7. Артём и Рина

Артём

У неё фигура как у девочки. Хрупкая, небольшого роста. С каблуками кажется выше и солиднее, а голенькая — совсем крошечная. Лопатки выступают, словно крылышки. И походка без каблуков совершенно другая.

Я не пошёл за ней, понял по тону, что лучше не делать этого. Хватит, я и так накосячил. Не знаю, что толкнуло меня пойти вопреки. Эгоистично и мерзко. Она просила. А я нарушил её «не». Но натянуть в тот момент презерватив показалось неправильным. Хотелось почувствовать её всю кожей, а не через безопасный латекс.

Чертовщина какая-то. Она будто отравила меня, въелась под кожу, впрыснула в вену убойный наркотик. Я хотел её. Мозг рисовал разные позы. И я ещё не полностью исследовал её тело. Не целовал пальчики. Не попробовал её на вкус. Много ещё разных «не» между нами. А ночь длинная. Спешить некуда.

Я лежал и грезил. Две почти бессонные ночи сказывались. В последнее время я плохо спал. Осень. Меня мучили кошмары. Поэтому я старался убить время и меньше спать. Забывался лишь, когда организм сдавался и я тупо вырубался от усталости.

Сейчас мне было хорошо. Секс. Красивая женщина. Тайна. Расслабился и замечтался так, что не заметил, как она вышла. Понял, что она рядом по запаху. Мыло, свежесть. Тело у неё, наверное, прохладное сейчас. То, что нужно. Я горел факелом. Не успел остыть.

— Я скучал по тебе, — говорю искренне и тянусь к ней, как к свету, которого слишком мало в этой зашторенной наглухо комнате. Я бы хотел её видеть. Но она не хочет. Стесняется?

Лёгкий вздох. Кровать чуть прогибается под её цыплячьим весом. О, да. Прохладная. Именно то, что нужно.

— Какой ты ещё ребёнок, — смеётся низко, с хрипотцой. Развратный голос. Я мысленно представляю её алые губы. — Всё играешь.

Я не играю. Но она не поверит. Да и я не смогу ничего объяснить.

— Иди сюда, моя взрослая женщина, — тянусь к ней и целую Нежно-нежно, почти невесомо. Трусь губами о её губы, трогаю грудь и соски, прохожусь кончиками пальцев по лопаткам и позвоночнику. Острые. Контрастное сочетание худобы и прекрасных округлостей там, где положено.

Я ловлю её вздохи. Раскованная, щедрая. Не боится. Гибкая и податливая. Я могу сейчас слепить из неё что угодно. Но больше всего мне хочется, чтобы она получала удовольствие. И, наверное, позволил бы ей слепить что-нибудь из себя.

И когда я это понимаю — всё меняется. Она чувствует мой настрой. Ей нравится верховодить.

— Теперь моя очередь, — уворачивается она от моих рук и проходится языком по телу. Я задыхаюсь. Втягиваю живот. Кончик её языка надавливает на соски, очерчивает ореолы, широко проходится по центру груди, шаловливо толкается в пупок. О, боже. Она же сказала, не берёт в рот! Но она и не взяла — огладила член рукой, коснулась большим пальцем головки, захватила в плен яйца. Сжала и замерла. Время остановилось.

— Не боишься? — в голосе её усмешка. Злая. Зловещая.

— Нет, — расслабляю мышцы и прикрываю воспалённые веки. В глаза будто кто песком сыпанул. — Решила меня помучить, девочка? Дерзай.

Я слышу, как она сорвано дышит. Чувствую, как расслабляются её пальцы. Она и не сжимала по-настоящему. Так, немножко взяла в плен. Хотела почувствовать свою власть надо мной?

— Я весь твой, моя хорошая. Делай, что хочешь. Можешь даже убить. Если хватит духу. Я не буду сопротивляться.

Она шумно вздыхает и падает рядом.

— Сумасшедший, — шепчут её губы.

— Только с тобой, — отвечаю. — Немножко. Потому что ты этого хочешь.

А затем я накрываю её телом.

— Раскройся для меня, — шепчу ей на ухо.

Она всхлипывает и раздвигает ноги. Я вбиваюсь в неё одним толчком. Пауза. Снова толчок. Пауза. Резко, сильно, мощно.

— Двигайся со мной! — приказываю.

Толчок. Пауза. Толчок. Пауза. Бёдра её подаются навстречу. Принимают меня до отказа. Я почти выхожу. Медленно скольжу по её тугому влагалищу. Толчок. Скольжение. Пауза. Толчок.

Она не выдерживает первой. С отчаянным рыком вцепляется в мои бёдра пальцами. И уже она движется, направляет, руководит, подстраивается, меняет ритм, убыстряясь. До тех пор, пока её не накрывает оргазмом.

Она кричит растерянно и высоко. Тонкий голос потерянной девочки.

— А-а-а-а…р-р-тём!

И это как спусковой крючок. Как призыв, на который я не могу не отозваться. Я кончаю, как только затихает её голос. Падаю на неё всем весом. Придавливаю к кровати, расслабляясь. Она чувствует мои содрогания. Понимает мою беззащитность.

Я солгал ей. Я никогда не просил, чтобы женщины, что кончали подо мной, произносили моё имя. Только её. Единственную.

Рина

После второго раза мы как с цепи сорвались. То ли я, то ли он. Вдвоём. Целовались, ласкали друг друга. Он брал меня ещё трижды. И с каждым разом всё дольше. Не знаю, как он ещё не истёр свою большую штуку. У меня же внутри всё горело. Но это была приятная боль.

Под конец я почти выдохлась. Да и он устал, насытился, но ему словно мало было. Тянулся как слепой. Сжимал меня нежно в объятиях.

Ни одного по-настоящему грубого жеста. Ни одного оскорбляющего слова. Он… как будто боготворил моё тело. Любил его, как произведение искусства. Поклонялся, отдаваясь полностью, до предела. Какое-то отчаянное желание подарить мне слишком много. Даже выше того, что он мог дать. Так мне казалось.

Он сдался первым. Расслабился. Но продолжал удерживать меня руками и ногами.

— Не уходи, — пробормотал сонно, уткнувшись носом в мою шею. Он вырубился как солдат, сражённый пулей. Засопел, задышал глубоко и размеренно. А я, подождав для верности несколько томительных минут, встала. Одевалась не спеша. Чулки порваны в хлам. Но у меня в сумочке колготы. Я запасливая.

Моя охота закончена. Я получила больше, чем смогу съесть и переварить.

— Прощай, — прошептала почти нежно и коснулась губами небритой щеки. Он потянулся за мной во сне. А я замерла, испугавшись, что сейчас он откроет глаза. А мне нужно уйти. Я и так задержалась непростительно долго.

Но нет. Сон его был крепок. Умаялся.

Уходила я тихо. Прошла мимо девочки-администратора. Та таращилась на меня, но вопросов не задавала. Знаю: я выгляжу несколько иначе, чем она запомнила. Ещё бы. Макияж безнадежно испорчен, мне удалось лишь слегка его подправить, чтобы уж совсем не выглядеть использованной жалкой шлюхой.

Но я себя такой не чувствовала. Я была пуста и полна одновременно. Пуста до тошноты, потому что было слишком много секса. Полна — потому что чувствовала удовлетворение.

Я уносила его член между ног — слишком яркое ощущение. Такое, будто он остался глубоко во мне. Мне стоило большого труда идти ровно и соединять ноги. Меня шатало и штормило. Хотелось шагать, широко расставив ноги, чтобы хоть немного избавиться от его присутствия во мне.

Он не просто долбил меня членом. Он достал куда-то гораздо глубже, как и хотел. Я помнила его взгляд там, когда мы только встретились.

Не знаю, зачем ему это было нужно. Но он поступил так, будто я ему принадлежу. Словно я его женщина. Поэтому он имеет право засаживать мне так глубоко, как ему виделось.

— Ты почему так долго? — у Веточки встревоженное лицо. Она заламывает руки и беспокойно переступает с ноги на ногу, не в силах остановиться. — Сумасшедшая! Скоро утро!

— Всё хорошо, — улыбаюсь я ей.

Веточка осекается и вглядывается в моё лицо.

— У-у-у… подруга… Тебя что, наконец-то проняло? Нашёлся тот, кто смог тебя разбудить, спящая моя красавица?

— Что, так заметно? — не могу стереть с распухших губ идиотскую счастливую улыбку.

— Очень, — кивает она. — Ты наконец-то кончила, да? — ей любопытно. Она хочет подробностей.

— И не один раз, — подтверждаю её догадку.

Она тянется ко мне и целует в щёку.

— Страшно мне за тебя, — вздыхает сокрушённо.

Я приподнимаю брови. Мне так хорошо сейчас, что не хочется думать о завтра, которое уже наступило.

— Почему? — всё же спрашиваю.

— Потому что это всё меняет. И станет ещё тяжелее, когда…

Я быстро кладу палец ей на губы.

— Не надо. Я подумаю об этом потом. У меня есть целый день, чтобы радоваться и быть счастливой.

Я уезжаю из клуба на такси. Сутки. Целые сутки, чтобы прийти в себя. А позже… будет иной день. Не самый лучший, я знаю. Но лучше не омрачать неожиданный праздник, что случился со мной внезапно. Я умею ценить подарки судьбы. Жаль, что они для меня одноразовые, как пластиковая посуда: использовал — и нужно выбросить. Забыть.