2.26 Еще

Я провела еще раз гребнем по волосам Люция, постаралась спрятать от него свои мысли — что ему стоит и без меток понять, о чем я думаю?

— Мммм… — простонал он. — А знаешь, в чем особенный кайф?

Я промолчала. Судя по ехидному тону, будут говорить гадости. И оказалась права.

— Когда на тебе нет метки, я могу наслаждаться, не чувствуя постоянно твое елозенье — ой, могу ли я, ой, хочу ли я, ой, какой он красивый, ой, какой он опасный, ой-ой! — сволочь Люций, увы, довольно точно воспроизвел всю чертову рефлексию из моей головы. Поэтому я помолчала еще немножко.

— Ты хоть раз трахалась без этих идиотских мыслей?

Вообще мне понравилось молчать. Он достает — я молчу. Он оскорбляет — я молчу. Он говорит правду — я все еще молчу и просто счастлива по этому поводу. Пока я молчу — я даже практически неуязвима. Он ведь не может заставить меня говорить, если метка не работает.

— Эх, не было бы столько дел, разблокировал бы метку и вытрахал бы тебе все мозги, пока с твоей стороны нашей связи не остались бы только стоны, — как-то лениво и мечтательно проговорил Люций. Почти романтично. Ну, то есть, в его представлении романтично.

Как в моем — не знаю, у меня захватило дух и я промолчала уже по другой причине. Во рту пересохло. Зато в других местах увлажнилось. Какие у него дела? Какие у него, черт возьми, могут быть дела, если альтернатива такая? Я, может, чем-то помочь могу?

— Тебе чем-нибудь помочь? — я все-таки открыла рот.

— Нет, я просто обдумываю альтернативные методы нематериальной стимуляции персонала, — беззаботно откликнулся Люций. — Немного затратно, конечно. Но забавно. И эффективно.

Сука.

— Иди спи, кстати, — не открывая глаз, посоветовал он. — Завтра у нас будет интересный денек.

— А ты? — я все еще сидела на коленях возле ванны, вся такая в мокром облепляющем платье, а он советовал спать?! Это нормально вообще?

— А я схожу пожрать и тоже приду. И кончай уже ерзать, я уже сказал, что ничего не будет, мне нужны все силы на твоего протеже. Сама попросила.

Только я уже поняла, что попросила о том, чего он сам хотел. Но какие варианты?

Я поднялась, с сожалением покосившись на то, что совсем не скрывала слегка голубоватая вода в ванне. Я могла бы… я прикусила губы. Ну уж нет, обойдется.

— Стой, — черные глаза плеснули тьмой из-под век. — Наклонись.

Я послушалась несколько быстрее, чем успела придумать, как именно послать его нахер с его приказами.

И была вознаграждена — крепким поцелуем прохладных губ, дразнящим языком в моем рту, ледяным выдохом, кружащим голову почище графина сангрии в жару, пальцами, запутавшимися в моих волосах и тихим «мммм…» напоследок, как раз перед тем, как он меня отпустил.

И после этого я ушла в спальню, скинула на пол мокрое платье и свернулась клубочком под одеялом.

Спать мне стоило побольше, это правда, потому что проснулась я только от хлопнувшей двери и музыкального голоса Чезаре, довольно громко по-итальянски трещавшего о чём-то с Люцием. На меня магия, вероятно больше не действовала.

А вот жестковатый и все время будто напряженный голос моего вампира этот язык преобразил. Перекатывающиеся во рту бубенчики округлых звонких итальянских слов шли ему куда сильнее шипящего русского. Но как будто этот язык тоже не был для него родным. Хотя гораздо ближе к нему. Хотела бы я послушать те слова, которые формировали его гортань, губы, нёбо в детстве.

Это было бы круче детских фоточек, которые показывает мама возлюбленного в старых фотоальбомах.

Возлюбленного.

Я закрыла лицо руками и выдохнула.

Вот я уже официально называю так своего хозяина, мучителя и мудака.