маленького служебного помещения за окном. Мысль возникла почти сразу.

— Нам не нужен ваш список.

— Почему?

— Потому что мы ищем не человека, который знает всё. Нам нужен человек, через которого конкретная информация попадёт в сеть.

Дмитрий нахмурился.

— Продолжайте.

— Мы всё время пытаемся идти от утечки назад. Кто мог услышать? Кто имел доступ? Кто видел? Это слишком много людей.

— Согласен.

— Тогда сделаем наоборот.

Он сел. Марина подвинула к себе чистый лист.

— Дадим разным людям разные сведения.

— Классический способ.

— Вы уже делали что-то похожее со своими подчинёнными.

— И не получил результата.

— Потому что не контролировали место, где ложь должна появиться.

— А теперь контролируем?

Марина указала на телеграф.

— Теперь мы знаем язык сети.

Дмитрий посмотрел туда же.

— Вы предлагаете слушать их собственный канал.

— Именно.

Она взяла карандаш.

— Варвара обнаружила две системы. Первая пряталась в коммерческих сообщениях. Вторая — во времени технических проверок. Мы уже знаем, что сеть продолжает работать и после того, как двенадцать телеграмм оказались раскрыты.

— Потому что получили приказ убрать вас.

— Да. Они считают канал безопасным.

— Пока.

— Значит, подбрасываем три разные версии одному и тому же факту и ждём, какая версия появится в передаче.

Дмитрий задумался.

— Какому факту?

— Моему местонахождению.

— Нет.

— Не настоящему.

— Я понял. Всё равно нет.

— Почему?

— Потому что любую такую версию могут попытаться проверить силой.

— Отлично.

— Что в этом отличного?

— Именно поэтому мы используем места, где вас уже будут ждать.

Дмитрий медленно улыбнулся.

— Вы становитесь опасной.

— Поздно заметили.

— Кому хотите сообщить версии?

Марина не ответила сразу. Первым в голове появился Жаров. Не из-за жетона. Из-за доступа к телеграфу. Потом Софья. Потому что настоящая Варвара доверяла ей больше всех. И наконец Николай Редников. Потому что через него можно было проверить семью Редниковых, не обвиняя Константина напрямую.

— Трём людям, — сказала она.

— Кому?

— Софье, Жарову и Николаю Редникову.

Дмитрий нахмурился.

— Варвара в письме просила оставить Софью в стороне.

— Поэтому ей дадим наименее опасную версию. Жарову — вторую, Николаю — третью.

Он ещё не соглашался, но уже слушал план, а не спорил с самой идеей.

— Как собираетесь передать сведения, если официально вы сейчас едете под арестом?

Марина улыбнулась.

— Вы всё время забываете, что люди отлично передают информацию даже тогда, когда им отдельно говорят её не передавать.

— На этом и построена половина нашей проблемы.

— Вот и используем.

* * *

План занял почти два часа. Дмитрий настаивал, что каждая версия должна выглядеть естественно и не требовать от подозреваемого никаких действий. Марина требовала, чтобы различия были достаточно заметными для распознавания в коде. В итоге остановились на трёх ложных местах, где Варвара якобы будет содержаться до официального допроса. Софье должны были сообщить, что её подруга находится в сторожевом доме возле Берёзового Лога. Жарову — что Соколову переведут на технический пост Каменный. Николаю Редникову — что она уже доставлена в старую почтовую контору при станции Черницы. Каждое место существовало.

Каждое можно было взять под наблюдение. Ни в одном Марины не будет.

— Как сообщим Софье? — спросила она.

— Через Белова. Он вернётся в город под видом сопровождающего пустого вагона, а затем зайдёт к ней.

— Она сразу поймёт, что что-то не так. После вчерашнего ареста любой ваш человек будет выглядеть подозрительно.

— Поэтому он скажет, что видел вас лично во время пересадки.

— И попросит молчать?

— Нет.

Марина улыбнулась.

— Правильно. Если запретить Софье говорить, она действительно будет молчать.

— Вы уверены?

— Варвара доверяла ей.

— А вы?

Вопрос заставил Марину остановиться.

— Да.

Она поняла это только после ответа. Софье она доверяла. Не потому, что знала её долго. Потому что за последние дни девушка несколько раз могла сделать историю удобнее для себя — и не сделала. Не выдала Варварину тайну. Прибежала на станцию, когда испугалась. Попыталась вмешаться при аресте.

— Тогда Белов просто случайно проговорится, — решил Дмитрий.

— Он умеет?

— Придётся научиться.

— А Жаров?

— Позову его якобы для осмотра повреждённой линии. Разговор услышит от одного из моих людей.

— Как будто случайно.

— Да.

— Николай?

— Ему отправят официальную просьбу передать дополнительные документы комиссии. В записке будет упоминание, что Соколову временно содержат в Черницах и при необходимости допросят там.

Марина подняла на него глаза.

— Слишком прямолинейно.

— Он и так знает, что вы арестованы.

— Но почему в служебной записке указывать место?

— Потому что его могут вызвать туда для очной проверки показаний.

— Подойдёт.

Она записала три места. Берёзовый Лог. Каменный. Черницы.

— А ловушка?

— В каждом месте будут мои люди.

— Те, которым доверяете?

— Только те, кому сообщил отдельные части плана.

Марина усмехнулась.

— Вы даже внутри ловушки строите ещё одну ловушку.

— После знакомства с вами приходится соответствовать.

— Не перекладывайте собственную подозрительность на меня.

Он посмотрел на неё поверх листа.

— Человек, который за два дня заподозрил начальника станции, техника, промышленника и меня, говорит о моей подозрительности.

— Я никого не подозреваю без оснований.

— Разумеется.

— Именно.

Дмитрий улыбнулся.

— Хорошо. Но остаётся одна проблема.

— Какая?

— Мы должны увидеть, какая версия попадёт в сеть.

— Для этого нужен доступ к техническому каналу.

— На этом посту линия действует.

— Но если мы начнём слишком часто запрашивать проверку, это заметят.

— Значит, будем слушать.

— Как?

Он встал.

— Покажу.

В соседнем помещении находился простой рабочий аппарат, которым пользовались для служебной связи между постами. Старший дежурный уже получил приказ не вмешиваться в работу Дмитрия и относился к происходящему с таким выражением лица, будто давно решил: меньше знаешь — спокойнее живёшь. Арсеньев снял со стола несколько журналов.

— Через этот участок проходит линия на три станции: Черницы напрямую, Каменный через ответвление, а линия Берёзового Лога соединяется чуть дальше.

Марина кивнула.

— Значит, если сеть использует тот же принцип, часть сигналов можем увидеть здесь.

Марина кивнула.

— Значит, если сеть использует тот же принцип, часть сигналов можем увидеть здесь.

— Не все.

— Нам достаточно ключевой фразы.

Они договорились, что каждую техническую проверку будут переписывать полностью, особенно время и бессмысленные буквенные группы. Ничего больше сделать было нельзя. Оставалось ждать. Это оказалось сложнее всего.

* * *

К полудню версии ушли. Белов вернулся первым.

— Софья Андреевна поверила? — спросила Марина.

Он смутился.

— Полагаю. Я сказал, что видел вас при пересадке возле Берёзового Лога.

— И как она отреагировала?

— Она спросила, почему вы в наручниках.

Марина бросила взгляд на Дмитрия.

— Очень хороший вопрос.

Белов продолжил:

— Я сказал, что распоряжение строгое, но вы держитесь нормально. Потом добавил, что вас оставят в сторожевом доме до приезда комиссии.

— Сама спросила, где именно?

— Да.

Марина кивнула.

— Отлично.

— И ещё…

Белов замялся.

— Что?

— Просила передать, что если господин Арсеньев снова причинит вам неприятности, она лично найдёт способ с ним поговорить.

Марина медленно повернулась к Дмитрию.

— Слышали?

— Боюсь.

— Хорошая девушка.

— Опасная компания у вас была ещё до нашего знакомства.

— Не ревнуйте.

Белов кашлянул, явно не зная, куда смотреть. Дмитрий отпустил его. Информацию для Жарова передали через час. Один из проверенных людей Арсеньева действительно вызвал техника к участку линии. Там в его присутствии другой жандарм якобы случайно спросил, стоит ли послать дополнительную охрану на Каменный пост, куда ночью должны перевезти Соколову. Жаров, по словам наблюдателя, никак не отреагировал.

— Совсем? — спросила Марина.

— Спросил только, не связана ли неисправность линии с переводом заключённой.

— Разумно.

— Потом занимался работой.

— После куда пошёл?

— Вернулся на станцию.

Напряжение немного отпустило. Ей хотелось, чтобы Жаров оказался невиновен. Возможно, потому, что настоящая Варвара знала его давно. Возможно, потому, что Софья любила этого человека настолько, что предпочитала отправить его из города, лишь бы не привязывать к себе. Возможно, потому, что всё остальное уже становилось слишком большим. Хотелось оставить хоть одного человека простым. Николай Редников получил записку последним. Ответил почти сразу, что готов предоставить документы и явиться куда потребуется. Никакого подозрительного поведения. Теперь оставалось только наблюдать. Первый час не происходило ничего. Второй тоже. Марина записывала каждую техническую проверку линии.

В основном это действительно были обычные рабочие сигналы. В 13:14 проверили связь с Черницами. В 13:42 — с восточным постом. В 14:08 прошла короткая группа из четырёх букв. Никакого кода. В 14:35 появилась коммерческая телеграмма. Марина разобрала числа. Ничего.

— Может, мы ошиблись, — сказал Дмитрий.

— Или никто из троих не связан с сетью.

— Тогда придётся расширять круг.

— Или ждать.

Он посмотрел на часы.

— Вы с утра почти ничего не ели.

— Не начинайте.

— Это не приказ.

— Звучит подозрительно похоже.

— Если упадёте от усталости, расшифровывать придётся мне.

Марина встала.

— Вот теперь аргумент убедительный.

— Господь Бог может быть спокоен?

Она поняла не сразу. Потом вспомнила ночной разговор. «Будто собираетесь спорить даже с Господом Богом». Марина улыбнулась.

— Только если у него аргументы будут сильнее ваших.

— Боюсь, я только что услышал богохульное сравнение.

— Вы начали.

Дмитрий рассмеялся. И в этот момент аппарат застучал. Они оба мгновенно повернулись. Дежурный протянул руку к карандашу. Марина подошла ближе. Передача шла как обычная техническая проверка. Линия Каменного участка. Дмитрий взглянул на неё. Она почувствовала неприятный холод ещё до того, как появились числа. Марина выписала минуты восьми контрольных отметок: 12, 1, 14, 6, 15, 15, 29, 11. Она быстро сверилась с условной таблицей, которую они восстановили ещё на станции.

К — А — М — Е — Н — Н — Ы — Й.

КАМЕННЫЙ.

В комнате стало тихо. Она посмотрела на Дмитрия. Он не спрашивал. Оба знали, кому сообщили именно эту версию. Только одному человеку. Алексею Жарову.

— Может быть совпадением, — сказала Марина.

Сама услышала, насколько слабо это звучит. Дмитрий ничего не ответил. Передача продолжалась. После названия шло время. Затем короткое указание, смысл которого им удалось восстановить не сразу.

СОКОЛОВА. НОЧЬ. КАМЕННЫЙ.

Марина несколько раз проверила. Никакой ошибки. Берёзового Лога в передаче не было. Черниц тоже. Только Каменный. Версия Жарова. Она медленно положила карандаш.

— Нет.

Он посмотрел ей в глаза.

— Марина…

Он произнёс её настоящее имя всего второй раз, и сейчас оно прозвучало не как вопрос, а как попытка удержать её от слишком быстрого вывода. Марина подняла голову. На мгновение всё остальное — цифры, станции, ложные версии — отступило, но только на мгновение.

— Не надо, — сказала она.

— Я ничего не сказал.

— Именно. И не говорите, что это ещё не доказательство. Я знаю.

Дмитрий помолчал.

— Хорошо.

Это «хорошо» оказалось почти хуже утешения. Марина снова посмотрела на лист. КАМЕННЫЙ. Жаров.

— Значит, Алексей.

— Пока означает только то, что версия, известная ему, попала в сеть.

— Через кого она ещё могла уйти?

— Через двух моих людей, которые разыгрывали разговор при нём.

— Вы им сказали две версии?

— Нет. Они знали только Каменный.

— Тогда утечка могла быть через одного из них.

— Именно.

Надежда вспыхнула слишком быстро. Марина ухватилась.

— Значит, Жаров ещё не доказан.

— Нет.

— Тогда проверим людей.

— Уже.

Дмитрий позвал Белова. Вопрос занял несколько минут. Первый жандарм после разговора с Жаровым вернулся непосредственно к Дмитрию. Второй всё время находился рядом с ним. Оба до появления кодированной передачи не разговаривали ни с кем посторонним.

— Они могли солгать, — сказала Марина.

— Могли. Но этим двоим я доверяю.

— Самого доверия недостаточно.

— Знаю.

Она почувствовала раздражение.

— Тогда откуда уверенность в Жарове?

— Её нет.

— Значит, пока не обвиняем.

Дмитрий смотрел на неё слишком мягко. Марина сразу поняла.

— Не надо.

— Что?

— Жалеть.

— Я не…

— Вы именно это делаете.

Она отошла к окну. Почему вообще так больно? Жаров не был её старым другом. Она знала его всего несколько дней. Но он был частью Варвариной жизни — одним из немногих людей, кто обращался к ней по-домашнему, шутил, знал её привычки. Человеком, которому доверяла Софья, несмотря на собственные страхи. Марина успела представить его простым. Живым. Непричастным. И очень хотела сохранить это представление.

— Мы задержим его? — спросила она.

— Да.

— Сейчас?

— Уже отправил людей.

Марина повернулась.

— Когда успели?

— Пока вы проверяли вторую часть передачи.

— Не могли подождать?

— Мог.

— Но не стали.

— Нет.

Она открыла рот, собираясь возмутиться. Потом закрыла. Если Жаров причастен, каждая минута давала ему возможность исчезнуть. Дмитрий поступил правильно. От этого не легче.

* * *

Алексея привезли ближе к вечеру. Не на тот пост, где находилась Марина. В небольшой служебный дом у старого разъезда примерно в версте от них. Дмитрий не хотел, чтобы Жаров узнал её настоящее местонахождение. Марина всё равно настояла на присутствии.

— Он увидит, что ловушка была ложной, — возразил Арсеньев.

— Увидит позже. Сначала допросите без меня.

— А потом?

— Потом хочу задать несколько вопросов.

— Зачем?

— Потому что он знает Варвару.

— И вы надеетесь понять что-то по реакции.

— Да.

Дмитрий взглянул на неё.

— Согласен.

— Так просто?

— Иногда я умею учиться.

— Неужели.

— Не привыкайте.

Марина закатила глаза.

— Эту фразу уже пора запретить.

В служебном доме было две комнаты. Марина осталась за дверью второй, достаточно близко, чтобы слышать разговор через тонкую перегородку. Жаров вошёл раздражённым.

— Дмитрий Сергеевич, надеюсь, вы объясните, зачем меня второй раз за три дня тащат с работы.

— Сядьте.

— Предпочту стоять.

— Как хотите.

Мгновение тишины.

— Где вы были сегодня между двумя и четырьмя часами?

— На станции.

— С кем разговаривали?

— С половиной станции. Я техник.

— После проверки Каменной линии?

Пауза.

— С Климовым.

— Ещё?

— С вашими людьми.

— После них?

— Вернулся в мастерскую.

— Телеграфом пользовались?

— Нет.

— Просили кого-нибудь передать сообщение?

— Нет.

— Покидали станцию?

— Нет.

Дмитрий говорил ровно.

— Тогда объясните, почему через час после того, как вам стало известно о предполагаемом переводе Варвары Соколовой на Каменный пост, то же место появилось в шифрованной передаче.

Долгая пауза. Марина закрыла глаза. Ну же. Возмутись. Засмейся. Скажи, что это безумие. Жаров спросил:

— Варя жива?

Не тот ответ. Совсем не тот.

— Ответьте на вопрос.

— Сначала скажите, она жива?

— Жива.

Тишина. Потом Жаров выдохнул.

— Слава Богу.

Облегчение смешалось со злостью.

— Алексей Михайлович.

— Да слышал я вопрос.

— Ответ.

— Потому что передал.

Марина застыла. Даже несмотря на доказательства, прямое признание оказалось ударом. За стеной Дмитрий молчал. Жаров продолжил сам:

— Но если вы сейчас решили, что нашли человека, который руководит всей этой историей, то сильно разочаруетесь.

— Кому передали?

— Не знаю.

— Очень удобный ответ.

— Знаю.

— Каким образом человек передаёт сведения тому, кого не знает?

— Через промежуточный адрес.

— Какой?

— Каждый раз разный.

— Сегодня?

Пауза.

— Оставил записку.

— Где?

— В ящике для технических заявок.

— На станции?

— Да.

— Кто её забирает?

— Не знаю.

— Сколько времени это продолжается?

Жаров снова замолчал.

— Алексей Михайлович.

— Около четырёх месяцев.

Ладони похолодели. Четыре месяца. Значит, задолго до исчезнувшего вагона. Задолго до того, как она появилась здесь.

— Что вы передавали? — спросил Дмитрий.

— В основном служебные мелочи. Время проверок. Состояние линий. Смены дежурных. Иногда просили подтвердить прохождение какой-нибудь телеграммы.

— За деньги?

— Да.

— Сколько?

— Немного.

— Почему согласились?

Жаров раздражённо рассмеялся.

— Хотите красивую причину? Не будет. Сначала это выглядело совершенно безобидно. Один человек предложил плату за сведения, которые, по сути, можно узнать и без меня. Где идёт ремонт, когда проверяют линию, кто дежурит.

— Потом?

— Потом просьбы стали другими.

— Какими?

— Уточнить, сохранилась ли копия сообщения. Показать журнал. Один раз — оставить служебное помещение открытым на несколько минут.

— Вы сделали?

— Нет.

— А остальное?

— Часть.

Дмитрий спросил тише:

— Жетон.

Долгая пауза. Марина уже знала ответ прежде, чем услышала.

— Я не терял его у Софьи.

Она закрыла глаза. Жаров продолжил:

— Мне сказали, что нужен на одну ночь для прохода в мастерскую соседнего участка. Обещали вернуть утром.

— Не вернули.

— Нет.

— И вы устроили поиски у Софьи.

— Да.

— Втянули её в ложь, о которой она даже не знала.

— Она не лгала. Она действительно думала, что жетон пропал там.

— Очень удобно.

— Не говорите о ней.

В голосе Жарова впервые появилась настоящая злость.

— Почему? — холодно спросил Дмитрий. — Потому что её вы решили защитить от последствий собственных решений?

— Потому что она ни при чём.

— Варвара тоже?

Тишина стала тяжёлой. Жаров ответил не сразу.

— Я не знал, что они выйдут на неё.

Боль превращается в ярость. Дмитрий спросил:

— Но знали, что она собирает номера телеграмм.

— Да. Видел, как она их выписывала.

— Сообщили об этом?

Ещё одна пауза.

— Один раз.

Марина больше не смогла стоять за дверью. Открыла. Жаров резко повернулся. На его лице сначала появилось облегчение.

— Варя.

Она вошла. Дмитрий поднялся.

— Марина…

Она остановила Дмитрия рукой, не отрывая взгляда от Жарова.

— Не надо.

Алексей смотрел на неё так, будто всё ещё пытался понять, как она оказалась здесь.

— Ты жива.

— Как видишь.

— Значит, Каменный…

— Ложь. Ловушка для того, кто передаёт сведения дальше.

Жаров закрыл глаза. Этой реакции хватило больше, чем любого признания.

Марина подошла ближе.

— Ты сообщил им, что я собираю номера телеграмм?

— Варя, я тогда не понимал, во что это превратится.

— Я спросила не о том, что ты понимал.

Он тяжело выдохнул.

— Да. Сообщил.

— Когда?

— Несколько недель назад.

— До того, как за мной начали следить?

Жаров не ответил. Марине стало удивительно тихо внутри. Она знала этого человека всего несколько дней, но Варвара знала его годами; Софья ему доверяла; он ходил по той же станции, шутил, помогал, появлялся рядом так естественно, что Марина сама успела перестать видеть в нём подозреваемого. Теперь именно эта обыденность ранила сильнее всего.

— Софья знала?

— Нет. Клянусь, её я не втягивал.

— Хоть это.

Жаров поднялся, но Дмитрий жестом заставил его остаться на месте.

— Мне сказали только выяснить, почему ты запрашиваешь старые номера, — заговорил Алексей. — Я думал, кому-то из управления не нравится твоя самодеятельность.

— И тебя не смутило, что управление платит за это тайно?

Он отвёл взгляд.

— Сначала платили вообще не за тебя. За время проверок, за дежурства, за то, что и так можно было узнать.

— А потом стало поздно отказаться?

— Да.

— Нет, Алексей. Поздно стало не вдруг. Ты каждый раз соглашался ещё на одну маленькую вещь.

Он поморщился, но не возразил.

— Я попытался выйти после истории с жетоном. Мне объяснили, что уже сделал слишком много.

— Угрожали?

— Прямо — нет. И в этом было хуже всего. Просто перечислили то, что смогут доказать, если я заговорю.

Марина почти понимала, как его затянуло. Не одним большим решением — десятком маленьких: сообщить время проверки, назвать фамилию дежурного, оставить записку, взять деньги, отдать жетон «на одну ночь». Каждый шаг можно было назвать пустяком, пока все вместе не превратились в цепь. Система ловила не только телеграммы; она ловила людей на их собственных уступках.

— Почему ты не пришёл ко мне, когда понял, куда всё идёт?

Формулировка заставила его вздрогнуть — словно он услышал в ней чужую Варвару.

— Хотел. За день до исчезновения вагона.

— Но не пришёл.

— Ты сама начала меня избегать.

Марина вспомнила рассказы Софьи. Настоящая Варвара боялась, собирала цифры и, возможно, уже подозревала Жарова. Теперь это подозрение получало слишком простое объяснение.

— А Северная?

— Я там не был.

— Жетон был.

— Потому что его использовали без меня.

— Почему вам верить? — спросил Дмитрий.

Жаров посмотрел на него и вдруг усмехнулся.

— А вы совершенно не понимаете, кому служите.

Дмитрий не изменился в лице.

— Повторите.

— Вы думаете, нашли мелкого предателя, и теперь от меня пойдёт дорожка наверх. Не пойдёт.

— Почему?

— Потому что человек, которому я передавал сведения, никогда не называл имени. Я не видел его лица нормально ни разу.

— Но встречались?

— Дважды.

— Где?

— В людных местах.

— Описание.

— Обычный мужчина. Среднего роста. Перчатки. Шляпа. Голос менял.

— Что значит «менял»?

— Говорил тише обычного, иногда почти шёпотом.

— Возраст?

— Не знаю. Тридцать пять. Пятьдесят. Можно ошибиться.

Марина спросила:

— Как ты понимал, что задание от него?

Жаров посмотрел на неё.

— Подпись.

— Какая?

Он помедлил.

— К-17.

Дмитрий сразу спросил:

— Имя?

— Не знаю.

— Тогда что означает?

— Не знаю.

— Четыре месяца выполняли распоряжения и ни разу не попытались выяснить?

— Пытался.

— И?

— Один раз проследил за человеком, который забрал записку.

— Куда он пошёл?

— К управлению железных дорог.

Мысль начала выстраиваться.

— В какое здание?

Жаров назвал адрес. Он перевёл взгляд на неё. Тот самый административный комплекс, документы которого они изучали, когда проверяли проект северной ветки.

— К-17, — повторила Марина.

— Да.

— Может быть номером кабинета.

Жаров пожал плечами.

— Я думал об этом.

— Проверял?

— Нет доступа.

Дмитрий уже взял шляпу.

— У меня есть.

Она взглянула на него.

— Едем.

— Вы останетесь.

— Даже не начинайте.

Он открыл рот. Закрыл. Жаров неожиданно рассмеялся.

— Вот теперь я точно вижу, что с тобой что-то случилось, Варя.

Она снова посмотрела на него.

— Что именно?

— Раньше ты спорила тише.

— Жизнь стала громче.

Смех исчез. Жаров опустил глаза.

— Софья?

— Что Софья?

— Она узнает?

Марина долго смотрела.

— Не от меня.

Он вздрогнул.

— Варя…

— Ты сам ей скажешь.

— Она меня больше видеть не захочет.

— Это будет её выбор.

Взгляд Дмитрия задержался на ней. Слово «выбор» не могло не напомнить им обоим недавний спор. Жаров медленно сел.

— Я не хотел её втягивать.

— Тогда наконец перестань решать за неё.

Он больше ничего не сказал.

* * *

В управление железных дорог они прибыли под вечер. Официально Марина всё ещё оставалась арестованной, поэтому входить через центральную дверь было невозможно. Дмитрий провёл её через служебный двор, используя документы старого расследования. Рядом шёл Белов.

— Кабинеты пронумерованы? — спросила Марина.

— Да.

— Семнадцатый где?

— Второй этаж, восточное крыло.

— Кто сидит?

Дмитрий нахмурился.

— Не помню.

— Вы бывали здесь.

— Три года назад. Расположение менялось.

На лестнице Знакомое напряжение вернулось. Чем ближе они подходили, тем сильнее идея номера кабинета казалась очевидной. И потому подозрительной. Слишком просто.

К-17.

Кабинет семнадцать. Почему человек, построивший сложную систему распределённых сообщений, выбрал бы обозначение, которое буквально указывает на дверь собственного помещения?

— Подождите, — сказала Марина.

Дмитрий остановился.

— Что?

— Если К-17 — кабинет, это слишком удобно.

— Вы сами предложили.

— Предложила как гипотезу.

— Поэтому и проверяем.

— Проверим.

Они поднялись. Коридор был почти пуст. Рабочий день заканчивался, несколько служащих собирали бумаги. При виде формы Арсеньева никто не пытался остановить. Номера шли по порядку. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Марина увидела табличку раньше Дмитрия.

17

Под номером находилась небольшая металлическая планка с фамилией. С. В. Ланской.

Секретарь особой комиссии.

— Чей секретарь? — спросила Марина.

Дмитрий уже знал ответ.

— Константина Павловича Редникова.

Внутри всё сжалось. След выглядел почти неприлично прямым: Жаров получает задания от К-17; кабинет №17 принадлежит секретарю Редникова; сам Редников прибывает на станцию после приказа убрать Соколову и три года назад возглавлял комиссию по похожему делу. Имя Константина словно само появлялось в конце цепочки — и как раз это заставляло Марину не спешить с выводом.

— Ланской здесь?

Дмитрий спросил проходившего служащего. Тот остановился.

— Сергей Викентиевич? Сегодня не видел.

— Он должен быть на месте?

— Вообще да. Константин Павлович ещё утром прислал несколько бумаг, их должны были обработать.

— Когда Ланского видели последний раз?

— Вчера вечером.

Дмитрий подошёл к двери. Постучал. Тишина. Ещё раз. Никто. Ручка не поддалась.

— Заперто.

Служащий рядом выглядел всё тревожнее.

— Может, ушёл.

— Запирается изнутри? — спросила Марина.

— И снаружи ключом.

— Запасной?

— У смотрителя.

Белов отправился за ним. Она взглянула на щель под дверью. Света не было.

— Вы думаете, он исчез?

— Пока думаю, что кабинет закрыт.

— Вы сегодня заразились от меня осторожностью.

— Полезная привычка.

Она усмехнулась. Белов вернулся с ключом и перепуганным смотрителем. Замок открылся. Дмитрий сразу выставил руку, не позволяя Марине войти первой.

— Даже не спорьте.

— Не собиралась.

— Вот теперь страшно.

Дверь открылась. Внутри царил беспорядок. Не обычный рабочий. Стул лежал на боку. Несколько папок валялись на полу. Чернильница разбилась возле стены. Дмитрий вошёл первым. Марина следом. Кабинет был пуст. На столе лежали бумаги. Шкаф открыт. Один ящик выдвинут.

— Ланского нет, — сказал Белов.

Марина медленно огляделась.

— Есть ещё помещение?

Смотритель кивнул на маленькую внутреннюю дверь.

— Архивная комнатка.

Дмитрий подошёл. Дверь оказалась закрыта.

— Сергей Викентиевич? — позвал он.

Тишина. Потом Марина услышала звук. Очень слабый. Не голос. Будто что-то коснулось дерева изнутри.

— Там кто-то есть.

Дмитрий резко открыл дверь. В маленьком помещении между шкафами лежал человек. Руки связаны за спиной. Рот закрыт тканью. Жив. Белов бросился к нему и быстро освободил. Мужчина тяжело дышал, лицо было серым от усталости.

— Ланской? — спросил Дмитрий.

Тот кивнул.

— Кто это сделал?

Секретарь попытался заговорить, но голос вышел хриплым. Марина присела рядом.

— Не торопитесь. Нам нужен только один ответ. К-17 — это вы?

Глаза Ланского расширились. Он резко качнул головой.

— Кабинет? — спросила она.

Снова нет. Дмитрий наклонился ближе.

— Тогда что такое К-17?

Ланской посмотрел сначала на него, потом на Марину — не растерянно, а со страхом человека, который слишком хорошо понимал, какое имя собирался произнести.

— Не… кабинет, — выговорил он.

Дмитрий замер.

— Кто?

Секретарь с трудом вдохнул.

— Это он сам.

Холод медленно поднялся по спине.

— Кто — он?

Ланской закрыл глаза, будто одного имени было достаточно, чтобы снова увидеть того, кто оставил его связанным в тёмной комнате. А потом прошептал:

— Константин Редников.