Глава 25

Когда я вернулся в Кретово, дома было непривычно тихо.

Теща укатила в Серпухов — посмотреть, в каком состоянии ее квартира и заодно навестить родню. Светлана с дочками улетели в Крым, в санаторий. Я надеялся на скорую встречу с ними, так как туда же в августе собирался отправиться Леонид Ильич. Он, после Пицунды, решил отдохнуть в Ореанде, на Южном берегу Крыма. Потому я, отправляя семью в Алушту, хотел совместить полезное с приятным — работу с отдыхом.

Вылетать должны были через три дня, а пока проводили небольшое совещание в узком кругу на госдаче в Завидово. Вдруг в кабинет вошел быстрым шагом, можно сказать почти ворвался, Михаил Андреевич Суслов.

Глядя на Суслова, мне всегда вспоминался чеховский «Человек в футляре». Михаил Андреевич был таким же: застегнут на все пуговицы, демонстративно аккуратен, пунктуален до тошноты. Его всегда бесстрастное, ничего не выражающее лицо в этот раз казалось растерянным, даже взволнованным.

— Михаил Андреевич, чем обязан вашему внеплановому визиту? — с легким раздражением спросил Леонид Ильич. Он недолюбливал Суслова, хотя его вообще вряд ли кто-то любил. И, как мне казалось, самого Суслова не слишком-то волновало отношение окружающих к нему.

Обычно бледное лицо Суслова пошло красными пятнами. Веко правого глаза заметно дернулось.

— Леонид Ильич! Объясните мне, что происходит⁈

Леонид Ильич в это время читал проект постановления. Он отодвинул документ в сторону, снял очки, положил их на стол. Обычно Брежнев в очках не показывался перед соратниками и подчиненными — почему-то стеснялся. И если бы доложили о посетителе заранее, то наверняка спрятал бы очки в ящик стола.

— Присаживайтесь, Михаил Андреевич, — Леонид Ильич указал на маленький стол для посетителей.

Суслов сел на стул, уперся локтями в полотно стола и сцепил пальцы в замок. Он часто так делал и на совещаниях с коллегами и в беседах с подчиненными. Эта поза могла выражать желание поскорее прекратить неприятный для него разговор или же демонстрировать недовольство и разочарование. Иногда Суслова за глаза так и называли: «Вселенское разочарование». Он старался казаться спокойным, но дергающееся веко и краснота на щеках выдавали крайнюю степень волнения.

«В целом я не против сталинских методов, но нельзя же так унижать старых товарищей!», — думал Суслов.

Леонид Ильич откинулся на спинку стула, будто хотел увеличить расстояние между собой и посетителем:

— Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, Михаил Андреевич, вы мне сами скажите, а что, собственно говоря, происходит? Объясните мне такое вторжение!

Раздражение наполняло мысли Брежнева, и сдерживал он его с большим трудом. Ведь Генсек всегда старался соблюдать правило, что выходные нужно посвящать отдыху. Субботу и воскресенье он обычно проводил в Заречье, с семьей. А сегодня была как раз суббота, но отдохнуть не получилось. Генсека с самого утра буквально выдернули на работу. Накопилось очень много бумаг, которые требовали незамедлительного рассмотрения. Кроме того, готовилось большое постановление о комплексном освоении зоны БАМа. Именно им занимался Леонид Ильич, когда без предупреждения вошел Суслов.

— У меня появились сведения, что к Николаю Анисимовичу Щелокову во время его отдыха в его служебную квартиру прибыли для проведения беседы два следователя по особо важным делам из Генеральной прокуратуры… — начал рассказывать Суслов тоном школьного учителя — нудно и с дотошными подробностями. — После того, как возмущенный Николай Анисимович беседовать с ними отказался, они предъявили ему ордер на обыск, отключили всю связь в квартире. И сейчас, насколько я понимаю, проводят следственные действия по месту проживания министра внутренних дел Союза Советских Социалистических республик. Мне также сообщили, что Николаю Анисимовичу стало плохо, но его жене запретили вызвать врачей. Обыск проводят в данный момент и, насколько мне известно, с нарушением всех процессуальных норм. В то же время мне непонятно, почему сначала вопрос не был рассмотрен на заседании Политбюро? Насколько я понимаю, Николай Анисимович Щелоков до сих пор член Центрального Комитета и любые следственные действия в его адрес возможны только с санкции Комитета партийного контроля. И мне крайне необходимо понять, что происходит.

«Что за бред⁈ Да не может такого быть!» — морщась и хмурясь, думал Брежнев, слушая рассказ Суслова.

Я тоже напрягся. Вроде бы никаких предпосылок к столь решительным шагам со стороны Андропова не имелось. Хотя, пока я находился в поездке по Сибири вместе с Леонидом Ильичом, могло что-нибудь случиться. Но все-таки, вернулись мы два дня назад и никакой информации на сей счет не поступало, то есть подобного развития событий ничто не предвещало.

— Так, немедленно соедините меня с Романом Андреевичем Руденко и найдите мне Андропова! — Леонид Ильич стукнул ладонью по столу. Он был уже взбешен по-настоящему.

— Александр Яковлевич, — Брежнев обратился к присутствовавшим здесь Рябенко, — берите Медведева и срочно на Кутузовский. Проясните ситуацию на месте и прекратите это самоуправство.

Мы с Рябенко немедленно отправились исполнять поручение. Пока ехали на Кутузовский проспект, к дому, где проживал Щелоков, я анализировал ситуацию.

Мое прошлогоднее сообщение о возможном угоне самолета в Японию продолжало давать плоды. Дело Железной Беллы разрасталось фигурантами, пухло признательными показаниями.

В моей реальности Щелоков был отправлен в отставку сразу же после прихода Андропова к власти, в 1982-м году. Экс-министра МВД поставили на незначительную, как говорили о подобных назначениях — пенсионерскую — должность генерального инспектора Министерства обороны СССР.

Но именно расследование по делу Железной Беллы привело к самоубийству Щелокова. И случилось это в восемьдесят четвертом году, через два года после смерти Леонида Ильича. Должность председателя КГБ тогда занимал Федорчук, который сейчас, с моей подачи, сидит в Матросской Тишине. Но курировал это дело лично Андропов. Попытки Щелокова достучаться до высшего руководства только ухудшали положение экс-министра.

О вражде между Андроповым и Щелоковым знали все.

Щелоков находился в дружеских отношениях с диссидентами, в 1971-м безуспешно заступался за Солженицына. Выступил не только против высылки писателя из страны, но даже ратовал за публикацию его книг и выделение Солженицыну квартиры в Москве.

Некоторые считали Щелокова скрытым монархистом, так как по его инициативе начались поиски останков Николая II. Якобы Щелоков лично приезжал в Ипатьевский дом, в котором провели последние дни члены царской семьи. Попросил оставить его одного в расстрельном подвале, где приняли мученическую смерть император, его жена и дети. Щелоков негласно поддерживал «Русскую партию» среди творческой интеллигенции. И очень не любил, как он выражался, «полтинников и четвертинников» — людей, имеющих еврейские корни.

А у Андропова такие корни как раз имелись, хоть это обстоятельство Юрий Владимирович старательно скрывал. Но шила в мешке не утаишь. Ходили слухи, что мать Андропова была внебрачной дочерью купца Флеккенштейна. И, хотя Андропов утверждал, что она была подкинута в семью богатого еврейского ювелира, а настоящие ее родители неизвестны, это обстоятельство все равно стало для Андропова клеймом. «Еврейство» прилипло намертво. А Щелоков евреев ненавидел. Кроме того, эстет и интеллектуал Андропов, который писал неплохие стихи, хорошо разбирался в классической музыке и живописи, презирал «плебея» Щелокова, как выскочку. Со временем конфликт между этими двумя не последними людьми в государстве разросся и перекинулся на подчиненные им ведомства.

Супруга Щелокова — Светлана, после того, как ее мужу были предъявлены обвинения и проведен обыск с конфискацией, совсем слетела с катушек. Она всегда отличалась невероятной вспыльчивостью и бурным темпераментом. В моей прошлой реальности Светлана Щелокова покончила с собой девятнадцатого февраля 1983 года. За год до того, как ее супруг застрелился из охотничьего ружья на даче.

Андропов и Щелоков жили в одном доме, даже в одном подъезде. Только Андропов на третьем этаже, а министр МВД на седьмом. Возвращаясь домой, Андропов, как обычно, оставил прикрепленных у подъезда. Светлана Щелокова поджидала его на первом этаже возле лифта. Они вместе зашли в лифт, причем Юрий Владимирович галантно пропустил соседку вперед. Вошел сам и, повернувшись к ней спиной, нажал кнопку третьего этажа. Когда он снова повернулся к Светлане, она через пальто выстрелила в упор, не вытаскивая пистолет из кармана. После этого поднялась на седьмой этаж, вошла в свою квартиру и застрелилась сама.

Здесь же, в семьдесят седьмом году, ситуация с Железной Беллой пошла по ускорению. Арест Медунова и его признательные показания дали повод Андропову свести счеты со своим давним врагом — министром внутренних дел — на семь лет раньше…

— Медунов очень подробно рассказал, что и в каких количествах возили в Москву из Краснодарского края. Причем не только Щелокову, — поведал Рябенко, пока мы ехали на Кутузовский проспект. — Я работал с Николаем Анисимовичем в Молдавии. Не думаю, что он серьезно виноват. Это не тот человек, который берет взятки. Кроме того, в списке подарков много женских драгоценностей на весьма серьезные суммы. Потому я думаю, что в обход Щелокова подношения делались его супруге…

В моей реальности экс-министр МВД застрелился сразу после того, как его исключили из партии, лишили всех наград и отправили на пенсию. В прессе не было даже некролога. Опубликовали только краткое сообщение на последней странице то ли «Известий», то ли «Московской правды» о том, что скончался бывший министр МВД. И все…

— Но и не знать о подношениях он тоже не мог… — продолжал рассуждать генерал Рябенко. — Скорее всего, жена уговаривала не отказываться.

Подъехали к дому и сразу увидели служебную «Волгу», принадлежащую Генеральной прокуратуре. За рулем сидел водитель и рядом с ним человек в штатском — явно из КГБ. Мы поднялись на лифте на седьмой этаж и только вышли на площадку, как распахнулась дверь квартиры министра внутрених дел. Выбежал охранник Щелокова, молодой парень в гражданской одежде.

— Скорее скорую, скорее! Николай Анисимович совсем плох!

— Беги на первый этаж, там с поста позвонишь. Почему раньше этого не сделали⁈

— Важняки связь отключили, — уже с лестницы крикнул охранник, — и никого из квартиры не выпускали.

Мы вошли в квартиру. К стенке жались две женщины, приглашенные сюда быть понятыми при обыске.

— Где министр? — резко спросил генерал Рябенко.

— Его в спальню отнесли, — пролепетала одна из понятых.

Рябенко прошел первым, я последовал за ним. Воздух в помещении казался тяжелым, пропитанным запахом лекарств.

В спальне у кровати над мужем рыдала Светлана Щелокова. Эта всегда элегантная, стильно одетая и ухоженная блондинка сейчас была растрепана и заплакана — покрасневший нос, дорожки от слез на щеках, потекшая тушь и размазанная помада.

Когда в комнату вошли, она даже не обернулась.

Николай Щелоков лежал, запрокинув голову, с полуприкрытыми глазами. Дыхание было неглубоким, прерывистым. Лицо — бледное, с сероватым оттенком. Казалось, он уже не слышит, что происходит вокруг.

Светлана опустилась на край кровати, взяла мужа за руку. Прошептала умоляюще:

— Коля… пожалуйста, не оставляй меня… ты же сильный…

Он не ответил и вообще никак не отреагировал.

Рябенко молча приблизился, остановился у изголовья кровати. Смотрел несколько секунд, потом наклонился, осторожно нащупал пульс на шее. Подождал. Печально покачал головой, ничего не сказав.

Прошло еще несколько долгих минут в тишине. Все, что можно было сделать самостоятельно, без помощи профессионального доктора, уже было сделано. Оставалось только надеяться на чудо.

Я не мог понять дышит Щелоков или уже нет. Вдруг он дернулся всем телом, вытянулся в струнку — послышался глубокий, хриплый вдох. Последний в жизни министра. Глаза его широко открылись, уставясь в потолок.

Светлана Щелокова осознала, что произошло — захлебнулась беззвучным, но оттого не менее страшным, плачем. Скорчившись, упала на пол, сотрясаясь в рыданиях.

Рябенко, без лишних слов, провёл ладонью по лицу покойного, закрывая ему глаза.

— Крепитесь, — сказал генерал женщине только что ставшей вдовой, но та его даже не слышала.

Рябенко повернулся к прокурорским:

— Вы кто такие⁈ Почему скорую не вызвали⁈

— Так это все быстро произошло, — без тени смущения, так, как может сказать только уверенный в своей безнаказанности человек, ответил следователь прокуратуры.

— Как же быстро? — в спальню заглядывали понятые, но войти не решались. — Уже полчаса Николаю Анисимовичу плохо было. Мучился очень сильно. Я хотела к себе сбегать, чтоб в скорую позвонить — тоже не разрешили. Сказали, вы понятые, на месте должны стоять.

«Вот ведь попали-то, а ведь так начиналось все красиво. И показания подозреваемых, по которым вышли на Щелокова, и распоряжение Генпрокурора. Сейчас бы вещдоки взяли, а там бы и на чистосердечное вывели», — думал один из прокурорских, который пока стоял молча.

Я поразился. Человек умер на их глазах и по их вине, а этот гаденыш думает только о сорвавшемся обвинении⁈

— Почему телефон отключен? Кто распорядился? — продолжал грохотать генерал Рябенко.

— В рамках оперативно-следственных мероприятий была отключена телефонная связь. Чтобы пресечь возможность связи подозреваемого со своими сообщниками, — многословно ответил тот, что думал о сорвавшейся операции. Кажется, он заволновался, начиная понимать, кто может стать «козлами отпущения».

— О том, что вы не разрешили вызвать скорую помощь, уже доложено Брежневу.

— А я сумела позвонить Михал Андреичу на работу. Я у Суслова Михал Андреича работаю, — словно бы оправдываясь, сообщила вторая понятая.

В этот момент в коридоре раздался топот ног — в спальню быстро вошли врачи скорой. Но все, что им оставалось, это констатировать смерть.

Назад в Кремль ехали молча.

«Андропову не поздоровится, и Руденко тоже будет плохо», — думал Александр Яковлевич.

Я был невольным свидетелем его мыслей, и «слышал», что переживал Рябенко, в первую очередь, о Брежневе: «Леня расстроится… Да что там, расстроится, как бы на здоровье не отразилось. Они же друзья были с Николаем, еще с Молдавии. Как же так все тихо провернули? И ведь я ничего не знал, даже и не догадывался! Воспользовались поездкой в Сибирь».

Ситуация складывалась интересная. Никогда не поверю, чтобы Андропов так глупо подставился. Скорее всего, он позаботился о неопровержимых доказательствах вины Щелокова. И был уверен в законности собственных действий. Но все равно, оправдаться перед Леонидом Ильичом ему будет ой как не просто.

В здании Центрального Комитета на Старой площади мы поднялись в кабинет Брежнева. В приемной сидели прикрепленные Андропова и Руденко. Генеральный прокурор и Председатель КГБ находились в кабинете. Когда мы с Рябенко вошли, Брежнев говорил:

— … это заслуженный человек, я уж не говорю о том, что он министр. Это фронтовик! А сколько он сделал для страны? Он же фактически из праха восстановил министерство!

Увидев нас, Леонид Ильич тут же спросил:

— Что там?

— Леонид Ильич, Николай Анисимович умер… — мрачно доложил Рябенко. — Следователи не разрешили вовремя вызвать скорую и буквально к нашему приезду уже все было кончено.

— Задержать следователей, — распорядился Леонид Ильич. — Не вздумайте только в Лефортово определять. В Матросской Тишине есть, как мне докладывали, спецкорпус. Вот туда и в одиночку. Целее будут, — и он многозначительно посмотрел на Андропова.

«Идиоты, так по-глупому проколоться. Не вызвать скорую — это верх непрофессионализма», — раздраженно думал Андропов.

Генеральный прокурор Руденко, полный пожилой человек, стоял с побагровевшим лицом и, казалось, его самого сейчас тоже хватит удар.

— Леонид Ильич, это лучшие кадры… Лучшие следователи по особо важным делам… Молодые, перспективные… — заикаясь, выдавил из себя Руденко.

— Боюсь даже представить, какие у вас худшие кадры, если это лучшие, — Брежнев помрачнел, густые брови сошлись в линию на переносице.

— Леонид Ильич, все материалы по делу собраны, там все очевидно. Хотели вам предоставить после… гм… — Руденко едва не ляпнул «допроса», но вовремя прикусил язык, — беседы со Щелоковым. Николай Анисимович должен был дать пояснения по некоторым вопросам.

— Вы тоже дадите мне пояснения по некоторым вопросам, — Брежнев многозначительно посмотрел на Андропова. — Я думаю, здесь будет чем заняться Комитету партийного контроля. Но разбираться будем после похорон.

Похороны Щелокова состоялись на третий день после этих событий.

В моей реальности Щелокова хоронили в восемьдесят четвертом, через год после смерти жены. Его похороны проходили незаметно и скромно, хоронили ведь по сути незначительного человека — он был лишен звания, исключен из партии.

Сейчас же это были похороны генерала армии, члена ЦК, министра МВД. А потому проходили они пышно и торжественно, со всеми почестями. Венки, почетный караул, большая процессия провожающих в последний путь. Присутствовали все мало-мальски значимые фигуры.

Пресса о смерти министра МВД дала обширные некрологи. Газеты писали о сердечном приступе и о том, что министр скончался на месте до приезда врачей. Дальше в привычном ключе: страна потеряла верного ленинца, который положил всю свою жизнь на дело охраны правопорядка и укрепления социалистической законности.

Брежнев распорядился похоронить Щелокова на Новодевичьем кладбище (в моей реальности его могила была на Ваганьковском, вместе с женой и матерью).

История все больше начинала идти по другому пути. Какие события последуют за смертью Щелокова? И насколько они будут совпадать с теми, что мне известны? Ведь чем больше меняешь историю, тем более непредсказуемым становится будущее. А потому любой попаданец постепенно начинает терять контроль над ситуацией, если его информация становится все менее правдоподобной… И тогда нужно искать другие методы контроля, а не просто влияние через предвидение. Об этом я размышлял на похоронах Николая Анисимовича, на Новодевичьем кладбище.

Собравшиеся по очереди возлагали венки к могиле, произносили речи.

Я стоял за спиной Брежнева и не сводил глаз с вдовы покойного министра — Светланы Щелоковой. Она с ненавистью смотрела на Андропова. Расстояние между нами было слишком большое, но я попытался уловить ее мысли. Там не было ничего, кроме ненависти к председателю КГБ: «Это ты во всем виноват, подонок. Убью, тварь».

Я понимал, что она действительно решится и выстрелит в Андропова. Но когда? При каких обстоятельствах? Тоже в подъезде, как это случилось в другой реальности?

Залп прощального салюта выдернул меня из глубоких раздумий.

Присутствующие подходили к вдове, выражали соболезнования.

Когда подошел Андропов и, приобнял Светлану за плечи, она, не вытаскивая руку из кармана пиджака, выстрелила сквозь ткань. В упор.

У прикрепленных Андропова не было ни одного шанса помешать безутешной вдове.

Андропов завалился на бок, и, если бы его не подхватили, упал бы прямо на гроб своего врага.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ.

Продолжение читайте здесь: https://author.today/work/449380