Глава 12. Маргарита

Я вхожу в ресторан, выдерживая на лице вежливое, деловое выражение. Петр Голубев уже ждет за столиком с видом хозяина мира. Увидев меня, встает навстречу, его взгляд скользит по мне, как по товару, который он вот-вот купит. Неприятно и инстинктивно хочется прикрыться, но я сдерживаюсь.

- Маргарита, ты ослепительна сегодня, - говорит он, целуя мне руку чуть дольше, чем положено. - Впрочем, как и всегда.

- Петр Александрович, - киваю я, стараясь не выдернуть руку слишком резко и не начать ее вытирать. Это будет провал.

Взгляд Голубева сразу же переключается на Матвея, который остановился в шаге позади меня, как мрачная скала. Кажется, я даже чувствую, как его горячее дыхание путается в моих волосах.

Петр Александрович вопросительно приподнимает бровь, требуя пояснений.

- Мой телохранитель, - небрежно бросаю я, будто это пустяк. - Отец настаивает.

- Согласен с ним, такую красоту надо беречь, - хмыкает он и переключается на Лихачева. - Как тебе удалось уйти от моих парней? - с нескрываемым интересом спрашивает у него. - Они же профессионалы.

Матвей стоит, засунув руки в карманы джинс, и смотрит на Голубева с таким видом, будто рассматривает что-то не очень приятное на подошве ботинка.

- Там, где они учились, я преподавал, - хрипло хмыкает.

Глаза Голубева опасно сверкают. Ему нравится такая наглость, как и все, что пахнет силой и опасностью.

- Далеко пойдешь, парень, - всё же пожимают руки. - Очень далеко.

Матвей молча отходит и садится за соседний столик, откуда ему прекрасно видно и меня, и моего собеседника. Я устраиваюсь напротив Голубева, отодвигая бокал с водой, и сосредотачиваюсь. Сейчас главное - не дать ему увести разговор в сторону.

- Вы подумали над моим предложением, Петр Александрович?

- Может, сначала отобедаем? - он сладко улыбается. - Кухня здесь восхитительная.

- Прошу прощения, но я не голодна, - вежливо, но твердо отказываюсь.

- Предпочитаете сразу к делу? - в его глазах мелькает раздражение, но он тут же прячет ненужные эмоции.

- Хотелось бы….

- Желание красивой женщины - закон, - Голубев разводит руками, а по моей спине бегут мурашки.

Я лишь натянуто улыбаюсь в ответ, сжимая под столом салфетку так, что пальцы немеют.

- Я рассмотрел твой проект… - Петр склоняет голову набок, и пауза затягивается намеренно, будто он наслаждается моментом. - Я готов предоставить деньги. Да и, в общем, оплатить все это, - небрежно кидает на стол папку с моими расчетами, которую я дала ему в прошлый раз. - Но…

Я нервно сглатываю и замираю. Вот оно счастье. Так близко. Если Голубев согласится, то десятки детей смогут получить дорогостоящие операции и лекарства. Все мои усилия, весь этот маскарад только ради этого момента.

- Но? - переспрашиваю я, и мой голос предательски хрипнет, выдавая волнение.

- У меня есть условие, - его губы растягиваются в улыбке, от которой становится тошно.

Он такой скользкий и противный, но я вынуждена улыбаться в ответ. Я должна ради детей, которым Голубев сможет помочь.

- Какое же?

- Я готов вкладывать деньги только в то, что принадлежит мне, - обтекаемо говорит он, и у меня внутри все сжимается в ледяной ком. Сердце начинает стучать где-то в горле. Я прекрасно понимаю, на что он намекает, но всё же отчаянно надеюсь, что ошибаюсь.

- Вы можете оформить все на ваш фонд, я лишь прошу… - начинаю я, но Петр Александрович резко меня обрывает.

- Хватит, - морщится и накрывает мою руку своей влажной, тяжелой ладонью. Я едва сдерживаю порыв выдернуть ее. - Ты прекрасно поняла, что я имею в виду. Давай без этих детских игр.

- Не совсем, - упираюсь, нервно кусая губу. Последний бастион.

Он наклоняется ко мне через стол, и его дыхание, пахнущее дорогим кофе и сигарами, обжигает мое лицо.

- Когда ляжешь под меня, тогда и денег на всю эту мишуру получишь. Ну? Так понятнее? - его пальцы сжимают мою руку так сильно, что становится больно.

Во рту пересыхает. Мир сужается до его самодовольного лица. Все эти дети, их надежды… а цена я. Мразь! Хотя чего я ожидала?

- Всего-то? - выдавливаю я из себя ухмылку, в которой нет ни капли тепла. - И сколько я должна «под вами лежать», чтобы этот проект запустился? И как часто? На год хватит? Или вам нужна абонементная система? - мой голос дрожит от ярости и унижения. - А справка от гинеколога нужна? Может, у меня….

- Хватит, - раздается низкий, грозный голос прямо у меня за спиной.

Я резко оборачиваюсь и непонимающе хлопаю ресницами. Матвей стоит над нами, и выражение его лица заставляет кровь стынуть в жилах. Это не просто злость, а плохо скрываемая ярость.

- Вставай. Мы уходим, - его тон не допускает возражений.

Он не дает мне опомниться, его сильная рука хватает меня под локоть, и буквально вздергивает на ноги, отрывая от стула.

- Что ты себе позволяешь? - возмущенно шиплю я, пытаясь вырваться, но его хватка - стальная.

- Заткнись, - коротко бросает Матвей, не глядя на меня, и тащит за собой через весь ресторан, ошеломленные взгляды гостей провожают нас.

Я ничего не соображаю. Унижение, ярость, странное облегчение - все смешалось в один клубок. Телохранитель выталкивает меня на улицу, резким движением открывает дверь машины и буквально впихивает меня на пассажирское сиденье.

- Да как ты смеешь!... - начинаю я, но он уже садится за руль, с силой захлопывает дверь и срывается с места так, что меня бросает вперед.

Лихачев молчит, с силой сжимает руль, его челюсть напряжена. И я молчу, глядя в боковое окно и пытаясь понять, что только что произошло. И почему у меня внутри, помимо гнева, живет крошечное, предательское чувство, похожее на благодарность.