5

Миранда больше не искала его, вооружившись книгой поисковых заклятий и перчатками ловчих. Она, кутаясь в теплую шаль, сидела каждую ночь на том дереве в парке, где впервые услышала тихое, но такое верное: «Не стоит он твоих слез».

Сидела до тех пор, пока Даори не сжалился, хотя проще было покусать девку и не мучиться.

– Что, опять горгульи спать не дают? – спросил он, устраиваясь на всякий случай повыше и подальше. Мало ли, что в эту красноволосую голову взбредет.

– Ты правда вампир?

И он опять промолчал.

– Значит, правда, – вздохнула девушка. – И ты умрешь без амулета?

– Нет. Я давно мертв, – зло усмехнулся Даори, хотя мышиной пастью попробуй усмехнись.

Посланник князя с амулетом задерживался, Даори терял позиции лучшего ученика и приобретал славу худшего прогульщика, а куратор уже потирал руки и говорил о скором отчислении. Пришлось кланяться ректору Вултону и давать взятку – последние наличные деньги. Правда, князь обещал похлопотать, если и Даори ускорится с выполнением задания. А он медлил. Он явно нарывался: промедление считалось дерзостью.

– Тебе-то какое дело, Миранда? – фыркнула летучая мышь. – Одним смердящим трупом станет меньше.

– Ты совсем не пахнешь мертвечиной.

– Да неужели? – оскорбился Даори, всегда отличавшийся чистоплотностью. – Вампиры, к твоему сведению, ничем не пахнут, они не потеют и не гниют. А я – вампир, – произнес он наконец это страшное слово.

– Почему я тебя не боюсь?

– Потому что дура! – в сердцах бросил Неупокоенный.

К его удивлению, девушка даже не возмутилась. Значит, осознает собственную глупость. Не безнадежна. Жаль, мало ей осталось для того, чтобы поумнеть.

– Мне кажется, я знаю твое имя, – задумчиво сказала она. – Я тебя видела в другой ипостаси, когда ты летом говорил с Ликой о каком-то заклинании. Ты – Даори Энриати. Так?

Зря она вспомнила. Было куда проще, когда он был для нее летучим мышонком.

– Да, Миранда, именно так.

Вот и познакомились. Славно. Теперь самое время приступать к соблазнению, но Даори стало неимоверно противно. Нет, девушка привлекательна, слов нет. Ножки, грудь, талия в обхват его ладоней. Губы, созданные для поцелуев. Кровь горячая и невинная, несмотря на ее ночевку у жениха… Что может быть вкуснее для вампира? Но… настроения нет. Выпить ее хочется, а соблазнять – нет. Чисто гастрономический интерес.

– И это ты был белым шпионом? – допытывалась девушка. – И тебя после пыток скормили Неупокоенным, а они сделали из тебя такого же?

– Как видишь, – коротко ответил Даори, не желая вдаваться в кошмарные подробности короткой прижизненной биографии.

– Кем ты был в Белой империи? – спросила эта ненормальная. – Я все равно теперь узнаю у деда, наверняка он слышал о тебе, так лучше уж ты сам расскажи.

– Наследником лен-мага. Лен – это крупные земельные владения, которые белый маг обязан содержать в порядке и гармонии с соседями.

– Как у нас князь, глава клана?

– Не совсем. У вас князя делает власть над подданными. Чем больше подданных ему поклонится, тем он сильнее. Тем крепче власть. Над душами. Поэтому это – темная власть. А у нас лен-маг – одно целое со своим наделом. Земля и все на ней растущее дают ему силу и мощь.

– То есть лен-маги – это просто сильные маги земли?

– Можно и так сказать, – ему не хотелось вспоминать.

– И он вынужден сидеть в земле, как дерево? – все-таки эта девица-демоница до ужаса наивна.

– Нет, он может путешествовать. Связь с леном не физическая, она – магическая и духовная. Лен-маг может передать ее преемнику или наследнику. Или даже полностью разорвать, – и он не стал говорить, как это безумно, чудовищно больно. Хуже, чем обращение в вампира. Он равнодушным тоном продолжил: – Без земли лен-маг утрачивает право титула. Он – просто бродячий маг, черпающий силу в самом себе.

Но иногда и такие изгои очень сильны, усмехнулся он про себя. Не земля, не ветер, не лес и не вода делают мага. Дар – это Свет, который всегда с ним. Даже после смерти, в искаженном теле вампира. Это дар свыше.

– Почему же ты бросил свою землю и стал лазутчиком в Тархареше? – спросила дотошная демоница.

– Долг перед империей, – уклонился Даори от ответа.

Не мог же он ей сказать «потому что наивный легковерный идиот».

– А у тебя была там любимая девушка? – голосок Миранды показался ему напряженным.

Даори вспомнил свой единственный раз с женщиной и скривился. Вот ту магессу ему сейчас даже выпить не захотелось бы. Нашел же его князь соблазнителя.

– Нет, любимой не было, а теперь уже и не будет.

– Почему? – искренне изумилась она.

Где, скажите, в какой первозданной пустоте выросло это дитя темных? – возвел очи к небу пушистый крылатый зверек.

– Мертвое сердце неспособно любить, – терпеливо пояснил он. – Мертвая плоть неспособна к любовным утехам.

– Совсем? – не поверила Миранда, начитавшаяся контрабандных романтических историй.

– Совсем. Все сказки о страстных вампирах-любовниках – это наша пропаганда для легковерных девочек, у которых вкусная кровь. А жертвы уже никому не расскажут правду. Иди домой, Миранда, холодно.

– Это тебе холодно, ледышка, а мне и тут хорошо. Не хочу я в башню.

– Тогда занимай тот подвал, я там прибрался и новое ложе сделал. И простыни свежие взял у Кикируси.

– Можно? Спасибо! – обрадовалась самая странная из демониц. – Извини за амулет. Я правда подумала, что это жуткий клоп. Так не хочется сдохнуть в расцвете лет или превратиться от одного укуса в каменную троллиху!

Даори снова попытался усмехнуться мышиной пастью. Не получилось, к его досаде.

– А моего укуса ты не боишься?

– Нет, – девушка решительно тряхнула головой, рассыпая по плечам густую волну волос. Жаль, в темноте не видно их искристого винного цвета. – Ты еще не видел мою боевую ипостась. Я сама тебя покусаю, поверь на слово. Кроме того, ты же поклялся не причинять мне зла.

– Я обманул. Я клялся жизнью, которой у меня уже нет.

Миранда задумалась. Молча спрыгнула с дерева и пошла по дорожке к учебному корпусу, где Даори устроил себе убежище, уже переставшее быть тайным. Ведь о нем знали уже двое.

– Знаешь… – вдруг остановилась демоница, подняв лицо к звездному небу. – Слова – это буква. А в клятве главное – дух. И клянутся не словами, а духом. Ты не жив, но и не мертв, Даори. Пусть сердце твое сейчас не бьется, но что-то заставляет тебя двигаться и мыслить? Не душа ли? У тебя есть душа, и она – живая. Так не этой ли жизнью ты поклялся? Или той, которая еще может быть?

Он так удивился, что расцепил коготки и грохнулся оземь. Поднялся уже на своих двоих, отряхнул помятые серые брюки, одернул рукава серебристой рубашки, рефлекторно пригладил идеально уложенные заклинанием золотистые волосы.

Миранда наблюдала, распахнув восторженные глаза и приоткрыв от изумления губы.

Такие красивые, соблазнительные, манящие… кого-нибудь другого. А Даори голоден, он может думать только о еде. Не так ли?

О пульсирующей жилке на смуглой девичьей коже. О том, как брызнут в его холодное мертвое небо капли горячей крови, оживляя остывший труп, разогревая замершую в жилах черную кровь, запуская в теле странный процесс псевдожизни, как поднявшийся ветер запускает крылья и жернова мельницы. И его мертвое сердце снова начнет биться, легкие вдохнут полной грудью, а плоти вернется упругость. Ненадолго, пока взбурлившая в жилах жижа снова не остынет.

«Пусть сердце твое не бьется, но что-то заставляет тебя двигаться и мыслить?» – только что вопрошала эта до ужаса наивная демоница. У вампиров нет души, потому они – Неупокоенные. У них есть только Зов и Голод.

Даори на миг ощутил тошноту. Не иначе как от острого приступа неутоленной жажды, а совсем не от ненависти к себе. Вовсе нет, Великий, будь ты проклят. 1439f7c

– Уходи, Миранда, иначе я за себя не отвечаю, – прохрипел он, отворачиваясь, чувствуя, как вытягиваются игольчатые пустотелые клыки, которыми так удобно засасывать кровь. – Я не властен над собой, понимаешь? Я отдан Зову. Меня держит только запрет моего князя, наложенный по договору с вашим ковеном и Троном. Но иногда вампиры… иногда мы сходим с ума и превращаемся в голый инстинкт, в чистую жажду, и тогда рвутся все запреты. А я очень давно не ел.

Голова кружилась. Пробудившийся инстинкт поднимался огромной волной, которая вот-вот обрушится и оглушит. И он превратится в нерассуждающего зверя.

– То есть ты видишь во мне только пищу? – попятилась девушка.

– Да, – соврал он. – Ты – всего лишь пища. Не советую бежать, это будет вызовом хищнику, и я не сдержусь. Уходи медленно, спокойно, не делая резких движений.

Она кивнула, сделала еще один шаг назад, и вдруг ее испуганное личико исказила до невозможности шальная улыбка. Розовый язычок выскользнул изо рта, призывно провел по губам.

– Тогда лови! – выдохнула она, разворачиваясь, и помчалась во весь дух, помогая себе нелепыми, полураспустившимися, совсем еще подростковыми крыльями.

«Дура. Как есть дура», – простонал бывший светлый маг. А в его разуме уже сметались все барьеры, слетали запреты, забывались приказы и оставалась только слепая безумная Жажда.

Догнать и взять. Ее кровь, ее тело, ее жизнь. Вобрать ее всю, обладать с такой полнотой, с какой может только вампир, и растворить в себе без остатка.