Глава 6

Вечер прошел в тихой семейной обстановке. Валентина Ивановна стучала спицами, вывязывая узоры на длинном, свернутом в рулон и приколотом булавкой, шарфе. Мы с девочками тут же, устроившись на полу, кидали кубик и передвигали фишки на листе настольной игры. Тихо работал телевизор. Фоном шел фильм с участием Сергея Бондарчука — «Такие высокие горы». Довольно скучная история о сельском учителе, который расследовал пропажу оружия из школьного тира.

Скосив глаза на Светлану, улыбнулся. Она читала книгу, полностью погрузившись в сюжет. Быстро перелистывала страницу, спеша прочесть следующую — торопилась узнать историю прекрасной певицы и влюбленного в нее Андзолето.

— Ну как можно завидовать той, кого любишь⁈ — воскликнула Светлана, осуждая возлюбленного прекрасной Консуэло.

Валентина Ивановна не оставила возглас без внимания, внесла свои пять копеек:

— Я вот недавно прочла книгу «На краю Оймякона».

— Может, «На краю Ойкумены»? Ефремова? — поправил ее.

— Нет, именно Оймякона. Там история комсомолки, учительницы, которая поехала за Амур, нести советскую власть непросвещенным нанайцам.

— Сомневаюсь, что нанайцы живут на Оймяконе. Скорее, якуты. Вообще на Оймяконе находится полюс холода.

— Вот только не надо географии, когда мы говорим о высоком! — возмутилась Валентина Ивановна. — Девушка-комсомолка смогла переломить устаревший уклад жизни, научила туземцев грамоте, русскому языку, приучила спать на простынях! И книга учит полной самоотдаче в борьбе за дело просвещения! Таким должен быть настоящий учитель.

Светлана не обращала на наш спор внимания, полностью погрузившись в книгу. А мне доставляло удовольствие поддразнивать тещу.

— Так в чем дело? Давайте и вас отправим на полюс холода. Будете учить якутских девочек борьбе нанайских мальчиков.

— Вот, Володя, чувствую, что ты опять меня оскорбил. Но на что конкретно обижаться — не могу понять, — теща сердито взглянула на меня и быстрее застучала спицами.

Незаметно дело подошло к ночи. Валентина Ивановна решительно выключила телевизор и скомандовала отбой. Девочки немного покапризничали, но было видно, что уже клюют носами. Скоро в квартире был слышен только храп Валентины Ивановны в зале и шелест страниц у нас в спальне. Светлана все никак не могла оторваться от книги.

Я тоже не мог уснуть, лежал и думал, как пройдет встреча с родителями Медведева. Заподозрят ли они подмену или же мне удастся сыграть эту роль?

Утром проснулся рано. Наскоро позавтракал, выпил две чашки кофе. Валентина Ивановна поднялась следом за мной, сунула в руки большую сумку — с едой на дорогу. По весу килограммов десять.

— Валентина Ивановна, мне ехать два часа, а вы собрали столько еды! Я же не во Владивосток поездом еду.

— Ничего не знаю! Не хватало еще, чтоб голодный остался. Что тогда родственники о твоей теще подумают? — отрезала Валентина Ивановна. — И говори тише, девочек разбудишь.

— Что за шум, а драки нет? — в кухню вошла Светлана. — Хотел уехать, не простившись?

— Свет, просто не хотел тебя будить, — я обнял жену, — тебе же на работу сегодня.

— Я привыкла к твоим постоянным командировкам, — она прижалась ко мне, обвила шею руками, поцеловала.

— А мать у вас мебель, — проворчала за спиной теща.

Светлана отпрянула от меня, смутилась.

— Ой, мам, прости…

— Долгие проводы — лишние слезы, — ревниво сказала теща, выпроваживая меня из кухни. — Давай езжай уже. Быстрее назад вернешься.

Я улыбнулся жене, не стал спорить с тещей, оделся, подхватил сумки и вышел за дверь.

Температура воздуха была всего лишь около трех градусов, но зато дождь прекратился. Лужи блестели в свете фонарей, в них плавали последние осенние листья. Скоро начнется полноценная зима. Это даже хорошо, что к родителям еду сейчас. Со снегом порой на дороге бывают заносы. Если по трассе ехать нормально — чистят, то на проселочных дорогах можно серьезно увязнуть.

Деревня Попово, где жили родители Медведева, находилась на Юго-Западе Московской области, почти на границе с Калужской. Ехать до нее от Кретово часа два — по хорошей погоде.

Сам Медведев ездил к ним редко. Работа занимала много времени, могли выдернуть и в выходные, и в праздники. Особой тоски по родителям он не испытывал, но это и понятно. Обычно к маме и папе тянет либо до шестнадцати лет, пока человек еще по сути ребенок, либо после сорока, когда начинаешь ценить то тепло, которым тебя щедро одаривали родители, и ту безусловную любовь, которую принимал раньше как нечто само собой разумеющееся.

Пока ехал, продолжал копаться в воспоминаниях Медведева. Трудное военное детство, учеба, одноклассники — ничего особенного. Так — легкие штрихи. В книге иной раз героя описывают детальнее, а тут в память будто набросали каких-то фактов, ни один не привязав к эмоциональным переживаниям. Первая любовь — та самая «девушка-трактор-в-поле», к которой до сих пор ревнует Светлана, и о которой сожалеет мать. Но как она выглядит, ее лицо, фигура — об этом воспоминаний не было. Что он к ней чувствовал, как относился, почему расстался — ничего, сплошной туман.

И все-таки, почему воспоминания о прошлом Медведева такие скудные? Даже не знаю, как себя вести, что говорить, когда приеду в «отчий дом». А ведь наверняка есть какие-то общие темы, истории, о которых отец с сыном разговаривают друг с другом намеками, понимая с полуслова и полувзгляда.

Ладно, чего сейчас гадать, буду разбираться с проблемами по мере их поступления. Так, за размышлениями и не заметил, как подъехал к Попово.

Остановил машину на пригорке, вышел из салона и сверху посмотрел на деревню. Обычный советский колхоз. Справные дома. В основном недавно построенные двухквартирные — несколько ровных улиц. В центре села клуб — крыльцо с колоннами, стены покрашены белой краской. Неподалеку контора колхоза и рядом магазин. Чуть вдалеке колхозная баня. Дальше за деревней фермы, мастерские, здание зернотока и прочие хозпостройки.

Внезапно я увидел деревню Попово совсем другой: покосившиеся избы, крытые соломой, бедные задворки. Редко какой дом имел шиферную крышу, это считалось признаком зажиточности. Молнией пронзило воспоминание: пожар во время грозы, горит соседский дом. Тушат всей деревней, цепочкой от колодца передают ведра с водой, заливают стены соседних домов, чтобы огонь не перекинулся на них. Пожаров в детстве было много, и это самое яркое воспоминание. Если, не дай бог, загорался дом с шиферной крышей, то куски горячего шифера летели во все стороны, как осколки гранаты.

Так, стоп! У Медведева есть сестра? А вот об этом я даже не подозревал. И подарка не приготовил. Кстати, а где она живет? Тут же, в Попово или где-то в другом месте? Замужем? Понятия не имею…

Ох, чувствую, таких сюрпризов будет еще много.

Вернулся в копейку, тронулся с места, подавив желание повернуть назад и на всей скорости умчаться в Москву.

Въехав в деревню, свернул на крайнюю улицу и остановился у крепкого синего забора. Была полная уверенность, что именно здесь живут родители Владимира Медведева. Круглый дом, как говорили в деревне, или крестовый. Сам помогал отцу строить. Втроем работали — я, отец и зять, то есть муж сестры… Так, а зять у меня — точнее, у Медведева — председатель колхоза. И по совместительству, мой одноклассник и друг детства. Как его зовут? В памяти всплыло веснушчатое лицо рыжего, вихрастого мальчишки с подбитым глазом. Маленький, но задиристый. Мне, здоровому лбу, в школе приходилось часто вступаться за мелкого друга. Васька. Василий Панкратов. А его жену, то есть мою сестру, зовут Зоей. Родители мечтали, что вырастет — артисткой станет. Но Зоя пошла учиться на бухгалтера. Что ж, получилось так, как получилось. Теперь Зоя носит фамилию моего задиристого одноклассника и воспитывает троих таких же рыжих мальчишек.

Прекрасно, воспоминания помаленьку проявляются на фоне знакомых с детства картин.

Вышел из машины, открыл багажник. Достал сумку с подарками, чемодан, поставил у калитки. Собака рвалась с цепи, радостно повизгивая и махая хвостом. Дружок, старый пес, который почему-то выбрал хозяином меня. Хотя я бывал здесь наездами, он всегда встречал меня вот так, срываясь с цепи и визжа от неописуемого восторга.

Из дома выбежала мать. Евдокия Федоровна, вспомнил я. Да и Светлана в разговоре тоже упоминала это имя. Отца зовут Тимофей Федорович, у них с матерью одинаковые отчества, не перепутаешь. Хотя, что путать-то? Мама и папа.

— Володя! Сынок! Что ж не предупредил, что приедешь? А Дружок как чувствовал, с утра на дорогу сидел смотрел. Он тебя издали чует!

— Сам не знал, что отпуск дадут, вот и не предупредил… — ответил виновато, осторожно обнимая маму.

Потом подошел к будке, присел рядом с собакой. Дружок кинулся на меня, облизал лицо, руки.

— Ну все, все, вечером с тобой погуляю! — пообещал ему, потрепав пса за ухом.

Он повалился на спину и раскинул лапы, подставляя открытый живот.

— Что, давно пузо никто не чесал? — рассмеялся я, почесывая его. — Солидный пес, а ведешь себя как щенок?

Я вернулся к машине, достал из салона чемодан с подарками и сумку продуктами, снова удивившись ее тяжести. Знать бы еще, что положила туда теща? Эх, жаль не догадался посмотреть в дороге.

Пройдя в сени, вошел в горницу. Разулся, снял носки, сунул их в туфли и босиком прошлепал по теплым доскам крашеного пола. В детстве так же любил ходить по деревянному полу босиком…

Родные запахи, звуки, ощущения включили память Медведева, будто сняв ограничители. Вспомнил родительский дом другим: маленькая бревенчатая избушка, оштукатуренные глиной стены, потолок низкий, окна маленькие — всегда стоял полумрак. Кухня и комнатка — это и был весь дом, в котором ютилась семья из четырех человек. И ведь жили, не задумываясь, что может быть как-то по-другому.

Теперь в доме три комнаты и большая горница. Межкомнатных дверей нет, вместо них льняные портьеры, с богатой вышивкой — цветочная гирлянды, васильки, ромашки, розы, все это перевито вьюнком. Такие же, украшенные вышивкой, покрывала на кроватях. И обязательные, обвязанные кружевом, накидки на горках подушек.

В центре дома большая печь с лежанкой, которая сейчас задернута шторкой. Но когда Медведев приезжал сюда зимой, всегда спал на теплой печи, задернув эту занавеску и просыпался от запаха пирогов, которые рано утром пекла мать.

— А где отец? — спросил я у матери. Она, словно бы не услышав вопроса, рассказывала обо всем подряд:

— Сейчас, сынок, покормлю тебя. Проголодался с дороги? Отец обрадуется. Он в магазин ушел, соль кончилась. Вернется — увидит машину твою, вот радости будет! А Зойка опять беременна, четвертым. Девочку хотят, но опять мальчишка будет. Бабка Акулина говорит, если живот острый, значит мальчишка родится. Примета верная.

Мать вываливала на меня все деревенские новости сразу. А я расстегнул сумку и, заглянув внутрь, сделал маме приглашающий жест:

— Давай посмотрим, мама, чего тут теща наложила. Я и сам не знаю даже. Боюсь, чтоб не испортились какие-нибудь продукты…

Вместе мы начали вытаскивать из сумки содержимое и раскладывать на столе.

— Вот спасибо, Володя! Порадовал! — мама достала из сумки две коробки конфет «Птичье молоко». — Слышала о таких, но еще даже в руках не держала. Говорят, дефицит страшный.

Значит, это так теща мне «поесть» в дорогу собрала? Вот ведь странная женщина — почему было прямо не сказать, что еще подарков для Евдокии Федоровны положила. Мне даже стало интересно, что еще найдется в чудо-сумке с «пирожками в дорогу»?

Мать выложила на стол три палки сырокопченой колбасы, сыр, еще коробку конфет — грильяж в шоколаде, пакет «Каракума» и «Аэрофлота» — их очень уважал отец. Потом из недр сумки выудила бутылку водки «Посольская», прокомментировав:

— Зоя ругаться будет, но Вася обрадуется. В магазине такую не купишь.

Дальше из бездонной сумки появились два пакета с апельсинами.

— Ой, спасибо, сынок! Помнишь, что я апельсины ох как люблю, — мать достала один апельсин, понюхала его и, подцепив ножом, сняла оранжевую корочку. По комнате поплыл яркий цитрусовый аромат.

Она подошла ко мне, обняла и заплакала.

— Мам, ну что ты, что ты, — успокаивал я ее, похлопывая по спине.

— Мать, что сырость развела? — в горницу вошел отец.

Высокий, крепкий и широкоплечий старик… Хотя почему «старик»? Ему всего шестьдесят восемь. Мне по сути шестьдесят пять, и я — Владимир Гуляев — стариком себя в том, две тысячи двадцать пятом году, не считал.

— Ну здравствуй, сын! — отец пожал мне руку, рывком притянул к себе, обнял. — Рад видеть тебя, а то последнее время редко бываешь.

— Работа, бать, совсем времени нет. Сейчас вот отпуск дали. Немного — всего десять дней.

— А что Свету с девочками не привез? Внучек давно не видели, соскучились с матерью, — попенял отец.

— У Светланы работа, девочки учатся. Леночка в первый класс пошла. Старается, все первую пятерку мечтает домой принести. Но пока только плюсики учительница ставит. А так все нормально.

— Как у Светланы здоровье? — поинтересовалась мать, но как-то сухо, будто вскользь.

Все-таки Света права, отношения у свекрови с невесткой натянутые.

— Нормально. В больнице лежала, но сейчас в порядке.

«Ледащая», — с неудовольствием подумала мать.

Я только вздохнул, прочитав ее мысли. Все-таки права была Света на этот счет… Ох, женщины, как их понять?

— Вечером баню затопим, — меж тем планировал «мероприятия» отец. — Потом посидим. Васька придут с Зоей. В семейном кругу и приговорим, — он поднял со стола «Посольскую» и подмигнул мне.

— Вот старый дурак, все бы тебе выпить, — беззлобно ругнулась мать. Отец алкоголем никогда не злоупотреблял, но мать на дух не переносила спиртного, вот и ворчала.

Я прошел в комнату, где останавливался, приезжая к родителям. Положил чемодан на стул, открыл его. Достал подарки и вышел к матери.

— Мам, это тебе.

— Ох, батюшки… — она всплеснула руками, — Володя, ты где это чудо нашел?

Развернула платок, яркие краски полыхнули в выбеленной комнате. Накинула на плечи, подошла к зеркалу и выдохнула:

— Какая красота! Спасибо, сынок!

— Валентине Ивановне потом спасибо скажешь, это она передала. И ткань тоже.

Мать присела на стул, взяла в руки отрезы и, поглаживая лежащий сверху шелк, сказала:

— Зое платья сошьем, ей сейчас надо будет, а то все уже малым становится. Она скоро придет, соседский мальчишка уже побежал сказать, что ты приехал.

— Это внук бабки Акулины? — автоматически, даже не подумав, спросил я.

Воспоминания Медведева оживали в присутствии родных людей. Вспомнилась вредная соседка — вечная, казалось, старуха, согнутая, с клюкой. Он смешно морщила длинный нос и грозила нам с Васькой крючковатым пальцем. Еще вспомнил, как мы с другом влезли на крышу и оттуда, как с горки, съехали в палисадник соседки — воровать яблоки. Но кончилось все печально — опрокинули улей, пришли домой покусанные пчелами, в изодранных штанах. Мать тогда вырвала хворостину из плетня и отходила, не разбирая, где ее сын, а где чужой. Досталось и мне, и рыжему Ваське.

— Жива, что ей сделается. Все забыть не может, как вы с Васькой ей улей опрокинули. Уж годов столько прошло, что и не помню сколько, а она все мне тот улей поминает.

— Да ладно тебе, нашла о чем говорить, ты ткань-то прибери, замарается на кухонном столе, — напомнил ей отец.

— Ой, точно! — спохватилась Евдокия Федоровна и сложив стопкой отрезы ткани, хотела унести их, но не успела. На улице затявкал Дружок.

— Зоя пришла, — сказал отец, пойду встречу.

Дверь открылась и в комнату влетела сестра Медведева.

— Вовка! — завопила она, кинувшись мне на шею. — Брательник, ты совсем лысый стал!

Осторожно поставил ее на пол, осмотрел с удивлением — сестра не намного ниже меня, а ведь мой рост метр девяносто. Слегка располневшая из-за беременности, но статная. И красивая — в мать.

— Вот мальчишки обрадуются! — она двигалась быстро и порывисто. По детству помню, что заставить Зою сидеть спокойно дольше пары минут было невозможно.

— Сережа в школе, а Тимоша с Андрюшей в детском саду. А здесь у нас Аленка растет! — она погладила ладонью живот.

— А вдруг опять парень? — спросил отец.

— Пап, ну перестань! Говорю же, Аленка — значит, Аленка! — Зоя сердито надула губы.

Отец баловал сестру. Мое детство прошло без него. С войны Тимофей Федорович пришел в августе сорок пятого, когда мне уже было почти восемь лет. А вот Зоя стала для него светом в окошке. Сестра вила из него веревки и в детстве, и сейчас.

Она подошла к столу, быстро распаковала коробку птичьего молока и засунула в рот сразу две конфеты.

— М-ммм! Вкуснотища! — она налила в стакан молока из трехлитровой банки, запила и добавила:

— Говорю же, девочка будет. С мальчишками я соленые огурцы ела, а сейчас на сладкое тянет.

— Тебе тоже подарок есть, — я вернулся в комнату, достал упаковки с комплектами постельного белья, мысленно поблагодарив Валентину Ивановну — уже не в первый раз за последние полчаса. Если б не теща, не знаю, как бы решал вопрос подарков. Вот про племянников, к сожалению, не знал. Придется выкручиваться. Медведев наверняка баловал мальчишек, и те будут ждать сюрпризов. Вышел в зал, прихватив из комнаты спортивную сумку.

— Зоя, это тебе! — вручил сестре пакеты и, оставив их с матерью восторгаться подарками, повернулся к отцу:

— Бать, ну не бог весть что, но в хозяйстве пригодится.

Расстегнул молнию, достал коробку с дрелью и отдал отцу.

— Электрическая? Вот это подарок! Знатный. Спасибо, сын!

Он тут же достал дрель из коробки, вставил сверло и включил вилку в розетку. Нажал кнопку на ручке, дрель зажужжала, женщины обернулись на звук.

— Как ребенок, право, — посетовала мать. — Опять сын тебе новую игрушку привез? Давай убирай из дома, а то сейчас начнешь стены сверлить.

— Сама же говорила, что гвоздя некому забить, — рассмеялся отец.

— А ты и поверил? — отшутилась мать.

— А там что? — отец кивнул на вторую коробку.

— Болгарка. Василию подарю.

— Не жирно ему будет? — видно было, что у отца разгорелись глаза и на углошлифовальную машинку. В Союзе ведь такие простому человеку пока вообще нигде не достать.

— Бать, ну ты что…

— Ладно уж… — устыдился своего первого порыва отец. — Забирай, Зоенька, отдашь мужу. А если надо будет, у него возьму попользоваться.

— Вася сейчас в поле, озимые досевают. Вечером придем всей семьей, Вовка сам и отдаст.

— Не помешаю? — вопрос прозвучал вместе со стуком в уже приотворившуюся дверь. В комнате мгновенно стало тихо.

Я оглянулся и обомлел — в дверях стояла фотомодель, будто сошедшая с обложки журнала. Правильный овал лица, большие карие глаза, опушенные густыми ресницами, нос с легкой горбинкой и изящно вырезанными ноздрями, губы красивой формы и умопомрачительная фигура с ногами от ушей. Я не мастер описывать женщин, но мне показалось, что она похожа английскую леди. И одета так же — элегантно, со вкусом. Пальто простого кроя, до середины бедра, расстегнуто. Под ним тонкий свитер из шерсти оливкового цвета и темные брюки. В руках маленькая пузатая сумочка. Немного портили образ резиновые сапожки, но в деревне это обувь номер один.

Вошедшая смущенно улыбнулась.

— Тамара, конечно, проходи! — мать обрадовалась, подумав: «Эх, такая девушка! И до сих пор ведь Володьку любит. А он вот же дурак»…

Стоп!

Так это что, и есть та самая «девушка-трактор-в поле», к которой меня ревнует Светлана?