Глава 26

Виды за окном автомобиля были удивительными, пейзажи зачаровывали даже несмотря на пасмурный день. Хотелось выйти из машины, взять этюдник и рисовать. Поймал себя на такой мысли и усмехнулся: вот уж действительно красота облагораживает — рисую-то я как курица лапой…

Так как по маршруту мы делали и другие остановки — все-таки это была полноценная экскурсия, а не просто посещение далекой шотландской фермы — дорога заняла еще больше, чем я ожидал. На ферму приехали уже только вечером. Она действительно привела Зинаиду Васильевну в полный восторг. Женщина только и говорила о необходимости перенимать этот прогрессивный опыт и для наших колхозов.

А когда нам показали, как проходит дойка коров, Фомина была по-настоящему потрясена.

— Какая гигиена! Какие холодильники! А дойка! У нас, конечно, тоже автоматическая дойка, но вот стеклянный молокопровод я вижу впервые! — восторгалась она и засыпала владельца фермы кучей вопросов.

Я обратил внимание на информацию, что британские фермеры часто получают государственные субсидии и проходят профессиональные курсы. Надо взять на заметку и подумать на этот счет. Нет, полностью заменять колхозы частными фермерскими хозяйствами мы спешить не будем, конечно. Но оптимизировать работу колхозов надо обязательно. Иначе со временем они превратятся в то, во что превратились в моей прошлой жизни. Подловив себя на том, что рассуждаю как человек с государственным мышлением, не сдержал улыбки. Вот как «прогрессорство» меняет людей! Главное, не возгордиться и не потерять бдительность. В моем положении это особенно важно.

Потом в большом зале просторного фермерского дома нас кормили ужином. Хозяева и здесь постарались на славу. На первое был знаменитый шотландский суп Каллен Скинк. Непривычное для русского человека сочетание продуктов — молоко и рыба — в исполнении шотландцев оказалось удивительно вкусным. Или это мы нагуляли аппетит за долгий и насыщенный событиями день? Не знаю, но я свою порцию навернул с удовольствием. Продукты самые обычные — рыба, молоко, картофель, зелень и специи. Надо будет дома попробовать приготовить. Вторым блюдом хозяева удивили не меньше. Фрикадельки с рубцом. Как по мне требуха — она и в Африке требуха, но попробовал — и не разочаровался. Оказалось вполне себе неплохо.

На ночлег нас хотели устроить в гостевом домике фермера, но, посоветовавшись с Сергеевым, мы решили сразу выдвинуться в Лондон. Как раз к утру будем в посольстве.

Во время поездки Зинаида Васильевна спала, прислонившись к плечу Берегового. Рабочий тоже спал, откинув голову на спинку сиденья и похрапывая от этого.

Один автомобиль с работниками посольства ехал впереди. Сергеев, девочка-переводчица и еще двое безопасников замыкали наш небольшой кортеж.

В Лондон приехали глубокой ночью, еще до рассвета. В посольстве сразу разбрелись по своим комнатам и просто отключились.

Я встал рано и первым делом отправился к Сергееву.

— Ну что там наш говорун наговорил вчера у Маргарет Тэтчер? — поинтересовался я. — Есть что-нибудь интересное?

— Послушайте сами… — и Сергев протянул мне наушники.

Я нацепил их на макушку и включил запись.

«Пора прекращать безумную гонку вооружений… Нужно развивать деловое сотрудничество, делать бизнес, как у вас говорят… Пора остановить оголтелых милитаристов — как у вас, так и у нас…»…

Все это перебивалось благожелательными репликами Маргарет Тэтчер: «Да-да, я очень вас понимаю» — и далее в том же ключе.

— Что скажете? — спросил Сергеев, когда я снял наушники.

— Михаил Сергеевич в своем репертуаре: сказал много, но старался выражаться обтекаемо. Тем не менее несколько весьма неосторожных фраз имеется, как вы, наверное, тоже заметили. Например, о том, что милитаристы имеются и у нас.

— Да, заметил. Но есть еще одна запись, поинтереснее, — сообщил Сергеев. — Разговор с Эвансом.

— Ну-ка, ну-ка, включайте! — я едва не потер руки от предвкушения.

— Это небольшой подарок, просто волшебная карточка, — звучал в записи голос Эванса. Перевод не требовался, он прекрасно владел русским языком. — С ней вы можете себе ни в чем не отказывать. Единственное ограничение — на снятие наличных. Но по безналичному расчету — пожалуйста, пользуйтесь. И не стесняйтесь, там достаточно средств. Самолет вы, естественно, не купите, но обычные человеческие желания, и даже немножко больше того, удовлетворить вполне получится.

— Желания-то у нас больше у Раисы Максимовны, а я сам человек скромный… Меня больше интересует продвижение идей сотрудничества и миролюбивой повестки. Новый подход в международных отношениях — именно то, что я называю новым мЫшленьем… — и дальше минут на пять «бла-бла-бла»…

— Я думаю, вам будет полезен Институт системного анализа, который раньше опекал мистер Гвишиани, но нелепые обстоятельства сработали, к сожалению, против этого достойнейшего человека. Материалы вам там передадут, ознакомитесь. Насколько я знаю, это просто фабрика свежей мысли. Мистер Гвишиани собрал там блестящую команду профессионалов. Их работы по экономике СССР опережают время! Жаль, что старики у власти не понимают потенциала этих разработок. Но если руководить страной начнут более молодые и прогрессивные… Вы меня понимаете, дорогой Майкл?

— Прямого согласия сотрудничать Горбачев так и не заявил… Пытался осторожничать в своем стиле… — прокомментировал я несколько разочарованно. — С другой стороны сам факт подобного разговора уже говорит о многом.

— Да, разговор по меньшей мере странный. Я, согласно инструкции, сделал для вас копию записей. Оригиналы будут направлены Семену Кузьмичу Цвигуну.

Поблагодарив Сергеева, я направился в столовую. Стол уже был накрыт, но Захар и Зинаида, обычно рано спускавшиеся завтракать, на этот раз пришли позже меня. Все-таки ночь в дороге дала о себе знать. Но и рабочий, и колхозница были бодры и полны предвкушения от предстоящих поездок. Сегодня собирались посмотреть Лондон, съездить в Тауэр, пройтись по магазинам. Последний день в Англии, никаких серьезных встреч и мероприятий на этот день не планировалось.

Береговой отодвинул стул, помог сесть Зинаиде Васильевне, потом сам устроился рядом и пододвинул ближе чашку с кофе. Но не успел сделать даже глотка, как в зал влетел возмущенный Горбачев. В руке он держал свернутую трубочкой газету и размахивал ею, как мухобойкой.

— Это что такое⁈ Кем ты себя возомнил, Захар Иванович⁈

Никто вначале даже не понял, о чем речь — смотрели на Горбачева удивленно. А он, между тем, продолжал возмущаться:

— Что, настоящим политиком себя возомнил? Интервью раздаешь? Почему текст со мной не согласовал⁈

Горбачев бросил газету на стол.

— Вот, посмотрите! — он развернул газету и ткнул пальцем в большую фотографию Берегового на фоне памятника Карлу Марксу.

— И что в этом такого? — не понял претензий Луньков. Он взял газету, расправил ее и начал бегло читать вслух на английском, а потом перевел для нас на русский:

— «Новое лицо советской политики». Приличный заголовок, что тут плохого? Так, в преамбуле… «Мы привыкли видеть в составе советских делегаций напыщенных бюрократов, которые читают слова по бумажке. Помните акции протеста 1975-го года во время визита к нам ярого сталиниста Александра Шелепина? Он отказался общаться с людьми и не давал никаких комментариев. Впрочем, это не помешало протестующим закидать его гнилыми помидорами. Но сейчас мы видим совершенно другое, новое лицо советской политики. Мы уже писали про выступление в палате общин главы делегации Михаила Горбачева. Но не только он удивил общественность своей открытостью. В составе той же делегации приехал еще один интересный гость. Простой рабочий, но при этом компетентный в политических вопросах. Настоящий образец идеального коммуниста. Знакомьтесь: депутат страны Советов — Захарий Береговой».

Луньков быстро дочитал статью до конца, отложил газету.

— Ну и что вам здесь не понравилось? Все вполне прилично, и вас заодно похвалили. Неужели ревнуете, что Захар Иванович получил заслуженную толику внимания? Он вчера очень грамотно отвечал на вопросы, просто молодец. И общий тон статьи, как я вижу, вполне доброжелательный.

— Я не об этом! — не сдавался Горбачев. — Спрашивается, почему он не согласовал со мной текст интервью? Почему не дал на проверку вопросник журналистов? Почему вообще творится такая самодеятельность?

— Наверное, потому что интервью случилось спонтанно, а вас там не было, — просто ответил Береговой. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Его густые брови сошлись на переносице, лоб прорезала вертикальная морщина. Было заметно, как раздражали его необоснованные наезды Горбачева.

Но Михаил Сергеевич вошел в раж, его несло:

— Это самодеятельность! Это самоуправство! Пока я навожу мосты и обсуждаю серьезные политические вопросы, вы мне палки в колеса вставляете⁈ И не только мне, но и всей миролюбивой политике Советского Союза⁈

— На минуточку… Вы немного забываетесь, Михаил Сергеевич, — Луньков повысил голос. — Захар Иванович — не ваш пресс-секретарь, а член Совета Национальностей Верховного Совета, советский депутат. И может давать подобные заявления и комментарии без вашего личного соизволения.

Горбачев от этих слов немного сдулся. Хотел еще что-то ляпнуть, но промолчал, поняв, наконец, что совершенно никто не сочувствует его «трагедии».

«Ну, это мы еще посмотрим… — прочел я его мысли. — Приедем в Москву, там и выясним, ху есть ху».

Избегая встречаться взглядом с угрожающе хмурым Береговым, он переключился на официантку:

— Девушка! Раиса Максимовна ждет завтрак. Почему вы до сих пор здесь⁈

Официантка извинилась и быстро ретировалась на кухню. Горбачев вышел, качая головой и что-то недовольно бормоча себе под нос.

— Однако… — озадаченно произнес Луньков. — Даже и не знаю, как комментировать такое поведение. А интервью действительно очень хорошее. Не переживайте, Захар Иванович.

— Да я и не переживаю. Не устраивать же скандал в посольстве, — ответил Береговой. — А за свои слова я отвечаю. Ничего против совести не сказал.

— Вот и правильно! — посол поднялся и, ободряюще улыбнувшись, сказал бодрым голосом:

— Ну что, товарищи, у вас сегодня свободный день. До вечера никаких мероприятий. А вылет в Москву только в двенадцать ночи. Как собираетесь провести время? Может быть в музей сходите?

— Обязательно, — оживилась Фомина. — И в Тауэр сходим, и еще много куда. Хочу посмотреть Лондон. Ой, простите, Захар, я и не спросила, а чего бы вам хотелось?

— Да тоже бы посмотрел город, — ответил Береговой.

Собрались быстро. Уже спустя полчаса все стояли в холле. Как ни странно, Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна были тоже там.

Горбачев демонстративно постучал по часам и недовольно покачал головой.

— Минутку внимания, товарищи! — он снова начал «митинговать». — Сегодня, как вы уже знаете, у нас имеется свободное время. И мы с Раисой Максимовной проведем его в музеях и выставочных залах.

— Так мы тоже планируем посещение музеев. Имеет смысл поехать вместе, — предложил я специально, зная, что сейчас Горбачев будет всеми силами пытаться отвязаться от нас. А его супруга, судя по ее кислой физиономии, вряд ли вообще снизойдет до общения с нами. «Колхозники! Неучи! Пустышки, с которыми даже не о чем разговаривать — не тот уровень интеллекта. Какой идиот так подбирает членов делегации? Ни одного ученого, ни одного деятеля культуры и искусства», — думала она.

— Нет-нет, товарищи, — засуетился обеспокоенный Горбачев. — Помимо музеев у нас еще осталось несколько важных деловых встреч…

Он обвел нас взглядом победителя и многозначительно добавил:

— Конфиденциальных встреч. Я полагаю, что вы… м-нэ… товарищ, напомните, как вас?

— Медведев Владимир Тимофеевич, — улыбаясь, напомнил ему.

— Да-да, действительно. Вас ко мне приставил Леонид Ильич. Но я недоволен вашей работой и по возвращении в Москву провентилирую этот вопрос. Так что мы сейчас отправимся сами, в вашем сопровождении я не нуждаюсь.

Я не стал спорить, изобразив покорность. Горбачеву все равно оставалось уже недолго. Прочитал мысли Лунькова — похоже, он тоже считал, что политическая карьера Михаила Сергеевича близится к завершению.

Я смотрел вслед удаляющемуся «Роллс-Ройсу» Горбачевых с улыбкой: уж что-то, а сопровождение у них было что надо! В хвост посольскому автомобилю пристроился мотоциклист в таком знакомом мне шлеме и с фотоаппаратами на груди. Как ищейка, учуявшая дичь, идет по следу, так и Мастерс, почуяв жареную тему, не отступает.

Я заботливо открыл дверь машины перед Фоминой и подал ей руку, помогая усесться.

— А вы разве не с нами? — удивилась доярка.

— Нет. К сожалению, не могу — у меня дела. Иначе я бы с радостью поехал с вами.

Несколько минут постоял у посольства, провожая машины взглядом. Вернулся в свою комнату и запросил разговор с Удиловым. Соединили достаточно быстро.

— Вадим Николаевич, доброго вам дня!

— И вам доброго, Владимир Тимофеевич. Что-то случилось?

— Ничего чрезвычайного. Но необходимо, чтобы по возвращении в Москву нашу делегацию провели не по дипломатическому коридору, а в обычном порядке — с заполнением таможенных деклараций и полным досмотром. Желательно, чтобы специалист был строгий, но справедливый.

— Вам бы все шутить, Владимир Тимофеевич, — ответил Удилов. — Есть причины для такой просьбы?

— Есть. И серьезные. Ради этого досмотра я даже попросил Лунькова под любым предлогом отказать Горбачеву в отправке его багажа дипломатической почтой.

— Ну что ж… Я понял вас.

Все, будем ждать финала интриги.

О намерениях Горбачева по поводу багажа ранее я прочел в его мыслях, потому и предупреждал на сей счет Лунькова. Как оказалось, не напрасно. Вечером, уже собрав вещи и выйдя в холл, случайно захватил конец беседы Горбачева с послом:

— Поймите, Михаил Сергеевич, дипломатической почтой провозят только официальные документы и грузы. Провоз личных вещей дипломатической почтой — это серьезное нарушение. К большому сожалению, я не могу пойти вам навстречу. Как вы представляете себе оформление курьерского листа при наличии в дипломатической почте вашего багажа? Я не могу пойти на это, это серьезное нарушение Венской конвенции о консульских сношениях. Всего доброго.

В пути чета Горбачевых продолжали держаться от нас обособленно. Правда, в самолете вдруг проявили дружелюбие, удивив всех членов делегации и охрану. Подумалось, что парочка что-то планирует, но нет — не прочитал в их мыслях ничего необычного. Просто Горбачеву сейчас казалось, что он поймал Бога за бороду, что весь мир у его ног и будущее безоблачно. Что ж, так бы оно и было, если бы не мое вмешательство.

Я сидел у иллюминатора и смотрел в темноту. Где-то там, внизу, люди живут своей маленькой жизнью, рожают детей, хоронят стариков. Работают, радуются праздникам, горюют над бедами. В большинстве своем они спокойны и счастливы. Хотя бы тем, что их жизнь проста и понятна. Так называемая эпоха застоя — это стабильность и уверенность простого человека в завтрашнем дне. То, чего люди лишились в конце восьмидесятых. Быть недалеким человеком — не беда, и ничего преступного в этом нет. Но когда жизнь миллионов перестает быть простой и катится под откос из-за одного наивного, тщеславного политика и его спесивой бабы (вот даже не стыдно так назвать Раису Максимовну!), то это уже преступление.

В Шереметьево стюардесса, вежливо улыбаясь, пропустила нас на трап. А внизу возле трапа уже ждали два сотрудника в форме таможенников.

— Уважаемые товарищи члены делегации, прошу проследовать на таможенный досмотр. Ручную кладь тоже берите с собой. Мы быстро досмотрим, обычная формальность, ничего экстраординарного.

КОНЕЦ ТРЕТЕЙ КНИГИ.

Продолжение читайте здесь: https://author.today/work/460708