41. Артём

Днём заведения, похожие на «Зажигалку», спят. Выглядят потрёпанно, словно потасканные проститутки. Вечером, в полной боевой раскраске, сверкая неоновыми огнями, они манящи и привлекательны. При свете дня здания клубов, особенно тех, что «постарше», выглядят пожёванно.

«Зажигалка» этой участи избежала. Довольно мила, хоть и не на пять с плюсом. Растрёпанная, но очаровательная, как молодая девушка, в неурочный час поднятая с постели.

Я вспомнил своё знакомство с этим местечком. Увидеть «Зажигалку» изнутри без «макияжа» даже интересно. Рина моего любопытства не разделяет. Нервничает, чем мы ближе, тем сильнее.

Я готов руку дать на отсечение: беспокоится о своей выжиге-подруге. Я в который раз задаюсь вопросом, что их связывает. С Риной понятно, она простодушна и свято верит в давние дружеские отношения спустя много лет. Но подруга её не очень похожа на душевную девушку с трепетными чувствами. Хотя я не исключаю, что ошибся.

— Вета тоже будет там? — задаёт Рина вопрос, пока мы выходим из машины и маршируем по аккуратной плитке, которой выложен внутренний дворик.

Я рассматриваю помещение и прилегающие к нему территории. Неплохо. Свежий ремонт, чисто, вылизано, привлекает внимание. Но это не дешёвое латание старых дыр. Это достаточно дорогой ремонт из качественного сырья. Да и делали его не гастрабайтеры из сопредельных государств. Во всём чувствуется некие изысканность и шик. Такое из топора и трёх копеек не сваришь.

— Артём…

Ах, да. Вета…

— Думаю, она здесь. Будет присутствовать при разговоре или нет — не знаю. Но она хозяйка, поэтому — уверен — знает, что в её помещении пройдут…переговоры, скорее всего.

Рина бледнеет так, что я переживаю, как бы она в обморок не свалилась.

— Может, её в заложницах держат?

Есть такая вероятность, но я сомневаюсь.

— Сейчас всё и узнаем.

Я беру Рину за руку. Хватит неопределённости. А всё остальное можно будет рассмотреть и потом. Важнее закончить с делами — если так можно назвать встречу, на которую мы идём вдвоём.

Внутри «Зажигалки» пусто. Но где-то фоном звучит медленная музыка, столике в полумраке сияют чистотой. По всему видно: Веточка любит своё заведение.

Наше появление не остаётся не замеченным. Думаю, нас сфотографировали ещё на входе: здесь и видеокамеры имеются, мышь незамеченной не проскочит.

Встречает нас хозяйка. Без яркого макияжа и в простом платье до колен она кажется моложе. Они с Риной ровесницы, но выражение глаз выдаёт многоопытность подруги и простоту Рины. Взгляд прокладывает между ними пропасть, через которую не перешагнуть просто так.

Первый порыв Рины — кинуться к подруге. Но она сдерживает себя, останавливается. У меня в руке её ладонь — я чувствую каждое движение, ловлю смену настроения. Радость, как вспышка, а затем — колебания и сомнения.

— Привет, — говорит она первой и вглядывается в Веточкино лицо.

— Здравствуй, Катя, — Вета глаза не прячет, и это даёт ей преимущество.

Так смотрят люди, которым нечего скрывать. Мне она отвешивает сухой кивок. Я делаю то же самое. Не лучшее приветствие, но пока и так сойдёт.

— Вижу, спросить что-то хочешь, но не решаешься, — подбадривает она Рину.

Почему-то думаю о том, что даже лучшая подруга не знает её домашнего уменьшительного имени. Рина не смогла до конца довериться человеку, с которым дружила очень давно? Настолько личное, что не поделилась с лучшей подругой?

— Хочу, но не стану.

Они сейчас как дуэлянты. Вместо шпаг взгляды скрестили. Вета не спешит нас вести к человеку, который мне звонил. А может, она и есть тот таинственный «доброжелатель»? — приходит в голову шальная мысль. Это было бы забавно. Очень.

— Почему? — приподнимает Вета идеально выщипанные и выкрашенные брови. Картинка, а не женщина. Самка богомола.

— Могу обидеть тебя, поэтому лучше потом.

— «Потом» может уже и не быть, Катя. Всегда нужно жить здесь и сейчас, не откладывая в долгий ящик. Думаю, ничем ты меня не обидишь.

Рина молчит. Я только слышу, как сбивается её дыхание. Будто ей дышать нечем — горло перехватывает.

— Давай я попробую сама. Поставим точки над «i» перед тем как… Чтобы не питать ложных иллюзий. Ни тебе, ни мне. Хочу сказать лишь одно: ты всегда была мне дорога, но жизнь штука сложная. Иногда приходится выбирать.

— Да, — кивает Рина, — и выбор не всегда в пользу многолетней дружбы.

Вета щурит глаза, сжимает губы.

— Скажем так: одно другому не мешало никак. И если бы не обстоятельства, ничего бы не случилось ни с нами, ни с нашей дружбой. Может, даже было бы ещё лучше, чем прежде.

Она ничего не говорит, лишь намекает. И Рина теряется. Она не привыкла юлить и изворачиваться хотя бы с теми, кто ей близок и дорог. У неё сердце не делится на «лучше» или «хуже».

— Как странно, — от волнения голос у неё становится тонким и высоким, срывается немного.

Я бы хотел её защитить, спрятать от новых обстоятельств, но нельзя. Сейчас идёт не моя игра, и не мне выступать вперёд. Я подожду. А потом залечу все её раны. Утешу. Вытру слёзы. Подарю огромный мир, что сможет заслонить предательство или разочарование.

— Мы ели с тобой с одной тарелки. Мечтали, когда было совсем худо, о другой жизни. Поддерживали друг друга, когда жизнь щёлкала по носу и становилось невмоготу терпеть превратности судьбы. А потом жизнь нас развела в разные стороны, но снова столкнула. Не случайно? Я думала: как здорово, у меня есть ты. У меня есть на кого опереться и хоть на время спрятаться от собачьей жизни.

— И ты всё это получала: и мою любовь, и внимание, и сочувствие, и поддержку.

Вета из тех, что никогда не сдаются. И так она это проникновенно говорит, что даже меня проняло. Но Рина в её словах видит что-то своё.

— С этим сложно поспорить. Всё было хорошо до той поры, пока не коснулось очень важного для тебя, не так ли?

Мгновенное замешательство, но его достаточно, чтобы сделать правильные выводы.

— Катя… послушай…

— Давай покончим с этим, — перебивает её Рина. — Веди уже, куда приказано.

Вета делает какой-то знак, пытается от чего-то предостеречь — так мне кажется, но Рина больше на неё не смотрит, и тогда подруга её, махнув рукой, разворачивается тылом. Идёт, покачивая бёдрами. Мы — за ней.

Это не вип-комната. Это личный кабинет госпожи владелицы клуба. Но всё здесь по высшему разряду: стол, накрытый деликатесами. Кофе дымится, источая тонкий аромат дорогого напитка.

Мужчина, что сидит напротив двери, — хозяин жизни. Холёный. Красивый. Дорогой, как бесценный раритет. Всё в нём слишком: костюм за несколько тысяч долларов, белоснежная рубашка отдаёт холодом арктических девственных льдов, причёска уложена идеально — волосок к волоску. Виски густо припорошены солью седины.

В руках он держит чашку с кофе. Длинные пальцы, овальные ногти без единого изъяна. Всё это бросается в глаза. А ещё больше — понимание: он опасен, от таких следует бежать подальше.

На меня он не смотрит. Я ему не интересен. Он пожирает взглядом Рину. Я чувствую, как она спотыкается и пытается попятиться. Только моя рука, как якорь, удерживает её от опрометчивого поступка — она остаётся стоять на пороге вместе со мной.

— Ну, здравствуй, Бабочка, — у него всё тот же приятный, как и по телефону, бархатистый глубокий голос, а у меня волосы на затылке шевелятся.

Он знает Рину? Они знакомы?..