37

Несколько часов мы прорабатывали план. Не так, чтобы Родион вовсе непобедим, но всё же он опасен и людей держит опытных. Тут важно всё продумать.

Уже около десяти вечера поехал в дачный посёлок Разумовского, к Еве.

Девушка не спала. Она ждала меня.

***

Ева.

Подскочила, будто отпружинила от стула, едва открылась дверь. Я стала бояться любого шороха. Знаю, что это он вернулся, и всё равно страшно каждый раз, что это не он.

— Женя, — тихо позвала его.

Подошла ближе и обняла. Этот день в одиночестве, без него, без вестей и связи внешним миром, дался мне нелегко, казался бесконечным.

— Я так соскучилась.

Мужчина мягко обнял меня, помня о том, что мой живот теперь нужно оберегать.

— Я тоже. Но дела нужно было решить именно сегодня. Смотри, — Женя достал из куртки три красные книжечки и протянул мне.

Пока он снимал куртку и вешал её на крючок, я рассматривала наши новые документы. Заграничные паспорта. С визами. По ним мы все трое являлись гражданами Германии. В паспорте с моей фотографией меня звали Марта Штольц.

— Почему Германия?

— Потому что я хорошо знаю немецкий и сойду за гражданина, пусть и иммигранта. Хорошо знаю страну, её уклад. А ты знаешь английский, и на нем многие немцы тоже говорят. Твой отец говорит по-немецки или по-английски?

— Тоже английский знает, — ответила ему.

— Ну вот и хорошо. Туда проще получить визу, чем, например в США. По крайней мере, по моим связям.

— Ну-ка посмотрю, как тебя зовут теперь.

Развернул паспорт с фотографией Жени.

— Эй, ты Ян! Только с немецкой фамилией.

— Ну да. Почему бы и нет? Это имя есть в Германии. Я решил его оставить. Твой отец тоже Щтольц, по бумагам вы по-прежнему отец и дочь.

— Понятно. И виза есть, всё-всё для въезда?

— Да. Всё подготовлено. Осталось только купить билеты.

— И вызволить отца.

Ян немного помолчал, хмуро глядя под ноги:

— И вызволить отца. Прошу тебя, — подошёл он ближе и взял меня за плечи. — Не говори об этом с такой безутешностью. Мне больно видеть, как ты страдаешь. Ещё ничего не решено, плохих вестей не было.

— Хороших тоже!

— Никаких не было. Но я считаю, лучше отсутствие вестей и надежда, чем дурные новости.

— Нет, я предпочла бы знать.

— Тебе нельзя так переживать, мы ведь договаривались с тобой.

— Я помню. Но я же не могу приказать себе не переживать за отца. Сегодня тебе снова не удалось ничего выяснить?

С надеждой посмотрела на него. Может, хотя бы какая-то маленькая зацепка обнаружилась, ну хоть что-нибудь! Как же меня изводит это ожидание.

— Пока нет. Нужно ещё ждать. Есть что-то из еды? — Женя прошёл к холодильнику и стал разглядывать его содержимое.

— На плите плов, я приготовила.

— Поухаживаешь за своим мужчиной?

— Да, — кивнула послушно. — Мой руки и садись.

Понимаю, что он это попросил, чтобы отвлечь меня от грустных мыслей. Ну немного это всё же отвлекало. Поставила на стол две порции еще тёплого плова, солёных огурцов, купленных охранниками в маркете, и вазочку с хлебом.

— Хорош, — похвалил еду Женя, съев почти половину.

— Рада, что тебе нравится.

— А сама чего не ешь?

Заметил, что я без аппетита ковыряла свою и без того малюсенькую порцию.

— Да знаешь, когда готовила — напробовалась. И теперь не очень хочется. Да и к тому же тошнить начало уже.

— Из-за беременности?

— Ну да.

— Как прилетим в Германию, обязательно сходим к врачу и будем наблюдаться. Хочется, чтобы с маленьким всё было хорошо.

— С ним всё итак хорошо.

— Это женская интуиция тебе подсказывает?

— Ага. Сердце материнское!

Шутливо щёлкнул меня по носу:

— Вот она, мать тут сидит. Пошли спать, мать-героиня.

Тарелки сложили в раковину. Пока я перемывала посуду после нашего ужина, Женя сходил в душ и расстелил постель. Потом вернулся ко мне, выдернул из рук недомытую чашку и развернул к себе. Прижал к крепкому телу, мои губы оказались в плену его губ.

Почувствовала, как меня схватили под попу и понесли в направлении кровати.

— Я помню, что тебя греет моя любовь. Так что… — шептал он мне на ухо, опрокинув на кровать и улёгшись рядом.

— Очень греет. У тебя жаркая любовь, — притянула его к себе за мощную шею ближе.

— Ну сегодня она не будет очень жаркой — мы можем навредить малышу.

— Не навредим, — засмеялась я. — У тебя так далеко твой жезл не достанет!

— Чего? — закатился смехом теперь уже Женя. — Жезл? А-ха-ха!

— Ну а чё говорить?

— Так и говори нормально, как и называется, — продолжал он смеяться.

— Ну давай буду звать меч-кладенец?

— Ооооо нет, только не это!

— Волшебная палочка?

— Ев, ну прекрати уже, я уже устал смеяться.

— Мощный поршень.

— Всё, я тебя щас накажу, за то, что смешишь меня до коликов!

Хотела еще предложить пару вариантов, но рот заткнули поцелуем…

Мы наслаждались друг другом снова и снова, забыв о сне, забыв о печалях. Были только мы, наша любовь и чувства. В эти моменты я и в самом деле не помню о плохом. Мне хорошо, мысли улетучиваются, остаются лишь эти чувства и крышесносные эмоции, разгоряченные тела, будто оголённые нервы, реагирующие на любое касание губ и пальцев к коже…

***

Утром, не открывая глаз, потянулась. Открыла глаза и тут же поняла, что в постели одна. Ян не спал рядом. В доме его тоже нигде не было видно. Я встала с кровати и натянув тёплые носки, на которые бы наплевала, если бы не беременность.

Прошла по комнате, заглянула в ванную — никого. Я в доме одна. Но куда же делся Женя, и даже не предупредил меня? Начала волноваться. Взгляд зацепился за стол, на котором лежал сложенные пополам лист А4. Взяла его в руки и развернула.

«Ева, я уехал очень рано и не стал тебя будит. Мне нужно проверить важные новости по поводу твоего отца. Возможно, уже сегодня я смогу разузнать о нём больше. Не сказал тебе, потому что не хотел заранее волновать. Со мной всё будет в порядке. Если что — звони Разумовскому.

Люблю тебя, девочка моя, и нашего маленького. Ждите меня дома.»

Какое-то нехорошее предчуствие у меня поселилось в душе. Женя со мной…будто прощался. Написано на случай того, если он не вернётся, чтобы я знала куда идти. Почему же мне так кажется?

Поставила на плиту чайник, пытаясь отогнать от себя настырные плохие мысли. Зачем я себя накручиваю? Ну уехал и уехал, не хотел просто будить меня. Он и вчера уезжал, и вернулся лишь к ночи. Зато снова забрезжила надежда, что скоро я всё же получу весточку от отца. Надо стараться думать об этом. Ничего плохого не произойдёт. Он обещал мне, что с ним всё будет хорошо.

Я верю тебе, Женя. И жду. Мы тебя ждём…