Четвертая глава

(когда-то давно)

Королевство Элария. Королевский лес. Восточные горы, храм Вседержителя.

Холодная магия бушевала в крови маленького Эвана, превращая в лед все, чего он касался. С того момента, как снежная стихия вырвалась из-под контроля и чуть не погубила его мать прошло уже несколько дней, но он до сих пор боялся причинить Каролине непреднамеренную боль. Поэтому, когда в очередной свой приезд лекарь Атэй надел на его руки плотные кожаные перчатки, мальчик. Эван решил, что это ничтожно малая плата за возможность быть рядом с матерью, не заставляя ее испытывать страх.

Дни сменяли ночи, месяцы складывались в года. Все это время Эван упорно пытался обуздать ледяную магию и подчинить ее своей воле. Бесконтрольные выбросы своенравной стихии происходили все реже, но мальчик так и продолжал прятать руки под черной кожей перчаток, не желая лишний раз искушать судьбу. Но даже несмотря на всю его предосторожность и опасения, ему не под силу было уберечь Каролину от скорой смерти. Вседержитель забрал ее жизнь тихо и безболезненно. Она обрела вечный покой во сне, оставив сына в одиночестве и горе. Эвану тогда едва исполнилось четырнадцать. Этот день он запомнил на всю свою жизнь. День, когда двери его комнаты были открыты второй раз за месяц.

Мальчику не разрешили покинуть свои покои, чтобы проводить мать в последний путь. Все что ему оставалось, это потерянно бродить по большой комнате, прислушиваясь к происходящему снаружи, и чувствовать, как каменные стены давят, надвигаются на него, превращаясь в холодную темницу. Тоска. Безысходность. Страх.

Тщательно сдерживаемая сила его дара вырвалась на свободу, покрыв каменные стены толстой коркой льда. Снежный вихрь вздымал к высокому потолку тысячи снежных кристалликов, а в центре бушующей стихии, обхватив колени руками, сидел Эван. Так продолжалось несколько часов, пока силы не покинули его, и он не забылся беспокойным, тревожным сном.

При виде, свернувшегося в комочек детского тела, сердце Дэниэла Этелиона болезненно сжалось. Он осторожно поднял мальчика на руки и перенес его на узкую постель, на секунду задержав взгляд на черной метке, что узорной вязью опоясывала детское запястье. Король едва сдержал тяжелый вздох. Он обещал Каролине позаботиться об Эване и не нарушит своего обещания. Ведь Тиал уже давно нашел среди древних свитков пророчество, согласно которому Эвану уготовлено великое будущее.

Но как бы сильно Дэниэлу не хотелось остаться с мальчиком, чтобы помочь справиться ему с горечью утраты, король понимал, что его отсутствие во дворце скоро заметят. Нельзя привлекать лишнее внимание к своим отлучкам. Придворные уже привыкли к тому, что он покидал дворец раз в месяц, чтобы посетить Восточный храм, и нарушать эту устоявшуюся традицию было бы глупо… и опасно. Не дожидаясь, пока мальчик проснется, его величество покинул белокаменные стены храма.

Пробуждение Эвана было не самым приятным. Непокорная магия металась в его крови, желая обрести свободу, и причиняла ему невыносимую боль. Целитель Атэй безуспешно пытался помочь мальчику, но тот лишь глубже погружался в себя, желая утонуть в своем страдании. Так и не сумев пробиться сквозь невидимые заслоны Эвана, Тиал с тяжелым сердцем покинул Восточный храм. Это был последний визит лекаря Атэя.

Юный маг остался один. Холодная тишина сводила с ума. Иногда казалось, что голос матери звал его, доносился откуда-то из далека. Закрыв глаза, Эван вспоминал ее теплую улыбку, любящие прикосновения ласковых рук. Однажды, в попытке отвлечься от тягостных мыслей, он стянул с ладоней кожаные перчатки и принялся разглядывать свои руки. Казалось бы, они ничем не отличались от рук других людей, с той лишь разницей, что ладони остальных не несли смертельной угрозы.

Разозлившись на весь мир, Эван резко замахнулся рукой на пустоту, и облако сверкающего тумана сорвалось с его пальцев, замерев у стены послушным ледяным изваянием. Медленно приложив ладони к прозрачной глыбе, мальчик прислушался к своим ощущениям. Он не чувствовал холода… лишь слабое покалывание в пальцах и что-то еще, что-то непонятное, что отзывалось в душе приятным волнением. Казалось, неуправляемый дар одобряет действия своего хозяина.

Через широкое окно, что находилось почти под самым потолком, до Эвана донесся веселый детский смех. Наверное, кто-то из крестьян возвращался из столицы в один из соседних городков, которые располагались с разных сторон от храма. Эван завистливо вздохнул. Ему бы тоже хотелось прогуляться среди вечнозеленых исполинов, подставляя лицо теплым солнечным лучам. Внезапная мысль мелькнула в его голове: теперь, когда он остался совсем один, никто не сможет удержать его в этих ненавистных стенах. Быстро взглянул на ледяное изваяние, Эван еще крепче ухватился за эту идею. Осталось только поладить со своей магией.

Ему понадобилось почти полгода, чтобы справиться с бесконтрольным даром. Ведь если раньше он учился только подавлять и сдерживать его, то теперь ему предстояло научиться создавать с его помощью нечто материальное и осязаемое. Впервые в жизни Эвану хотелось по-настоящему гордиться собой. Он научился контролировать необузданную магию. Найдя в старых свитках разные заклинания стихий, мальчик принялся экспериментировать с ними, не надеясь, впрочем, на большую удачу. И каково же было его удивление, когда на магические заклинания воздуха и воды своенравный дар слабо, но откликнулся. Действуя наугад, Эван соединял заклинания и пытался переплести разные магические потоки. Бывало, он не спал ночи напролет, но результат того стоил…

Во время очередного приезда Дэниэла Этелиона, который продолжал навещать мальчика каждый месяц, Эван хотел поделиться с ним своей радостью, но тот все твердил о каких-то упущенных возможностях и потерянной надежде. И пусть сам он находился в Восточном храме, но разум его блуждал где-то далеко. Сейчас для него была важнее какая-то бестолковая девчонка, которая сбежала от лекаря Атэя, и это очень злило юного мага. Желание поделиться с королем своей маленькой победой бесследно исчезло, и Эван начал старательно игнорировать его, стараясь казаться безразличным.

Спустя почти сутки, перед своим отъездом, Дэниэл наконец-то попытался завязать с мальчиком разговор о его даре, но тот делал вид, что не замечает этих стараний и упорно продолжал хранить молчание. Король уехал ранним утром, пообещав вернуться ровно через месяц, но Эван мысленно поклялся себе, что его к этому времени здесь уже не будет. Он не стал откладывать свой долгожданный побег. С нетерпением дождавшись, когда монахи удалятся на вечернюю молитву, Эван с отвращением стянул с ладоней защитные перчатки, быстро спрятав их в перекинутую через плечо сумку, и принялся возводить путь к свободе.

– Энмажео-Ошо… – тихо прошептал мальчик. Осторожно, ступень за ступенью, он прокладывал себе дорогу на волю. Сосредоточенно и целеустремленно. Один удар сердца. Одна ступень.

Поднимаясь вверх по ледяной лестнице, Эван не испытывал ничего, кроме затаенного предвкушения. Когда он последний раз видел бескрайний небесный простор? Пожалуй, никогда, разве что на картинках в книгах, которые читала ему мать. При мысли о Каролине, его сердце болезненно дрогнуло. Надо было забрать хотя бы ее маленький портрет… Эван заколебался, разрываясь между желанием поскорее покинуть ненавистные стены храма и вернуться за портретом матери. Ему казалось, что повернуть назад, значит отказаться от своей затеи. Это будет плохим знаком. Подавив в себе ненужные мысли об утрате тех немногих ценностей, что у него еще оставались, Эван стремительно взобрался наверх, уже не оглядываясь назад.

Оконный проем находился довольно высоко над землей, но это уже не было проблемой для уверившегося в своих силах юного мага. Вскинув руки над головой, он позволил магии сорваться с кончиков своих пальцев, а уже спустя мгновение под его ногами раскинулась ледяная горка. Еще несколько захватывающих секунд и Эван коснулся руками зеленой травы, подставляя лицо теплому вечернему ветру. Легкое мановение руки, и сверкающий в свете закатного солнца, лед бесследно исчез, осев на землю прозрачной дымкой тумана. Опьяненный свободой, Эван решил не думать ни о чем и просто бесцельно брести по узкой лесной тропинке, которая вскоре вывела его к ближайшему городку к югу от Восточного храма.

Центральная площадь, вымощенная серым камнем и окруженная одинаковыми невысокими домами, встретила его громкими голосами и веселым смехом. Мужчины и женщины, наряженные в праздничную одежду, заполняли почти все пространство площади. Столбы уличных фонарей, в которых уже зажглись вечерние огни, были опоясаны разноцветными лентами. Такие же ленты красовались в волосах, пробежавших мимо Эвана девчонок, которые с радостным смехом утягивали всех прохожих в большой хоровод. У одного из домов, на небольшом возвышении, несколько человек играли на музыкальных инструментах задорный и незамысловатый мотив.

Эван смотрел на происходящее вокруг него празднество с широко раскрытыми от удивления глазами. Никогда прежде он не видел такого количества людей, не слышал такой чудесной музыки, не чувствовал столько счастья внутри себя. Проведя рукой по зеленой листве низкого кустарника, что рос возле одного из домов, он с ужасом заметил, что забыл о перчатках. Озноб страха проскользил вдоль спины, оставив во рту горький привкус разочарования в самом себе.

Лихорадочно отыскав в сумке перчатки, Эван тут же спрятал в них дрожащие руки. Он прикрыл глаза и глубоко вздохнул, призывая себя успокоиться. Мальчик и сам не понял, как одна из смеющихся девчонок схватила его за руку, утягивая вслед за собой. Ее лицо, усыпанное мелкими веснушками, запечатлелось в его памяти на всю оставшуюся жизнь.

– Не отставай! – звонко рассмеялась рыжеволосая девочка, глядя на спотыкающегося Эвана, который никак не мог подстроиться под ее шаг.

Он с трудом смог перевести рассеянный взгляд с ее разрумянившегося лица на их переплетенные пальцы. Чужое тепло приятно покалывало ладонь даже через тонкую преграду. Лишь на мгновение Эван отвлекся от общего веселья, прислушиваясь к своему дару, но тот покорно дремал где-то внутри, даже не стремясь вырваться наружу. Тогда юный маг позволил себе забыть обо всем на свете и погрузиться в неизведанный мир людей.

Смешливая девчонка с россыпью веснушек всецело завладела вниманием Эвана. В самый разгар праздника, когда очередная мелодия умолкла, а танцующие жители принялись шумно обсуждать продолжение гуляний, девочка вдруг подалась чуть ближе к Эвану, оставляя на его щеке легкий поцелуй. Юный маг от неожиданности растерялся, но уже спустя секунду беззаботно рассмеялся, оборачиваясь к девочке.

Горло болезненно сдавило от застрявшего в нем воздуха. Смех Эвана резко оборвался. Он в отчаянии смотрел на рыжеволосую девочку, которая еще секунду назад беззаботно веселилась, а теперь в ее глазах царил беспросветный страх. С лица схлынул румянец. Бескровные губы слегка дрожали, покрывшись тонкой изморозью. На бледной щеке блестела замерзшая слеза. Девочку начинала пробирать мелкая дрожь. Она с трудом шевелила губами, не в силах произнести ни слова. Тонкие пальцы, цеплялись за рукав Эвана, в поисках поддержки.

– Прости… – беззвучным шепотом слова сорвались с губ юного мага. – Прости меня! Я не хотел…

Он попытался отступить назад, чувствуя, как ледяная магия вновь бурлит в его крови. Одно неосторожное движение, и он упал назад, утянув девочку вслед за собой. Рукав сорочки порвался, обнажая обличающую метку на запястье. Веснушчатая девчонка хрипло завизжал, наконец-то обретя власть над собой.

Все дальнейшие события смешались в памяти Эвана, превратившись в темные пятна воспоминаний, которые он навсегда хотел бы забыть. Едва оказавшись на ногах, он бросился бежать прочь от площади, стараясь оказаться как можно дальше от городка и его жителей. Мальчик остановился лишь тогда, когда прямо перед ним выросли белокаменные стены Восточного храма, которые он покинул всего несколько часов назад. Обессиленно упав на землю, Эван притянул колени к груди и обхватил их дрожащими ладонями. Страх окутывал его, отрезвляя разум, прогоняя из души чуждое ему веселье.

Он не имел права подвергать тех людей такой опасности! Не имел права вести себя так безрассудно! Если раньше Эван часто задавался вопросом: прячут ли его в храме, спасая от людской молвы, или же людей ограничивают от его непредсказуемой опасной магии? То теперь он точно знал ответ на свой вопрос. Терзаемый невыносимым чувством вины, он не заметно для самого себя погрузился в тяжелый, беспокойный сон, который был прерван первыми лучами восходящего солнца.