42

Постепенно Женя пришёл в себя, раны его стали затягиваться. У меня тоже всё было хорошо по анализам. Витамины придали сил, а может, то, что всё стало спокойно и динамика выздоровления у моего мужчины положительная.

Спустя время он уже перестал быть белым, как стена, стал подниматься, и через две недели выглядел уже почти нормально.

— Ева, — взял он меня за руку.

Мы сидели вместе на его кровати. Его перевели в обычную палату для одного пациента, и почти все дни я проводила с ним. Вечерами расставаться было тяжело, а в своей палате неспокойно и одиноко — привыкла уже всегда быть рядом с ним. Мы как будто стали одним целым, и если нас делили — нам обоим было не по себе.

— Завтра мы улетаем.

— Уже?

— Да. Пора.

— Но как же твои раны? Они ведь не зажили еще до конца.

— Они будут долго заживать. Перелёт я смогу перенести.

— Уверен?

— Конечно, — провел он пальцами по щеке. — Доверься мне. Помнишь? Ты ообещала. Я знаю, что делаю. Ладно?

— Ладно.

— В пять утра машина отвезёт нас в аэропорт. Будь готова к этому времени.

— Куда летим?

— В Германию, как планировали. Там найдем твоего отца.

Я улыбнулась. Неужели этот весь кошмар позади, и папе больше ничего не угрожает. Скоро мы будем все вместе.

— Мы полетим обычной авиалинией? — подняла на него глаза.

— Да. Под новыми именами. Думаю, что после этой истории Яна будут искать.

— Кто?

— Полиция.

— Из-за того что ты… ты… — не получалось никак произнести это вслух.

Женя твёрдо посмотрел на меня.

— За то что я убил его. И не только его. Но это было необходимо. Проведут параллель между исчезнувшей женой Измайлова вместе с ее охранником, и первым подозреваемым сделают меня. Поэтому Яна снова не существует в том варианте, в котором его знала ты.

— Ясно. Мне кажется я никогда это всё не забуду, и мне еще долго будут сниться кошмары…

Он обнял меня, аккуратно прижав к себе, чтобы не тревожить раны.

— Всё пройдёт. Главное, у нас получилось избавиться от этого кошмара.

— Да. Благодаря тебе, — я благодарно прильнула к его щеке.

Если бы не он, я бы так и жила в этом доме-тюрьме, пока не надоела бы Измайлову, и он не прикопал бы меня где-нибудь в лесу.

— Не благодари. Я не поступил бы иначе, даже если бы нас ничего не связывало.

— Правда? — с интересом взглянула на него.

— Правда. Не терплю несправедливость к слабым. И такой козёл, как Измайлов, другой участи не заслуживает.4f7b7c

— И даже если бы я ничего не значила для тебя, ты всё равно бы помог?

— Да.

— Какой ты благородный. Настоящий мужчина, — покачала я головой.

Женя с насмешкой посмотрел на меня:

— Почти принц.

— А я не смеюсь, — возмутилась его насмешками в сторону моих комплиментов.

— Иди сюда лучше, принцесса ты моя, — засмеялся он в ответ и притянул к себе ближе.

Утянул за собой на матрас. Полез руками под кофту, нащупал грудь и сжал.

— Эй! С ума сошёл? Мы в больнице! — снова возмутилась и попыталась слезть с него.

Женя зафиксировал мои ноги, не давая уйти.

— Да плевать. Хочу свою женщину, прямо сейчас.

— Нас могут услышать.

— Пусть слушают. Палата платная, так что…

С этими словами он стянул свитер и бросил его на пол, взялся за бюстгальтер.

— Вот он, поправился, называется… — проворчала я, а потом резко втянула воздух, когда его губы коснулись соска.

Да, секса не было у нас давно, и тело тут же отозвалось на его ласку, изголодавшееся по тёплым мужским рукам.

Стащил мои джинсы, расстегнул свои и насадил меня сверху. Удерживая руками меня, начал двигаться. От резких толчков закружилась голова, с непривычки. Я вжималась пальцами в его плечи, он, забыв о своих ранах целовал грудь и двигался всё быстрее и быстрее во мне, пока мы оба не достигли точки и не получили каждый свою дозу оргазма, которые казался очень ярким и острым после длительного перерыва.

***

— Начинается посадка на рейс сто тридцать четыре Москва-Берлин. Просьба пройти на посадку, — прозвучал на весь зал голос девушки-робота.

— Ну что, Марта, идём? Это наш самолёт.

Мы оба были в шапках и солнечных очках. Всё же дополнительная мера предосторожности не помешает.

— Да, идём любимый.

Мы вместе, держась за руки подошли к нашему коридору. Стюардесса проверила наши билеты и пригласила пройти дальше. Пока шла, смотрела в окно, на серую Москву. Грустно всё равно на душе. Покидать страну тоскливо.

Когда мы сели на наши места, Ян спросил:

— И чего мы такие печальные?

Заметил. Как всегда, ничего от стол наблюдательного мужчины не укроется.

— Грустно улетать из дома.

— Понимаю, — он обнял меня, положив мою голову к себе на плечо. — Мы вернёмся. Когда-нибудь.

— Правда?

— Да. Если захотим. Правда, не в этот город. Но в Россию вернёмся. Позже.

Что ж… Возможно. А пока нужно привыкать к чужой стране. Главное, что мы живы, мы вместе. А остальное… приложится.