Глава 41. Артём

Прошло черт знает сколько дней с тех самых пор, как Марьяна смогла пробраться ко мне в палату. Думаю, ей это было тяжело сделать. Потому что о запрете мне сообщили сразу же, как я пришёл в себя.

Генерал Левшин требовал, чтобы я сдержал слово и оставил его дочь в покое. И я, как настоящий воин и солдат, должен сдержать собственное слово. Потому что я не тряпка. Потому что я знаю, что такое честь. Но...

Я не собирался делать этого ни сейчас, ни тогда, когда давал слово. Пусть генерал этого не видел, но я скрестил пальцы, когда обещал. Правда, это как-то по-детски выглядело с моей стороны. Но... плевать. Я правда не собираюсь отпускать Марьяну. Ни за что. Потому что она та, к которой я бежал по лабиринтам все эти дни, пока был в отключке. Она та, кто смогла своей прямотой, наглостью и капризами пробить мою броню. Она та, которая сломала мой личный устав и лишила возможности здраво мыслить. Последнее — мне не в плюс... ведь из-за этого мы чуть оба не погибли. Но, я честное слово, сделал выводы. Больше такой оплошности с моей стороны не будет. Да и, надеюсь, и ситуация подобная не повторится.

Сейчас Марьяна под надёжным присмотром, а вчера генерал Левшин дал показания. Ох, какие верхушки полетели. Голова за головой. И на самом деле, если убрать вопрос с Марьяной и запретом на наши отношения, то я горжусь быть частью команды Левшина. Сильный мужик. У него стальные яйца. Пойти против таких шишек не каждый решится.

То, что армию в стране разбирают по кирпичику, — всем известно. И если брать глубже, то давно уже не по кирпичику. Одним махом по стене.

Солдаты голые и босые, жрут просроченную тушёнку с самой дешёвой кашей. А министерство обогащается, да всё отчёты подаёт о том, что в армии всё есть. Процветает. Заедут в какую-то часть с десятком нанятых актёров — снимать интервью, казармы, склады. И по телеку покажут. А как только представление закончится, увезут всё снаряжение и продадут на чёрном рынке. Денежки себе в карман положили и живут дальше, припеваючи.

А молодые пацаны в «двухсотых» превращаются. Потому что то броник — подделка, то каска. Или же автомат заклинил, с которым ещё мой батя бегал в армии, и который уже давно списать надо было. Но нет же — новых-то нет. Продали всё на том же чёрном рынке. А ещё круче — когда выдадут десять пуль и говорят: мимо не стрелять. Обоймы пусты.

Генерал устал отправлять молодых парней в квадратной деревянной коробке домой родителям. Выплаты, которые за своего ребёнка они не получат. Потому что и тут схема рабочая.

«Погиб, потому что действовал не по уставу. Выплата не полагается».

— Ау, брательник, как ты? — стучит Димон по моему плечу. Я скривился от боли, но ничего не ответил. — Прости, ты просто словно в облаках летаешь. А Левшиной вроде рядом и нет.

— Как она? — единственный вопрос, который меня интересует.

— Ох, ну и выдрал ты себе генеральшу. Строит всех у своей палаты, как миленьких. Даже с самим генералом вчера ругалась. Никого не боится.

А я улыбаюсь и представляю, как легко она вывела Левшина из себя. Как краснеют его щёки и нервно дёргается кадык. А сделать — единственной дочурке — ничего не может.

— Ничего мне не передавала?

— Меня к ней тоже не подпускают, но она передала тебе воздушный поцелуй. И сказала: как только отец уберёт от двери амбалов — сразу же прибежит к тебе.

— Моя девочка, — прикрываю глаза и падаю назад на подушки. Если не брать во внимание, что за две недели во мне сделали три новых отверстия, то чувствую себя я хорошо. — Димон, нужна твоя помощь, — запрокидываю одну руку за голову и мечтательно смотрю в потолок.

— Валяй, Ромео. Что уже задумал?

— У тебя есть знакомые в пожарке?

— В пожарке? А нахрена тебе?

— Ну коль нельзя по коридору к принцессе пройти — буду по воздуху перемещаться.

— Чего?!

На следующий день Димон притащил мне чистую одежду, букет роз и заветную коробочку. Действовать надо быстро, пока генерал не учуял, что я задумал. Я понимал, что Марьяна достойна большего, но пока у меня не было для этого возможности. Кольцо с бриллиантом будет позже. Я уж постараюсь.

— Ну что, боец, ты точно уверен, что хочешь это провернуть? — спросил Димон. Судя по наглой ухмылке, он сам кайфовал от этой авантюры.

— Уверен, — ответил я, натягивая серую толстовку поверх бинтов. — Если я не дойду до неё, то хоть долезу.

— Ты псих, Волков, — буркнул он. — Пожарные сказали, у них пять минут максимум. Потом их смена закончится.

— Мне хватит и трёх.

Я проверил, ничего ли не забыл, подошёл к окну и приоткрыл жалюзи. Внизу стояла пожарная машина. Парни задорно помахали рукой и начали поднимать лестницу.

— Ты бы хоть сказал, как их уговорил?

— Пообещал ящик пива и фотографию, где генерал Левшин без фуражки, — ухмыльнулся Димка. — Уговаривать долго не пришлось. Но с тебя фото со свадьбы на второй день. Думаю, в первый он не расслабится, — ржёт друг. — Если выживешь — расскажешь, как всё прошло. А если нет — скажу, что ты сбежал ради любви. Романтика, мать её.

Я усмехнулся, подтянулся к подоконнику и вылез наружу. Воздух сразу ударил в лицо — прохладный, свежий, пахнущий летней жарой и чем-то острым, как ожидание. Подо мной — пустота. Но под ней, чуть ниже, — железная корзина пожарного подъёмника.

— Поехали, — прошептал я и махнул вниз.

Платформа тихо заскрипела, поднимаясь. Металл дрожал, каждая секунда тянулась вечностью. Снизу Димон, задрав голову, махнул рукой и, кажется, перекрестился.

Когда я оказался на уровне четвёртого этажа, сердце колотилось как бешеное. В окне напротив — Марьяна. Ссорится с медсестрой, размахивает руками, что-то доказывает. Даже отсюда я слышал её голос — нервный, живой, настоящий.

— Моя девочка… — выдохнул я и постучал по стеклу.

Сначала она не заметила. Потом резко обернулась, нахмурилась. Её глаза расширились, губы приоткрылись, а потом — смех.

Честно говоря, я думал, что после всех операций и крови, после крика, воды и боли — ничего уже не сможет выбить из колеи. Но стоило увидеть, как Марьяна смеётся, стоя у окна, с той самой искренней улыбкой, которую она выдаёт только когда действительно счастлива, — и всё внутри перевернулось.

Да, я, возможно, идиот. Да, я влез в окно больницы на пожарном подъёмнике, рискуя сорваться вниз с четвёртого этажа. Но, чёрт возьми, оно того стоило.

Марьяна выглядела уставшей — бледная, глаза чуть припухшие, волосы небрежно собраны. Но всё равно… красивая. Та самая, упрямая, сильная, огненная. Моя.

— Артём?! — её губы шевелились, но голос я не слышал — стекло глушило.

Я усмехнулся, приложил палец к губам и показал жестом: «Открой». Всего одно мгновение — и она уже тянула за ручку и открыла окно.

Порыв ветра ворвался в палату, трепанул шторы, зашевелил её волосы.

— Ты что, с ума сошёл?! — прошептала она, когда я, держась за поручень подъёмника, подался ближе. — Это же четвёртый этаж!

— Я обещал, что не оставлю тебя, — ухмыльнулся я. — Вот, выполняю обещание.

— Артём… — она то ли хотела выругаться, то ли рассмеяться, но вышло что-то среднее.

— Мне, между прочим, нельзя было к тебе, — продолжил я. — Так что пришлось искать обходные пути.

— Да уж… оригинальные, — усмехнулась Левшина, вытирая глаза. — Тебе бы не солдатом, а каскадёром работать.

Мы оба замерли на секунду. Ветер играл нашими голосами, пахло чем-то родным — цветами, свободой и её духами.

— Ты ведь знаешь, — сказал я, глядя прямо в её глаза, — если бы не ты, я бы не выкарабкался.

Она кивнула. Нервно, немного настороженно.

— И я бы не выжила без тебя, — тихо ответила она. — Но, Артём… отец… он ведь тебя убьёт.

— Пусть попробует, — усмехнулся я. — Хотя, может, и убьёт. Но сначала я должен сказать кое-что.

Я достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Марьяна прикрыла рот рукой, её глаза увеличились в размерах, но от этого она стала ещё красивее.

— Ты…

— Знаю, — перебил я. — Глупо. Нелепо. Без разрешения. Без плана. Но я не хочу ждать, пока жизнь снова решит нас проверить. Хватит. Я уже понял, что терять тебя — хуже любой войны.

Я протянул ей цветы, она быстро взяла их и прижала к своей груди. Я раскрыл коробочку и вытянул руку вперёд. Я не умел красиво говорить. Жизнь солдата учила и готовила меня к совсем другому. Но я постарался вложить в свои слова, если не романтику, то хотя бы искренность. На максимум.

— Марьяна Левшина. Не как генеральская дочка, а как обычная девчонка, с которой я совсем недавно имел честь жить в одном доме... кх-кх, — пришлось прочистить горло, потому что слова почему-то застревали, а пальцы нервно дрожали, — хочешь со мной связать свою жизнь не по уставу, а по собственной воле? Хочешь стать моей женой?

Я нервно сжимал коробку, пока ждал. Благо она хоть не треснула от моего натиска. Левшина рассмеялась — звонко, по-настоящему, до слёз.

— Ты сумасшедший, Артём Волков, — прошептала она. — Но да… да, чёрт возьми, хочу.

Я протянул руку, и она вложила свою. Я достал из коробки кольцо и надео ей на палец. Она оторвала руку, поднесла к своему лицу и заулыбалась до слёз.

— Оно красивое, — прошептала тихо. — Может, ты уже залезешь ко мне и поцелуешь свою будущую жену?

Было бы так легко, как представлялось. Раны ещё не зажили и причиняли то боль, то дискомфорт. Но я не мог об этом сейчас думать. Не имел права. Сжав зубы, я перекинул одну ногу, затем вторую и запрыгнул в палату. Ох, как же в груди заболело от напряжения. Но стоило Марьяне обнять меня, как вся боль вмиг развеялась.

Я положил руку на её талию и сильнее вжал в себя. Две чёртовы недели я не обнимал её. Не целовал. Не ласкал. Но ещё догоним всё это. У нас куча времени.

Я прижался к её губам своими — и всё… меня сорвало. Целовал резко, может, немного грубо, но, бля... я так боялся её потерять. А теперь она — моя. И никто нам не сможет помешать.

Когда поцелуй закончился, мы соприкоснулись лбами и тяжело дышали. В комнате повисло некое напряжение. Я чувствовал это по плечам Марьяны, по её тяжёлому и прерывистому дыханию. И когда она заговорила, я отчего-то тоже весь напрягся.

— Артём, — потянула она и оторвала голову от моей.

— Что, любимая?

— Скажи, а ты любишь детей? — я ещё больше напрягся, не понимая, к чему она клонит. Причём здесь я и моя любовь к детям? А потом в голове мелькнула мысль, которая выбила воздух из лёгких.

— Марьяна? — на самом деле, мой голос охрип и стал совсем тихим. — Это то, что я подумал?

Марьяна немного прищурила глаза, тяжело втянула в себя воздух и на выдохе ответила:

— В нашей стае скоро будет пополнение. Надеюсь, ты не расстроишься, — полушёпотом, в страхе говорит она.

— Малыш, — подхватываю её за бёдра и смотрю прямо в глаза, — да я на седьмом небе от счастья.

И в подтверждение своих слов начинаю её кружить. Марьяна громко смеётся, я тоже. Потом я ставлю её на ноги, целую в губы и, оторвавшись всего на миг, бегу к окну поделиться новостью с друзьями.

— Она сказала «да»! — кричу в окно что есть силы. — А ещё, я скоро стану отцом! Ура!!!