Глава 28 · Мила

Clinomania — чрезмерное желание остаться в постели.

Я думала, что Юлия плохая горничная, но это было до того, как она стала моей сиделкой. Она взбила подушку под моей головой, будто взбивала тесто, и потянула за прядь моих волос.

Бросив на нее обиженный взгляд, я отодвинулась.

— Спасибо, но с моей подушкой все в порядке.

Она подняла бровь, прежде чем скользнуть озорным взглядом в сторону, возясь с подносом с едой у моей кровати.

— Я не голодна, — сказала я.

Она проигнорировала меня и демонстративно добавила сахар в чай. Как будто я когда-нибудь снова буду пить чай.

Я пролежала в постели два дня, и с каждой секундой мне становилось все хуже. Единственное, что удерживало меня здесь было осознание того, что кто-то в этом доме ненавидит меня так сильно, что отравил. И потом, мои мысли пели, что я была ужасным человеком из-за того, что случилось с Адриком, и что я это заслужила.

Мой разум был ужасным местом.

Вчера Кирилл посчитал меня, как новенькую. Ронан, однако, не показывал своего лица с тех пор, как отнес меня в мою комнату и раздел догола. Я не знала, чего ожидать. Конечно, это не извинение за произошедшее. Но простое «рад видеть, что ты не умерла» было бы неплохо. Он даже не прислал мне женоненавистнической записки с угрозами поесть.

И снова мне показалось, что я не была частью его мыслей, в то время как он продолжал появляться в моем сознании, как игра в Whac-A — Mole — особенно после того, как он посмотрел мне в глаза и сказал, что его мать загнала его в реку, когда ему было восемь. Я сказала, что не сочувствую ему, но мне было тяжело, когда он бросил мне в лицо свое трагическое прошлое. Я молилась, чтобы Ронан не говорил о том, что он сирота, живущий на улице. В противном случае, я могу просто завязать волосы назад, готовясь к подписанию моей души.

Когда Юля поднесла ко рту ложку супа, я раздраженно отвернулась. Она взяла эту рутину ухода выше и выше только для того, чтобы раздражать меня. Я не была паралитиком. На самом деле, единственное, от чего я сейчас умру, это от ее внимания.

Ложка слегка накренилась — Юля, может, и старая дева, но руки у нее никогда не дрожали — и капля горячего супа пролилась мне на футболку. Я проворчала:

— Серьез…?

Слово было прервано тем, что она сунула ложку мне в рот.

Я выплюнула его с ядом. Она небрежно отодвинула ложку, снова наполняя ее. Я отбросила одеяло и спрыгнула с кровати, бросив на нее сердитый взгляд.

— Ты должна поесть, devushka.

— Я же сказала, что не голодна. И я больше не останусь в этой до смешного удобной кровати. Покажи мне направление в подземелье. Я буду жить там до конца моего пребывания.

Я была принцессой на горошине. Вот только горошина была тем извращенным унынием, которое меня чуть не убило, а потом быстро забыло о человеке, который заснял меня на секретную камеру и отправил видео моему отцу. Gen-Zs не узнал бы романтики, даже если бы их сбил автобус.

— Ты ведешь себя так, будто кто-то заставил тебя дуться не протяжении двух дней.

Я вовсе не дулась.

— Неужели ты станешь бродить по дому, где живет человек, который хочет тебя убить?

— Я преуспеваю во многих вещах, но Бог не создал меня кормилицей.

— Без шуток.

Ее глаза сузились.

— Я не хочу нянчиться с тобой, пока ты дуешься, поэтому говорю тебе, что люди, которые пытались убить тебя, мертвы.

Я судорожно сглотнула.

— Мертвы?

— Mertvy.[82] — взяв тарелку с супом, она сказала: — Мне пришлось смыть их мозги на дороге.

Потом она отхлебнула из ложки, как настоящая леди.

Кровь застыла в жилах, но мне удалось выдавить из себя:

— Мило.

Она пожала плечами.

— Это работа.

Я потерла руку, подавляя мурашки, которые поднялись, а также другое тревожное ощущение: легкость, безумное удовлетворение от того, что Ронан убил тех людей.

Как и все остальное, чувства в этом месте были отсталыми. Для меня было бы нормальным бороться с ними, заставлять их быть тем, кем они не были, но у части меня не было энергии. Другая часть меня, та, которую я заставляла носить узкую одежду и жаждать признания, больше не хотела быть нормальной.

Прикоснувшись к камню в ухе в форме сердце, которое другое было в руках Дьявола, я наконец поняла слова Джианны.

В этом мире не все черно-белое.

Во всяком случае, я предпочитала желтый.

Отключившись от Юлии, когда она убивает какое-то бедное создание на полу, я рассеянно вхожу в ванную комнату без дверей. Принимаю душ и не чувствую ничего, кроме любопытства. Глухое любопытство, которое расцветает вместе с воспоминанием о радужной рвоте, нереализованных Русских словах и людях, лежащих мертвыми в снегу.

* * *

Дом после наступления темноты обладал неким очарованием, похожим на навязчивый скрип двери в ночи, внезапное дуновение воздуха, гасящего пламя свечи, и ощущение, что за ним наблюдают через щели в стенах. Я сильно преувеличивала ситуацию — по крайней мере, в отношении первых двух, — хотя знание, что дьявол скрывается за любым углом, усиливало каждый маленький звук, и это не помогло мне, когда я стояла в его спальне.

Она, несомненно, принадлежала ему. Его запах был повсюду, а простыни черными. Я не должна была находиться здесь, но его тайны привлекли меня из зала после того, как я бродила по особняку в течение часа.

Даже при том, что это худшая идея, которая у меня когда-либо всплывала в голове, как и Москва, я хотела погрузиться в темные закоулки разума Ронана. Найти что-то, что поможет мне сбежать. Телефон, интернет, Спиритическую доску — все, что угодно, чтобы связаться с внешним миром.

Порывшись в ящиках его тумбочки, я изучила их содержимое и уронила пачку презервативов, как горячую картофелину. Я была удивлена, что Ронан прятал это, ожидая, что он захочет порождать своих демонов в мире каждый раз, когда он обманывал девушку в своей постели. Хотя это могло быть верно в отношении человека, которым я его считал, а не человека, которого я узнавала по одному завтраку за раз.

Кроме тревожной профилактики, я нашла только пару сигар, его аккуратные каракули по-русски на каких-то бумагах, которые, как мне было досадно, я не могла прочесть, и прочую ерунду, которая мне ни к чему не годилась.

После того, как я стащила одну из его бритв из ванной, пригодной для короля, я открыла дверь его шкафа и вошла внутрь. Все было тщательно организовано: дорогие ботинки в ряд, ряды роскошных черных костюмов, полки со сверкающими запонками и часами.

В углу стоял сейф. Я повернула запертую ручку. На клавиатуре требовался цифровой код доступа, поэтому я набрала: 6-6-6. Индикатор мигнул красным, и металлическая коробка издала сердитый писк.

— Что ты делаешь, kotyonok?

Я отскочила назад, по телу пробежала дрожь. Я медленно повернулась и увидела Ронана, прислонившегося к дверному косяку. При виде него мое сердце неловко забилось, а любопытство снова усилилось.

Мои пальцы сжались вокруг его бритвы.

— Ищу твою лестницу в ад.

Он тихо засмеялся.

— Ты не найдёшь ее здесь. Я держу ее в подвале.

Что-то синонимичное веселью зародилось в моем животе, но я подавила это. Возможно, я решила позволить извращенным чувствам идти своим чередом, но смеяться с моим похитителем в его гардеробе было бы просто безумием.

Глаза Ронана скользнули к бритве в моей руке, прежде чем он тоже двинулся внутрь, и хотя комната была размером с детскую спальню, пространство теперь могло соперничать с картонной коробкой.

Я отступила на шаг и с опаской наблюдала, как он снимает пиджак. У меня перехватило горло, когда он вытащил пистолет и положил его на полку. Пистолет просто лежал, в нескольких сантиметрах от него.

Если бы у меня был шанс дотянуться, я бы это сделала? Если нет, то была ли я продуктом собственного порабощения? О смерти моего отца?

Взвинченная и очарованная этим убийственным куском металла, я чуть не подпрыгнула, когда он заговорил, его тон был сухим и веселым.

— Ты же не собираешься застрелить меня, правда?

Скользнув взглядом по его лицу, я ухватилась за первый ответ, который пришел мне в голову.

— Зависит от кое-чего. Ты умрешь, или тебе воткнут кол в сердце? Я не хочу тратить свое время впустую.

— Пуля меня еще не убила, но все когда-нибудь случается в первый раз.

Неудивительно, что Ронан не боялся смерти. Даже после смерти он, вероятно, воссядет на троне из черепов и будет господствовать над всеми остальными грешниками. Хотя мысль о том, что этот мужчина, такой живой и мужественный, перестанет существовать, казалась невозможной и… странной.

— Ты будешь плакать обо мне, kotyonok?

Его темный взгляд пожирал меня, пока он расстегивал рубашку, и каким-то образом воспоминание о его пальце, вытирающем мои слезы, было настолько осязаемым, что я почувствовала ласку на своей щеке, словно он коснулся меня.

Стены смыкались с каждой секундой неуверенного молчания, все теснее и теснее, пока я не решила сбежать от него. Но когда я прошла мимо него, он схватил меня за запястье.

— Я не говорил, что ты можешь уходить.

Эти тихие слова погладили меня по шее, и в животе вспыхнул тлеющий уголек.

Я вырвалась из его хватки, и он, конечно же, притянул меня ближе. Мои босые ноги касались его ботинок, грудь прижималась к его твердой груди. Тепло разлилось по моему телу, вибрируя везде, где оно встречалось с его, и я повернула голову, избегая как можно большего контакта. Вероятно, он мог бы ощутить мое учащенное сердцебиение; гул, который боролся с моралью и искушением.

— Меня только что отравили, — сказала я, чувствуя, как сдавило горло. — Может, потом ты сможешь взять меня.

Я почувствовала его улыбку.

— Юлия говорит, что ты проводишь языческие обряды в своей комнате.

Это называлось йогой, но он знал это.

— Она лжет, — сумела ответить я, хотя, когда я поняла, что он следил за мной, самодовольство ослабило любое сопротивление внутри.

Мое тело расслабилось, и он воспользовался этим, отталкивая меня назад, пока тыльная сторона моих бедер не прижалась к его комоду. Я была зажата между двумя неподвижными предметами, один из которых опустошал меня таким мужским жаром, что мысли замедлились и остановились. Теперь я была просто девушкой с бритвой в руке, а он просто мужчиной, к которому я когда-то испытывала чувства.

Свободной рукой я ухватилась за край комода, чтобы не упасть. Он отпустил мое запястье, и дыхание стало прерывистым, когда его пальцы скользнули вниз по внешней стороне моих бедер, пока не достигли подола платья. Движение было медленным, настолько напряженным, что я не была уверена, что смогу говорить или меня вообще услышат из-за электричества в воздухе. Простое ожидание его прикосновения зажгло спичку в каждом нервном окончании.

Грубая ладонь скользнула под платье, по изгибу бедра, к заднице. Когда он увидел, что на мне только стринги, то издал низкий горловой звук и сжал голую ягодицу. Я задыхалась, когда его одобрение скользнуло между моих ног и расширилось. Его рука прошлась к моей пояснице. Это действие задрало мое платье еще выше по бедрам, оставив только тонкий барьер ткани между сердцевиной и жаром его эрекции.

Я держала голову повернутой в сторону от него в жалкой попытке дистанцироваться, но желание двигаться рядом с ним притягивало меня. Здравый смысл подсказывал, что если я отправлюсь туда с ним, то это будет мощное цунами, и никакое плавание не удержит меня на поверхности.

Его губы скользнули вниз по моей шее, зажигая за собой огненную линию.

— Как долго мы будем играть в эту игру?

Слова были поглощены волной статики и скованности такой густой, что одно неверное движение могло бы поджечь все в этой комнате.

Я не могла думать. Я едва могла дышать. Потребность сдаться тянула мое тело, втягивая с отклоняющимися словами, которые говорили, что утопление было лучшим способом уйти.

Когда он прикусил мою шею, ожидая ответа, влажный жар его рта послал каскад удовольствия вниз по спине. Я крепче вцепилась в комод, борясь со стоном, подступающим к горлу.

В моей голове вспыхнул образ Ронана, стоящего на краю темного бассейна и наблюдающего, как я опускаюсь на дно, как мои вьющиеся волосы плавают и светятся. Это зрелище вызвало последнее сопротивление.

Я повернула голову, встречаясь с ним взглядом.

— Пока у тебя в планах убить моего отца.

Он так долго смотрел мне в глаза, что что-то внутри меня подумало, может, просто может быть, у меня было что-то, чего он хотел достаточно, чтобы забыть о своей мести. Затем он отошел от меня, его плечи напряглись.

Я выдохнула, и по моим венам пробежала тревожная дрожь.

— Уходи. — он отвернулся от меня и продолжил расстегивать пуговицы, будто я была нежеланным и отвлекающим фактором. — И еще, kotyonok. — прищуренный взгляд встретился с моим. — Если я снова обнаружу тебя в своей комнате, я приму это как приглашение.

Я на мгновение задержала его темный взгляд. А потом исчезла из его комнаты, поклявшись никогда больше туда не заходить.