Глава 2. Серый седан

От Максима нет новостей.

Я не придала этому значения ровно два дня — он предупреждал, что может не выходить на связь сутки, может двое. «Если я не звоню — значит, работаю», — сказал он тогда, прижимая меня к себе с такой силой, будто прощался надолго.

Я кивнула. Я ведь умею ждать.

Но на третье утро тишина из чёрного телефона стала невыносимой.

Я не звоню. И тем более не пишу ему. У нас уговор: он выходит на связь сам. Если я начну дёргать его — значит, не доверяю.

Я сижу на подоконнике, жду, когда приготовится курица в духовке, и прокручиваю в голове всё, что узнала на даче.

Письма. Фотографии. Отец. Михаил. Деньги. Моя жизнь, проданная по частям.

Адвокат мне перезвонил вчера вечером. «След по вашему отцу ведёт на Сицилию, Варвара Сергеевна. Но без официального запроса от полиции мы не можем…»

— Значит, сделаем запрос, — сказала я.

— Для этого нужно заявление.

— Я всё напишу.

И я действительно написала. Без лишней драмы, без соплей. Только сухие факты, даты, суммы, имена. Каждая буква — как удар скальпелем. Я отрезаю своё прошлое. Документ за документом.

Теперь этот лист лежит передо мной на столе. Заявление о покушении на убийство. С приложенными выписками.

Надеваю джинсы. Свитер крупной вязки. Кеды. Волосы под кепку. Тёмные очки — не от солнца, его и так нет.

Ленка уехала по важным делам, она находится в стадии сложного развода, как, в принципе, и я. Она строго запретила мне высовываться из квартиры.

Я выхожу одна.

Первый раз за долгое время — без охраны, без Максима, без подруги. Просто женщина в кепке и тёмных очках, которая идёт по мокрому асфальту.

Пальцы сжаты в кулак в кармане. В сумке — заявление и копии документов, которые могут стоить мне жизни, если попадут не в те руки.

Ленкина квартира находится в самом центре. До отдела Кравцова — двадцать минут пешком. Я намеренно не беру такси. Ходьба даёт мне возможность ещё раз всё хорошо обдумать. Нужно чётко и ясно донести до следователя мои мысли и необходимые факты.

Я замечаю серый седан.

Тонировка в ноль. Был припаркован у Ленкиного подъезда, когда я выходила. Я заметила его сразу — но отвернулась, сделала вид, что поправляю очки.

Он тронулся, когда я свернула за угол.

Я не ускоряю шаг. Не оглядываюсь. Паника сейчас — лучший способ дать им понять, что я их заметила. А я не хочу, чтобы они знали.

Я просто иду. Ровно. Спокойно. Считаю шаги — сто три, сто четыре, сто пять. Сердце бешено колотится, но дыхание ровное. Два года брака с Михаилом научили меня важному качеству: внешность никогда не должна выдавать того, что внутри.

У входа в отдел полиции я останавливаюсь, делаю вид, что смотрю в телефон. Боковым зрением осматриваю улицу.

Серый седан не подъехал. Возможно, отстал. Возможно, просто ждёт с другой стороны.

Я захожу внутрь.

Кравцов в своём кабинете.

Тот же мятый рукав форменной рубашки. Та же лампа под потолком, которая гудит, как больная муха. Я запоминаю таких людей — у них нет парадных лиц, они не играют на камеру. Они просто работают.

— Варвара Сергеевна, — он поднимает голову от бумаг. Очки съехали на кончик носа. — Проходите. Садитесь.

Сажусь на тот же стул, с которого три дня назад упала в обморок. Память тела — странная вещь. Я помню каждую секунду того дня. Как он назвал фамилию Максима. Как стакан выпал из рук. Как пол летел навстречу моему телу.

Сейчас я держу себя спокойнее.

— Я принесла новые документы, — говорю без приветствий. Кладу на стол папку. — Заявление о покушении на мою жизнь. С приложениями. Транзакции между компаниями моего мужа и моего отца. Письма, подтверждающие, что мой отец скрывал от меня факт существования человека, который сейчас является ключевым свидетелем моего дела.

Кравцов, как всегда, не торопится с выводами. Открывает папку. Листает.

Я смотрю на его руки — крупные, с чистыми ногтями. Он не курит. Такие люди обычно не бывают продажными. Но всё случается.

— Варвара Сергеевна, — он поднимает глаза. Взгляд тяжёлый, усталый. — Всё, что вы принесли — косвенные доказательства. Транзакции можно объяснить. Письма — ваша частная переписка, не заверенная нотариально. Для возбуждения уголовного дела по статье «покушение на убийство» нужны прямые улики. Свидетели. Или…

— Или мой труп, — заканчиваю я за него.

Он молчит.

Тишина в кабинете становится плотной, как кисель. Я слышу, как где-то за стеной разговаривают двое — неразборчиво, но мирно.

— Александр Сергеевич, — я наклоняюсь вперёд, смотрю прямо в глаза. Я запомнила его отчество. Маленькая победа. Не как богатой женщины, а как простого человека. — Вы хороший следователь. Я это поняла в первый день. Вы не стали меня мучить вопросами. Не пытались выставить истеричкой. Вы просто делали свою работу.

Он не отводит взгляд. Это хороший знак.

— Я не прошу вас нарушать закон, — продолжаю я. — Я прошу понять: времени у меня нет. Муж в бегах. Отец за границей. Человек, который меня защищал, сейчас уехал, и я совсем одна. Если я не опережу своего мужа, то следующие новости, которые вы получите, будут о моём убийстве. Давайте не будем заходить так далеко.

Кравцов медленно снимает очки. Протирает стёкла — тем же жестом, что и Михаил. Но у Михаила это была нервозность. У Кравцова — рабочий ритуал. Разница между корыстью и привычкой.

— Что вы хотите от меня, Варвара Сергеевна?

— Хочу, чтобы вы поверили мне сейчас. И действовали, когда у вас будут доказательства. Не ждите, пока они меня убьют.

— Я не могу возбудить дело без оснований.

— Я не прошу возбуждать. — Я выпрямляюсь, поправляю кепку. — Я прошу не закрывать глаза и ни в коем случае не сливать информацию моему мужу.

Он усмехается — одними губами, глаза по-прежнему серьёзные.

— Вы думаете, он мне звонил?

— Я думаю, он звонит всем. — Я встаю. — Спасибо, что уделили мне время. Документы остаются у вас.

— Варвара Сергеевна. — Он тоже встаёт. — Будьте осторожны. Если то, что вы говорите, действительно правда, за вами могут следить.

Я смотрю на него. Решаю — сказать или нет.

— Я знаю, — отвечаю просто. — Видела серый седан у подъезда, когда выходила. И у входа в участок, кажется, тоже. За мной уже следят.

Кравцов быстро смотрит на окно. Потом переводит взгляд на меня.

— Вы приехали одна?

— Да.

— Вам нужна охрана.

— Мой телохранитель пропал.

Тогда он подходит к своему столу, достаёт из ящика визитку.

— Здесь номер моего личного телефона. В случае чего — звоните. Не в дежурную часть. Мне.

Я беру визитку. Бумага серая, плотная, без логотипов. Только имя, фамилия и номер.

— Спасибо.

— Пока не за что. — Он надевает очки.

Выхожу из кабинета. Коридор — длинный, с голубыми стенами, отдалённо пахнет хлоркой и казённой тоской.

Толкаю дверь. Улица встречает холодным ветром и серым небом.

Я стою на крыльце. Медленно, как будто проверяю погоду, осматриваю парковку.

Слева — припаркованные машины сотрудников. Справа — дорога, деревья, мусорка. Напротив — жилой дом с облупившейся краской.

Взгляд цепляется за знакомую тонировку и машину без номеров.

Тот же седан. Стоит метрах в пятидесяти, двигатель заглушён. Две фигуры впереди — лиц не разглядеть.

На лбу появляется испарина от волнения. Но я не вздрагиваю.

Я просто иду.

Вниз по ступеням. Спокойно. Руки в карманах, кепка надвинута на глаза. Я не смотрю в сторону седана.

Расправляю плечи. Дыхание ровное. Я не жертва. Я воин. Сворачиваю за угол. И только тогда, когда меня закрывает стена дома, прислоняюсь к холодному кирпичу и выдыхаю.

Воздух выходит со свистом.

Я сделала всё, что могла сегодня. Документы у Кравцова. Его визитка в моём кармане. Ни одного лишнего движения.

Я сжимаю в руках чёрный телефон.

Максим не звонил. Не писал. Экран смотрит на меня безразлично, как глаз мёртвого зверя.

— Где ты, мой Снегирь? — шепчу я одними губами. Закрываю глаза на секунду. Представляю его лицо. Его сильные руки. Порез на шее. Глаза, которые стали тёмными, когда он смотрел на меня в полумраке Ленкиной кухни. Наши поцелуи.

Он не мог исчезнуть просто так. Не сейчас, когда мы наконец обрели друг друга. Наверняка случилось что-то серьёзное.

Открываю глаза. Я не плачу. Это просто ветер. Но если Максим совсем не вернётся — всё это, больше не будет не иметь значения.

Я сворачиваю в подземный переход.

Свет ламп еле освещает мокрые ступени. Вдалеке играет уличный музыкант, старую песню, которую я не узнаю.

Люди проходят мимо. Никто не смотрит на женщину в кепке и тёмных очках.

Я одна.

И впервые — совсем без защиты.