Глава 11

С самого утра я отправился в Заречье. Леонида Ильича застал бодрым и в хорошем настроении.

— Ну что, Володя, скучаешь? — спросил он.

— Конечно, Леонид Ильич! — ответил я, не кривя душой. Действительно не хватало разговоров с Брежневым, совместных просмотров фильмов и его замечаний во время этих просмотров.

— Пока учишься, мог бы здесь и не появляться, — заметил Леонид Ильич. — Солдатов с Григорьевым бдят так, что муха мимо них не проскочит.

— В высшей школе КГБ занятия с двух часов дня, так что я утром могу быть с вами, — просто ответил Леониду Ильичу. Говорить о том, что переживаю из-за пленума, не стал.

Вышли к ЗИЛу. Леонид Ильич сегодня, вопреки привычке сидеть либо за рулем, либо рядом с водителем, расположился на заднем сиденье. Рядом с ним сел Рябенко.

— Ну что, Саша, о чем хотел поговорить? — обратился Леонид Ильич к генералу.

Рябенко немного помолчал, обдумывая, с чего начать разговор. А я подумал, что Брежнев в приватных разговорах называет Рябенко по имени и всегда на «Ты». Они давние хорошие друзья, но я никогда не слышал, чтобы начальник охраны позволил подобное по отношению к Генсеку. Всегда на «Вы» и по имени-отчеству.

— Леонид Ильич, разговор не очень приятный, и мне бы не хотелось вас расстраивать, — дипломатично начал Рябенко.

— Да ладно, чего уж там, — Леонид Ильич вздохнул. — Небось, опять Галя чудит?

— Вы же знаете, что Галина Леонидовна со Светланой Щелоковой были подругами. Боюсь, что Галина плохо пережила смерть Щелоковой. Тем более, что она присутствовала на похоронах министра и все произошло на ее глазах.

— Опять пьет? Снова дебоширит?

— Пока нет, обходится без шумных мероприятий. Но мне доложили, — Рябенко глянул на меня, — что вокруг Галины Леонидовны собирается очень дурная компания.

— В первый раз что ли?

— Понятно, что не в первый. Но я опасаюсь, что на фоне смерти подруги, может быть срыв.

— И что делать? Снова отправлять же ее в «Щеглы»?

— Других вариантов пока не вижу, Леонид Ильич…

«Щеглы» или, согласно официальному названию, санаторий имени Горького принадлежал управлению делами Совета Министров. Де юре там помогали восстановиться после инфарктов, инсультов, болезней кровообращения. Но де факто это было закрытое заведение, где в основном лечили от алкоголизма, наркомании, нервных срывов. Там же проходили реабилитацию перенесшие психические заболевания родственники высокопоставленных чиновников и партийных деятелей. Территория строго охранялась и посетителям туда вход был категорически запрещен.

Что ж, Рябенко прислушался к моему совету. Это хорошо. Я не знаю, как будет развиваться ситуация с Бугримовой в этой уже изменившейся реальности, но в любом случае лучше, чтобы Галина Брежнева находилась подальше от тех событий и той компании. Хватит того, что вчера она чуть не придушила знаменитую дрессировщицу.

— Хорошо, Саша, займись этим. Мне докладывали, что она уже месяц остановиться не может. Как на поминках Светланы Щелоковой начала, так и пьет. И не откладывай.

Остаток дороги до Старой площади Леонид Ильич молчал. Я читал его мысли, и они были очень тяжелыми. Леонид Ильич думал о своих детях…

Прибыв на Старую площадь, мы поднялись сначала в рабочий кабинет Леонида Ильича. Рябенко сразу сделал несколько звонков и отправился выполнять поручение Генсека.

— Вот так, Володя… И даже при моей власти ничего нельзя сделать… — печально покачал головой Леонид Ильич. — Впрочем, надоел я тебе уже с этим. В который раз жалуюсь…

— Жалуетесь? — переспросил я, сделав вид, что не понимаю о чем речь.

— Жалуюсь, ною, ворчу — называй как хочешь. Я про дочку свою непутевую.

— Вряд ли вы виноваты, Леонид Ильич. Вы позволите сказать откровенно?

— Говори, чего уж там. Свои же люди.

— Вы не любите нецензурные выражения, а здесь без них не обойтись.

— Ладно, я фронтовик, а не кисейная барышня. Как-нибудь переживу.

— Есть такая хорошая русская поговорка: «Что хером наделано, того оглоблей не вышибить». Хоть завоспитывайся, но вот родился человек с таким характером и такой судьбой — и ничего не исправить. Помните, мы с вами смотрели фильм-сказку «Синяя птица»? Вам еще очень понравился.

— Конечно, помню. Тоже задумался над моментом, когда дети собирались отправиться в этот мир. И каждый брал с собой что-то. Но кому-то букет талантов, а кому-то коробка с преступлениями. Грустно это все, но очень похоже на правду. Сказка ложь, да в ней намек… Но… хватит о грустном. Пора идти на пленум.

В отличии от прошлых пленумов, чинных и благородных, в этот раз в большом зале кипели страсти. Обычно присутствующие вставали, когда в зал входил Леонид Ильич, но сейчас, в пылу споров, даже не сразу заметили, что Генеральный Секретарь уже занял место в президиуме.

Леонид Ильич наклонился к микрофону и, не скрывая улыбки, сказал:

— Я смотрю, товарищи, обсуждение вопросов уже идет полным ходом?

В зале тут же воцарилась тишина.

Предстояло перевести кандидатов в члены Политбюро, избрать новых кандидатов, заслушать отчет Конституционной комиссии о подготовке новой Конституции — дел много, и пленум, скорее всего, затянется до самого вечера. Возможно, продолжится и завтра. Но я надеюсь, что интересующие меня вопросы обсудят до обеда и примут какое-то решение. После обеда мне надо быть в Высшей школе КГБ. Сухоруков довольно жестко относится к дисциплине, постоянно отпрашиваться не получиться. А этому полковнику совершенно наплевать, что учит он будущих генералов.

Леонид Ильич открыл пленум, зачитав повестку дня. Произнеся дежурное вступление, сказав о том, что за шестьдесят лет наша страна добилась очень многого.

Но неожиданно для всех Генсек вдруг отложил подготовленный текст и начал говорить без бумажки. Присутствующие оживились, начали переглядываться, настолько непривычно было для них такое изменение в рутинной процедуре пленума.

— Прежде всего нам всем нужно обновление, — говорил Брежнев. — Нужны новые, молодые кадры. Мы, «старики», уже засиделись в руководящих креслах. Где-то, что уж греха таить, не успеваем за жизнью. А жизнь сейчас ускорилась, идет вперед семимильными шагами. И нам нужно идти не просто в ногу с жизнью, нам нужно идти еще быстрее. Сегодня у нас два вопроса: первый — это Конституция, а второй — это кадры. Предлагаю начать со второго вопроса. С кадров. И те люди, которых мы сейчас изберем, должны сразу включиться в работу и уже в новом качестве принять участие в обсуждении первого вопроса. А именно, в обсуждении и принятии новой Конституции, Нам предстоит выбрать трех членов Политбюро из числа кандидатов вместо безвременно покинувшего нас Юрия Владимировича Андропова, ушедшего на пенсию Михаила Андреевича Суслова и Арвида Яновича Пельше, тоже ушедшего по состоянию здоровья на пенсию. Начинайте.

Почти у каждого из присутствующих на Пленуме имелся свой интерес к освободившейся должности. Стоя чуть сбоку и чуть позади от Брежнева, мне было удобно рассматривать собравшихся. Я видел каждого и размышлял на счет то одного, то другого.

Кулаков Федор Давыдович, который спит и видит себя на месте Генерального секретаря, попытается продвинуть в Политбюро Горбачева. Но — зелен виноград и вряд ли его поддержат остальные члены.

Кандидат Борис Николаевич Пономарев попытается продвинуть самого себя на место полноценного членга Политбюро. Уже давно интригует, с семьдесят второго года ходит в кандидатах, но никак не приблизится к цели — стать полноправным членом этого высшего руководящего органа Партии, с правом голоса.

Кириленко Андрея Павловича можно скоро списывать со счетов — старческий маразм не лечится, и его дни в Политбюро, да и вообще в политике, сочтены. Пока еще имеет власть и немалую, но для будущих планов на такого человека ставку делать нельзя.

Соломенцев, Романов, Гришин… Они сейчас составляют единый блок и всегда действуют сообща, хотя во многих других вопросах готовы перегрызть друг другу глотку. Но в политике у них нет конфликта интересов. Соломенцев — председатель Совета Министров Российской Федерации. Он тоже кандидат в члены политбюро. Романов командует Ленинградом, а Гришин — Москвой. И на освободившееся место, которое дает большие возможности, будут рекомендовать именно Соломенцева. Причем сразу отдадут за него три голоса.

В прошлом году во время празднования семидесятилетия Леонид Ильича все присутствовавшие — и я в том числе — очень внимательно смотрели на размещение гостей. В СССР рейтинг того или иного государственного деятеля определялся по его близости к Генеральному секретарю. На всех фотографиях с празднования, рядом с Генсеком стоял Кулаков. Федор Давыдович старался встать буквально плечом к плечу и вполне объяснимо воспринимался окружающими как будущий преемник Леонида Ильича Брежнева. В моей реальности он умрет в 1978 году, а это уже совсем скоро. Жаль, человек он порядочный, прямой, независимый и совершенно невосприимчивый к лести. Перед смертью он потерял доверие Брежнева, и это были происки Андропова, «отстреливавшего» конкурентов на дальних подступах. Внезапная смерть Кулакова в шестьдесят лет так и осталась загадкой. Все разговоры о том, что он умер в результате сердечного приступа из-за ссоры с женой, с которой накануне отметил сорокалетие совместной жизни, лично мне кажутся не обоснованными. Так же, как и версии о самоубийстве или смерти от алкоголизма.

Сейчас Кулаков бодр, уверен в своем будущем и, как говорится, на коне. Андропов ушел не только с политической сцены, но и из жизни, так что у Кулакова есть все шансы пережить роковой июль семьдесят восьмого года…

Пленум шел своим чередом. Выдвигались кандидатуры, какие-то принимались, какие-то отклонялись. Впервые за долгое время шло живое обсуждение, а не заранее предрешенное, когда пленум проводился, скорее, для галочки.

Наконец, перед самым обеденным перерывом прошло тайное голосование. Итоги меня не порадовали. Соломенцев, как я и предполагал, стал полноправным членом Политбюро. Также проголосовали за Долгих. И, что особенно порадовало, прошла кандидатура Машерова. Раз события уже пошли иначе, надеюсь, в этой реальности Петр Миронович не попадет в нелепую аварию рядом с городом Смолевичи, в Белорусской ССР.

Но вот то, что кандидатами в члены Политбюро помимо Рыжкова и Лигачева стал Майкл Горби, меня неприятно поразило. Что ж, если не получается убрать эту лукавую тварь политическими способами, значит, придется искать другие методы. Как говорил товарищ Ленин, мы пойдем другим путем. Хорошо известная мне «ахиллесова пята» Горбачева — это его любимая женушка Раиса Максимовна. Вот в этом направлении и придется поработать. По этому поводу снова вспомнилась знаменитая в свое время частушка: «По Союзу мчится тройка — Мишка, Райка, Перестройка». Но улыбки такой юмор у меня все-таки не вызвал, скорее уж отвращение.

Во время обеденного перерыва я простился с Леонидом Ильичем и отправился на учебу.

Сухоруков, увидев меня, постучал по циферблату часов и нахмурился.

— Опаздываете, товарищ Медведев, — суровым голосом сделал мне замечание полковник.

— Что делать, сутки не резиновые, о чем я очень сожалею…

И действительно, не помешало бы еще часов пять-шесть дополнительных ежедневно. Времени катастрофически не хватает. А ведь сегодня мне обязательно надо встретиться с посредником, сделавшим Федьке Адмиралу заказ на угон моей машины.

Едва дождался окончания занятий, и сразу рванул на улицу Архипова.

Поплутал по дворам. Вышел, наконец, к синагоге. Туда мне точно не нужно и я, повернувшись, хотел уже зайти на второй круг чёса по подворотням, как приметил двух пенсионерок на лавочке.

Лавочка была самой обычной, без спинки. Неподалеку урна для мусора. На подъездной двери намалеванные половой краской буквы «ХУ». Третью букву хулиган, видимо, не успел дописать, но не составило труда догадаться, какое слово он планировал увековечить.

Одна пенсионерка — похожая на швабру тощая и плечистая старуха с длинным носом — увлеченно слушала собеседницу, опершись на черную трость с резиновой насадкой на конце. Вторая — грузная, одышливая женщина — рассказывала своей высохшей товарке о «Людке с третьего этажа, которая уже четвертого мужа в могилу свела и ведь пятый дурак на ней жениться нашелся». Одеты старушки были не по погоде, а по возрасту и, видимо, по здоровью. То есть в теплые вязаные кофты, пуховые платки и войлочные боты, из которых выглядывали шерстяные носки.

— Здравствуйте! — громким голосом поприветствовал я старушек. — Простите, что прерываю ваш важный разговор. Подскажите, пожалуйста, где здесь ломбард? Мне сказали, что напротив синагоги, но что-то никак не могу найти.

— А вы с какой целью интересуетесь? — старушка подозрительно оглядела меня с ног до головы таким взглядом, какой обычно рисуют на патриотических плакатах на тему «Враг не пройдет!»

— С самой обычной. Зачем ломбарды посещают?

Это была моя ошибка. Не стоило вообще вступать с ними в диалог.

— Ну ясно! Тоже, поди, ворованное сдавать несешь? — переключилась на мой моральный облик та, которая не могла простить «Людке с третьего этажа» ее успех у противоположного пола.

— Так вы знаете, где ломбард или нет?

— Смотрю, на нуждающегося ты не похож, — «швабра» подняла клюку и махнула ею в мою сторону. — Вон одет-то как хорошо. Ну точно, вор!

Я благоразумно отступил на пару шагов. От пенсионерок с большим стажем несения дозора на лавочке можно ожидать чего угодно.

— Тут такие, как ты, часто ходят. Честным людям на лавочке посидеть страшно, — упитанная подружка «швабры» поправила на груди пуховый платок, плотнее закутавшись в него.

— Сколько раз участковому заявления писали, чтобы закрыл ломбард, — пожаловалась она товарке.

— Наш участковый совсем мышей не ловит! Вон жуликов сколько шастает, подгоняй машину и грузи пачками, — «швабра» снова махнула клюкой, на этот раз в сторону синагоги. — Евреев-то сколько развелось⁈ Жизни нет! И в ломбарде такой же еврей работает. Закроешь их, как же…

— Жиды, они и есть жиды! — поддакнула упитанная. — Они друг за друга горой стоят. Да у самого Брежнева жена еврейка, вот за них и заступается.

— С чего вы взяли, что супруга Генерального секретаря еврейка? — изобразил я удивление, хотя подобные сплетни слышал и раньше.

— А как же? Имя у нее какое? Виктория! Самое что ни на есть еврейское.

— Хм, да уж, вот это выводы… Бабушки, так вы мне скажете, где ломбард?

— А ты, поди, ворованное пришел сдавать? — завела разговор на второй круг тощая старуха.

Дожился, бабульки у подъезда обозвали вором. Хорошо хоть не «наркоманом и проституткой», но разговор получился анекдотичным. Лучше бы я еще раз по дворам пробежался.

Ничего не ответив бабке, я развернулся и пошел по тротуару к следующему дому.

— Стой, малохольный, — окликнула меня старуха с клюкой. Я оглянулся и вопросительно посмотрел на нее.

— Вон там твой ломбард, — и она указала клюшкой в сторону подъездной двери с первыми буквами неприличного слова.

Дверь открылась, из подъезда выпорхнула веселая парочка. Было видно, что это люди пьющие, что он, что она. Пока держатся в рамках, но если не остановятся, то скоро ничем не будут отличаться от обычных забулдыг. Уже сейчас на отекшие, одутловатые лица было неприятно смотреть. Они прошли мимо старушек, не обратив на их шипение никакого внимания.

— Странные у вас соседи, не здороваются, — заметил я.

— Да какие там соседи. Тьфу на них! — «швабра» смачно выругалась. — Хотя тут забулдыжники всякие.

— Ой, и не говори, Семеновна. Все углы зассали, сволочи! Вон через соседний дом приличные люди в это ломбард ходят. А через наш вход одни алкаши и всякая шелупонь.

— Так там еще один ломбард? — не сообразил я, о каких двух входах речь.

— Да тот самый ломбард, просто входы разные. Понарыли, как крысы, отходных путей! Милиции на них нет… Я своими глазами видела, как Яшка сначала сюда зашел, а через час вышел из того дома.

— И я видела! Как раз на ту сторону скамейки сидела. Ждала, пока Надька выйдет, поругаться с ней хотела. Так этот Яшка из Лидкиного же подъезда и выскочил, как черт из табакерки! А заходил-то в наш подъезд, но не выходил оттуда. Вот те крест, не выходил! — и старуха, повернувшись лицом к синагоге, истово перекрестилась.

— Ой, Лидке-то повезло, у них в ломбард люди приличные ходят, я даже как-то из горсовета видела одного. Большой человек!

— Ты-то откуда знаешь?

— А вот и знаю, я фотографию в газете видела!

Старухи переглянулись и, уставившись на меня «прокурорскими» взглядами, синхронно спросили:

— А с какой целью нашим ломбардом интересуешься? — старухи переглянулись и засмеялись, одновременно подумав друг о друге: «У дураков мысли сходятся».

— Судя по виду, тебе в Лидкин подъезд надо, — отсмеявшись, решила тощая пенсионерка, — вон в тот дом. Это если ты из важных жуликов.

— А если ты обычный алкаш, то сюда вот иди, — добавила вторая, кивнув на подъездную дверь с буквами «ХУ».

— Странно это все… — вслух удивился я. — Что ж вывеску нормальную не сделают?

«Швабра» выудила из-под лавки небольшую табличку и повертела ею передо мной. На жестяной пластинке было написано «Ломбард» и часы работы.

— Ага, — сказала полная пенсионерка, — может вам еще и стрелки указательные от самой остановки сделать?

— Вешай — не вешай, а мы все равно снимем. Не нужны нам в подъезде всякие преступные элементы и забулдыги, — поддержала подругу «швабра».