Глава 16

Головы не полетели, но Брежнев взялся за правительство круто. Следующие две недели проводил постоянные совещания и устраивал разборы полетов.

После таких мероприятий Леонид Ильич сильно выматывался. Но пешие прогулки не прекратил. Даже несмотря на усталость и серьезные морозы, он все равно за километр от госдачи выходил из машины и шел к дому пешком. Помня историю с Мастерсом, я лично контролировал проверку окрестных лесков и рощиц. И пока никаких «случайных наблюдателей» мы не встречали.

— Вот смотри, Володя, как хорошо вокруг! — любовался зимней природой Леонид Ильич. — Какая красота, какое спокойствие. Я, когда тут иду, всегда думаю, а сколько еще мне осталось этой красотой любоваться? Хорошо, что нахожу хоть немного времени посмотреть вокруг, подышать полной грудью… Все дела, дела, дела… Только и живу нормально, что на охоте или рыбалке. Хотя и там умудряются с вопросами пролезть. О, смотри, заяц сиганул! Эх, сейчас бы ружьишко…

Леонид Ильич смотрел в сторону леска и в глазах была такая тоска, что я задумался: а что мы в будущем вообще знаем о Брежневе? Воспоминания разных людей, мемуары современников — все это написано об исторической личности, о Генеральном секретаре Союза Советских Социалистических Республик. Время его правления после перестройки называли застоем, но ближе к 2025 году многие стали называть золотым веком. А вот человека, так долго державшего на своих плечах это золотое для Советского Союза время, за должностью и не видели вовсе. Человека сильного, волевого, но при этом очень доброго и даже сентиментального…

Когда я был Владимиром Гуляевым, мне довелось присутствовать на одном из многочисленных собраний научной и творческой интеллигенции. В то время было модно с трибуны бичевать «застой», злоупотребление властью, коррупцию, поразившую партию и государство, несправедливые привилегии, которыми пользовались партийные бонзы и приближенные к ним. Брежнева называли «престарелым маразматиком», зажимавшим творческую мысль и тормозящим развитие экономики. Анатолий Софронов, бывший главный редактор журнала «Огонек» взял слово.

— Ребята, ну что вы несете? — по-простому обратился он к залу. — Какой застой? Посмотрите, сколько всего было построено и сделано! Да вы все живете в квартирах, которые получили бесплатно, благодаря так называемому застою. Придет время, вы сами будете говорить, что это было золотое время. И если не вы, то ваши дети или внуки Леонида Брежнева будут называть Леонидом Добрым!

Собравшиеся не поддержали Софронова. Он спустился с трибуны и в полной тишине покинул зал…

Слова Софронова оказались пророческими — это я знал, дожив до 2025 года. Сейчас же я находился рядом с Леонидом Ильичом, и своими глазами наблюдал за тем, какой он человек и что при нем происходит в стране.

Вечерами Брежнев часто приглашал меня на ужин и потом мы долго беседовали в его кабинете или кинозале.

— Вот что делать, Володя? И надо убирать Патоличева с должности, и не могу этого сделать. Не знаю, как быть.

— А в чем причина этой необходимости, Леонид Ильич?

О Патоличеве я знал немного. Он был человек не публичный. Помню, что своей карьерой Патоличев обязан Сталину, долгое время занимал должность министра внешней торговли… И все. Больше информации о нем у меня не было.

— Ты знаешь, Володя, он мне очень помог в сороковые годы. Если бы не он тогда, то в будущем стать Генсеком мне бы и не снилось. Да и вообще никем бы не стал. Работал бы где-нибудь в колхозе председателем. Выше бы не поднялся. Ну, может, на ДнепроГЭСе директором, как Маленков.

Про Маленкова я знал, что тот бодро начал, но не сумел победить во внутренней грызне между бывшими соратниками. За то недолгое время, пока он был «первым среди равных», успели принять Постановление, вдвое уменьшавшее вознаграждения партийным чиновникам и ликвидировавшее не подлежащие учёту бонусы в «конвертах». Возможно, это стало одной из главной причин, почему Маленкова «сожрали». Еще он стремился поднять село, вдвое снизив сельхозналог, увеличив зарплату колхозникам, разрешив им иметь впятеро большие приусадебные участки. Но когда понял, что проиграл, то вовремя сдался. Хотя через пару лет еще пробовал вместе с Молотовым, Кагановичем и Шепиловым сместить Хрущева, за что и поплатился. Его исключили из состава ЦК и отправили руководить Усть-Каменогорской ГЭС. А после и вовсе выгнали из коммунистической партии. Доживал свою жизнь скромно, в небольшой двушке.

Представить в подобной ситуации Леонида Ильича я, разумеется, не мог.

— И что, вы бы пошли работать председателем колхоза? — спросил его. Больше для поддержания разговора. так как ответ знал заранее.

— А что, партия послала — и я бы стал работать. В конце сороковых годов я работал в Днепропетровске, первым секретарем Обкома. Работы много, восстанавливали ДнепроГЭС. И не только. Всю металлургическую промышленность едва ли не заново отстроить предстояло. С ног тогда падал от усталости. Месяцами дома не ночевал, пропадая на работе. Естественно, какие-то недостатки, недочеты были, как у любого в то время. Но не такие, чтобы за них с должности снимать. Так что, когда потоком пошли анонимки, я на них внимания не обращал. И напрасно. Потому что любой анонимке либо не дают хода, либо дают. Нашлись «доброжелатели» — вынесли весь этот мусор из избы. Даже в газете «Правда» появилась статья. Не скажу, что совсем разгромная, но критическая. Вызвали меня в Москву. А там этим занимался Патоличев. Николай Семенович тогда был секретарем ЦК и начальником управления по проверке партийных кадров. Мы с ним поговорили по-человечески, я ему всю ситуацию объяснил. Он сказал, мол, иди работай, я с кляузниками разберусь. И ведь разобрался… Если его снять с должности, то Андропов будет тоже недоволен. Его же Патоличев буквально за уши вытащил из ниоткуда, послал в сороковом году командовать комсомольцами в Карело-Финскую ССР. До этого Юрий Владимирович в Рыбинске по комсомольской линии шел, без перспектив вообще. Так что многим мы ему обязаны — и я, и Андропов, и много кто еще. Да и не очень-то он там и виноват, как оказалось, во всех этих историях с закупками кур в Голландии и зерна в Канаде.

— А кто виноват? — с интересом спросил я. Как не крути, а «назначить» виноватого должны были обязательно.

— Указание было сверху, от Димы Полянского, секретаря ЦК. Он курирует внешнеэкономические связи. Но Полянского я уже наказал — отправил послом в Японию.

— Жестко вы с ним, Леонид Ильич! — хмыкнул я, подумав, что Полянский еще не раз помянет недобрым словом того, кто посоветовал ему эти закупки. Отношения с Японией были натянутыми, это если мягко сказать. Ну и еще один момент: назначение послом для карьерного дипломата — серьезный рост. Но для политика, державшего в руках большую власть, не придумать хуже наказания, чем назначение на должность, где он не принимает никаких решений.

— Ничего, — отмахнулся Брежнев, — впредь неповадно будет слушать своих советников, а потом делать глупости на миллиарды долларов. И не своих — государственных!

При встрече Леонида Ильича с Кунаевым я тоже присутствовал. В официальной биографии Первого секретаря ЦК Компартии Казахстана значилась национальность «казах». Но ходили слухи, что на самом деле он был татарином. Увидев его вживую я в этом уже не сомневался.

Динмухаммед Ахмедович приехал не с пустыми руками. Он привез Брежневу в подарок набор охотничьих ножей из булатной стали.

— Наша Карагандинская сталь, Леонид Ильич, — похвалился он, вручая презент.

— Димаш, когда я для тебя Леонидом Ильичом стал? — попенял ему Брежнев.

— Мы ж не одни. Как я могу твой авторитет ронять при подчиненных? — покосился Кунаев на меня.

— Ничего, при Володе можно. Володя — моя тень. Рассказывай, что у тебя с зерном?

— Урожай прошлой осенью богатый был. Своими силами не могли убрать, армию привлекали на помощь.

— Я же прилетал в Алма-Ату, я же у тебя на совещании был! Получается, что ты меня в заблуждение ввел? Почему не сказал, что с элеваторами такая проблема? Я каждые два года у вас бываю, а о положении дел узнаю от посторонних людей?

— Вас в заблуждение ввели, — Кунаев снова перешел на «Вы» и начал оправдываться. — Леонид Ильич, когда вы осенью у нас были, шла страда. Действительно, миллиард пудов зерна собрали.

— И что с этим миллиардом пудов случилось?

— Так дожди пошли, а переработать не успели. Солдаты свозили зерно к элеваторам, ссыпали прямо на землю. Просил помощи, докладывал в ЦК. Ничего. Сколько могли — переработали, но больше половины сгорело в буртах. Я плакал, Леня, вот клянусь, слезами плакал, а сделать ничего не мог.

— Почему в Россию не переправили? — задал резонный вопрос Брежнев.

— Так отказала Россия. Алтай по старой дружбе немного принял. Спасибо Аксенову, выручил. И в Астраханскую область тоже взяли на переработку зерно. Но это ж капля в море…

На следующий день Леонид Ильич собрал совещание по переработке сельскохозяйственной продукции. Я впервые видел, как он выступает перед собравшимися без заранее подготовленного текста. Генсек рвал и метал, приглашенные на совещание не смели глаз поднять. И отделаться красивыми словами и пустопорожними обещаниями на этот раз у них не получилось.

За всеми этими делами я и не заметил, как пролетело время. Двадцать четвертого февраля меня вызвали на Лубянку, к генерал-майору Удилову.

Он встретил меня в своем аккуратном кабинете. На столе, кроме стопки чистых листов, лежала папка с красным стикером и надписью: «Пожар в гостинице Россия». Основательный подход, ничего не скажешь!

Вадим Николаевич сходу приступил к делу.

— Здесь списки всех, кто сейчас находится в гостинице Россия, и всех, кто прибудет в ближайшее время. Также список мероприятий. Не буду вам мешать, ознакомьтесь. Часа вам хватит?

— Вполне, Вадим Николаевич, — кивнул я.

— Хорошо, — он посмотрел на часы, — через час поговорим уже конкретно.

Он вышел. Я раскрыл папку. Быстро пробежал глазами списки по первому этажу. Второй и третий этажи тоже не представляли ничего интересного — гости с Юга, торговые работники, командированные с предприятий Сибири и Дальнего Востока. А вот гости четвертого этажа были очень интересны. Я чуть не поперхнулся, когда увидел, кто занимает один из номеров между радиорубкой и комнатой спецмероприятий!

В этот момент вернулся Удилов.

— Итак… Что скажете, Владимир Тимофеевич?

Я молча ткнул пальцем в список.

— Группа сотрудников Института кибернетики, — прочитал Удилов строчку, которую я указал. — Киевляне?

— Не столько они, сколько их гости. Двадцать четвертого числа у них пройдет симпозиум в Академии наук. После симпозиума ученые пригласят к себе гостей. Среди этих гостей будет присутствовать академик Бусленко Николай Пантелеймонович. Он, если я не ошибаюсь, заведует лабораторией в НИИ автоматической аппаратуры. И он, по моим данным, погибнет в этом пожаре.

— Речь сейчас о вашем «предвидении», правильно понимаю?

— Все верно. У меня нет гарантий, нет доказательств. Но вероятность чрезвычайно высокая.

Удилов неопределенно качнул головой и задумчиво сказал:

— Академик Бусленко… Это у нас системы управления ракетными комплексами. И это конкуренты киевлян в разработке систем автоматизированного государственного управления. На самом-то деле они не конкуренты, а друг друга дополняют. Бусленко в основном оборонкой занимается. Он завлаб в бывшем НИИ 101. Но кто-то их упорно стравливает между собой. Мне так кажется. Кто — пока не знаю, но обязательно выясню. Завтра, пока киевляне и прочие гости будут на симпозиуме, устроим под видом противопожарной проверки большой обыск на четвертом этаже гостиницы. Вам тоже желательно присутствовать.

Под словом «желательно» подразумевалось «приказано быть». Это я четко понимал.

— Люди уже подготовлены, — Удилов взял папку в руки, закрыл ее и поставил на полку. — На случай, если пожар все-таки произойдет, гости и персонал гостиницы будут организованно выведены. Симпозиум с девяти. Основные доклады с двенадцати. В гостиницу киевские ученые вернутся после дебатов. Не раньше семи вечера. Вот с половины седьмого и начнем.

Вадим Николаевич говорил тихо, но каждое его слово было словно отлито из металла.

— Что будем искать?

— То, что мгновенно воспламеняется и дает высокую температуру. Единственное, что мне приходит на ум, учитывая ваши сведения о пожаре, это пирофорный стержень. Разработка для наших коллег из ГРУ, в последнее время активно используется во время спецопераций. Это устройство на основе пирофорного вещества. Такие составы воспламеняются при контакте с воздухом и используются в некоторых военных разработках, включая зажигательные элементы. Внешне — ничего примечательного: компактный цилиндрический контейнер, по размеру не больше баллона с дезодорантом. Внутри — вещество или смесь веществ, которые при повреждении герметичности или при активации начинают окисляться с выделением тепла и воспламенением. Некоторые варианты включают двухкомпонентную систему, похожую по принципу на эпоксидную смолу: безопасные по отдельности, но при смешивании на воздухе — дают быструю и мощную реакцию. Такие устройства можно спрятать в карман, и при должной подготовке они пройдут металлодетекторы. Активация — простое, но точное движение: сдвиг перегородки, прокол ампулы, встряхивание — всё зависит от конструкции. Воспламенение может быть с задержкой, что позволяет исполнителю покинуть место происшествия. Но как только реакция начнётся, температура поднимается до нескольких тысяч градусов, чего достаточно, чтобы воспламенить большинство материалов и даже повредить металл.

Хм, а ведь он прав… Я сам не додумался, но на то Удилов и гений! Пожалуй, это единственное, что могло вызвать столь мощное и быстрое возгорание в гостинице «Россия». При активации пирофорное вещество мгновенно воспламеняется, создавая очаг с высокой температурой. Если устройство размещено в вентиляционной шахте, огонь может попасть в вентиляционные каналы. При отсутствии противопожарных заслонок и наличии тяги, горячие газы и пламя распространяются по системе, вызывая возгорание на других этажах. Именно так может развиваться масштабный пожар, затрагивающий несколько уровней здания.

— Вадим Николаевич, у меня появились сомнения еще по одному поводу… — обратился я к Удилову. — Гвишиани на свободе, хотя доказано, что он обогащается, проводя нужные капиталистическим заказчикам сделки. Он работает на нашего противника, и вряд ли вред от его ареста будет меньше, чем вред от его деятельности.

Удилов понимающе кивнул, мгновенно переключаясь на новый вопрос:

— Вы удивляетесь, почему Андропов до сих пор не принял меры. И у вас закрались подозрения по поводу Юрия Владимировича, — интонация была такая, будто Удилов констатировал факты. Потому мне не потребовалось ничего отвечать, а он сам продолжил:.

— Отвечу на ваш невысказанный вопрос. Гвишиани — не просто руководитель российского отделения Института системных исследований, он еще и со-директор международного Института системных исследований, который базируется в Вене. Именно на него завязаны множество международных проектов и если его сейчас убрать, будет скандал. Ущерб от подобного скандала будет намного больше, чем от деятельности Гвишиани, даже не законной. Заменить его невозможно. По крайней мере — пока. Его огромные связи на Западе за пару лет не наработать ни одному кандидату на это место. Пока же Гвишиани контролируют, не дают слишком зарываться, и наблюдают. А по поводу Андропова, пойдемте, я вам покажу наглядно.

Мы вышли из его кабинета и прошли к следующей двери, за которой заседали аналитики. Стоило только приоткрыть двери, как на меня сразу обрушилась волна шума. Я стоял с Удиловым и наблюдал работу примерно двадцати сотрудников. Все говорили одновременно, перебивая и плохо слушая друг друга, тут же работали секретари, стенографисты. На больших грифельных досках чертили схемы и ожесточенно спорили возле них.

— Посмотрите, Владимир Тимофеевич. Я бы назвал это творческим беспорядком, но это в случае, находись здесь пара-тройка человек. Сейчас же это хаос, который создают около двадцати очень талантливых сотрудников. Я не ограничиваю их творческий потенциал глупыми условностями и административными нормами. Мне нужно, чтобы они выкладывались полностью. В результате в моем аналитическом центре появилось то, что на Лубянке называют «личный дурдом Удилова». И если я не могу его убрать из своей жизни и профессиональной деятельности, я его возглавляю. Так вот, по поводу Андропова я вам отвечу словами, которые приписывают Макиавелли: «Если не можешь победить толпу, возглавь ее». Подумайте над этим на досуге. А завтра я пришлю за вами машину. Будьте дома. С Рябенко я договорился, он перенесет вашу смену.