Глава 51 · Ронан

Lacuna — пустое место; недостающая часть.

Огнестрельная рана на руке пульсировала и кровоточила сквозь рубашку. Должно быть, я разорвал несколько швов, когда ударил Алексея. А потом Альберта, который просто открыл мне дверцу машины после того, как Мила вычеркнула меня из своей жизни. Я не знал, как избавиться от этого раздражающего, резкого ощущения под кожей, кроме насилия — и даже это не избавило меня от тугой, пустой боли в груди.

Казалось, что она что-то у меня украла.

Боль я мог вынести.

Но не то, что забрали у меня.

— Я прилетел по «важному» делу, чтобы просто понаблюдать, как ты молча размышляешь обо всех своих жизненных решениях, — сказал мой брат по-русски, сидя на моем диване. — Не желаешь поделиться?

Я не знал, как объяснить это чувство по-другому, поэтому откинулся на спинку кресла и ответил:

— Она украла у меня.

— Твоя зверушка?

— Ее зовут Мила, — прорычал я.

Кристиан потягивал водку из стакана, пытаясь скрыть улыбку.

— Так что она украла? У тебя есть хорошие хрустальные бокалы.

Я даже не знал, почему открыл рот. Очевидно, все это не в моей стихии, и мой брат наслаждался каждой секундой этого. Я прищурился и постучал ручкой по столу, когда это тревожное чувство вцепилось в грудь.

Брат смотрел на меня с серьезным выражением лица.

— Возможно, ты думаешь, что в детстве между нами был короткий конец палки, но ты забыл, что это ты годами жил в чуланах или был избит нашей матерью и ее клиентами.

Я приподнял бровь.

— Мы отправляемся в путешествие по тропе воспоминаний?

— Я думаю, что время самое подходящее, разве нет?

— Нет.

— Может, я немного не в ладах с человеческими эмоциями, но, по крайней мере, я их понимаю.

— Я тоже прекрасно понимаю.

— От человека, который оправдывает безответную любовь к девушке Михайловой тем, что она украла у тебя…

Обвинение в «любви» заставило меня почувствовать себя… неловко, поэтому я уклонился.

— Во-первых, здесь нет ничего безответного. — если бы было безответно, я бы отплатил за это. — Во-вторых, я смотрела Hallmark Channel. Не так работает любовь.

Кристиан рассмеялся.

— Я подумал, что мне, возможно, придется объяснять советы по сексу моему младшему брату. Но не про любовь.

— Думаю, что я справлюсь с сексом, но спасибо.

Глядя в свой стакан, он покрутил водку в стакане.

— Я полюбил Джианну еще до того, как она взглянула на меня. Это не сердечки и цветы. Иногда это чертовски ужасно.

— Ты действительно продаешь мне мне, — сухо сказал я.

— Я не обязан продавать. Ты уже влюбился в дочь Алексея Михайлова.

Я не знал, что ответить, поэтому промолчал.

— Я знаю, что ты винишь себя в том, что случилось со мной. Чувствуешь себя таким виноватым из-за этого дерьма, что не можешь позволить себе заботиться о других людях, потому что если ты не смог защитить своего брата, то почему ты заслуживаешь каких-то других значимых отношений? Ну, ты должен избавиться от этого.

— Чувствую, что я должен лежать на кушетке на приеме у психолога.

— У тебя действительно куча эмоциональных проблем, вызванных травмой, если хочешь, чтобы я в них разбирался.

Я бросил на него взгляд: пошел ты.

Он улыбнулся.

— Если уж на то пошло, я должен был быть рядом с тобой чаще. Я старший брат. Я не должен был уходить в ту же секунду, как меня освободили — особенно зная теперь, как ты облажался.

— Это действительно терапия.

— Хорошо. Теперь ты можешь перестать бить людей и начать репетировать, как собираешься сказать Миле, что любишь ее.

Я усмехнулся.

— К сожалению, здесь нет зеркала, а я должен видеть себя во время репетиций.

— Кстати, добро пожаловать в клуб, — сказал он с удовольствием. — Я ждал того дня, когда смогу назвать тебя подкаблучником.

Блядь.

Я всегда избегал слова «любовь», будто это болезнь, но теперь он заставил меня смириться с правдой.

Все те слова, которые слетели с моих губ, когда я думал, что она может умереть, были правдой. Я сражался со смертью больше раз, чем мог сосчитать, но знал, что буду приветствовать ее, если она когда-нибудь встанет между мной и ней. Я предупреждал ее о самоотверженности, и теперь, похоже, я был практически жертвенным по отношению к ней.

Болезненно-милая девушка с мягким сердцем и любовью к желтому каким-то образом заполнила пустое пространство внутри меня. И я не мог вынести мысли о том, что она где-то еще, кроме меня.

Плюсы: мои хрустальные бокалы в безопасности.

Минусы: это может быть действительно безответно.

У меня не было времени размышлять об этом дальше. Дверь распахнулась. Мы с братом молча смотрели, как Костя притащил отрубленную голову и бросил ее на пол. Она покатилась, как шар для боулинга, прежде чем потерять инерцию и замереть в центре комнаты.

— Что это за блядь? — спросил я раздраженно.

Мой кабинет уже в гребаном беспорядке.

Костя тяжело дышал, весь в крови с головы до ног. Она капала с ножа в его руке на пол. Агитация работала через меня. В этот момент мне понадобится совершенно новый ковер.

— Дмитрий Михайлов.

Я тупо уставился на него, хотя внутренне был на расстоянии секунды от того, чтобы убить его этим ножом в его руке.

— У тебя проблемы со слухом? — прорычал я. — Или просто чертовски глуп?

Я приказал своим людям держаться подальше от Михайловых. Желание отомстить угасло в тот момент, когда Мила чуть не умерла из-за этого. Это даже не было вопросом после того как я увидел ее истекающей кровью: Я нуждался в ней в своей жизни, живой и без слез, которые заставляли меня чувствовать себя беспомощным. Убийство ее отца может оттолкнуть ее навсегда, и я не позволю этому случиться.

Я не мог видеть, как Алексей отмахивается от этого, и ярость захлестнула меня от удара, который это вызовет. Я не мог вернуть Милу, пока воевал с ее отцом.

Костя стиснул зубы, но в глазах его блеснула боль.

— Дмитрий был тем, кто убил Пашу по приказу Алексея. И так как ты не сделал ничего, кроме как трахнул его дочь, я взял это в свои руки.

Я улыбнулся, но это была не дружеская улыбка. Мне не хотелось убивать Костю и оставлять Вадима с двумя погибшими братьями, но другого выхода, похоже, не было.

Нож выскользнул из пальцев Кости, голос его был хриплым.

— Паша был моим младшим братом… — по его окровавленной щеке скатилась одинокая слеза. — Я должен был это сделать. И я готов принять наказание.

Он был готов умереть за своего брата. Я взглянул на своего, который наблюдал за мной с сухим удивлением. Он хотел знать, как я собираюсь справиться с этим, потому что он и я сделали бы то же самое друг для друга.

В дверях появился Альберт, его глаза мрачно смотрели поверх фингала, который я влепил ему сегодня утром. Он просто принял удар, будто он сопровождался обычным «спасибо», прежде чем отвезти меня сюда.

— У нас гости, — сказал он.

Ему не нужно было говорить, кто в гостях.

— Дай нам минутку, — сказал я Альберту, прежде чем бросить на Костю тяжелый взгляд. — На этот раз ты здорово облажался. Еще раз ослушаешься моего приказа и скажешь о Миле нечто подобное, и я сам прикончу тебя самым мучительным способом, какой только смогу придумать. — Костя сглотнул. — А теперь убирайся отсюда, — прорычал я. — Ты мне противен, и если Алексей здесь, чтобы убить тебя, я ему это позволю.

Он исчез за дверью, оставляя кровавый след, похожий на крошки.

Через минуту Альберт вернулся с Алексеем и Иваном. Мои плечи напряглись при виде отца Милы. Я чуть не убил его, когда он появился в ее больничной палате — не из-за Паши, а из-за Милы. Она наткнулась на мой ресторан и изменила мою точку зрения на все.

Алексей остановился в дверях и долго смотрел на лежащую на полу голову сына, на его лице отразилась смесь боли и ярости. Мужчина выглядел так, словно за один день постарел на двадцать лет.

Не говоря ни слова, он пересел на диван напротив Кристиана. Алексей всегда выражал свое разочарование в сыновьях. Я даже видел, как он однажды выстрелил Дмитрию в бедро за то, что он что-то испортил. Я ожидал мести по простому принципу. Но не ожидал, что этот человек уткнется лицом в ладони и…

Алексей Михайлов плакал.

И это было чертовски неловко.

Я встретился взглядом с братом и кивнул на голову Дмитрия, говоря ему сделать что-нибудь с ней, например, спрятать ее за диван. Но он этого не сделал. Он сухо посмотрел на меня и отхлебнул водки.

Пока Алексей находился в своём моменте, Иван прислонился к стене и пристально посмотрел на меня.

— Давно не виделись, — протянул я легко, но потом задумчиво нахмурился. — Хотя, был один день, когда ты явился ко мне домой и ушёл голым, чтобы приползти обратно к своему хозяину… — мои глаза сузились. — И мы не можем забыть тот раз, когда ты чуть не убил Милу своей неудачной попыткой прикончить меня. Но в остальном, я бы сказал, что давно не виделись.

Его взгляд стал жестче.

— Если бы ты не похитил Милу, она никогда бы не оказалась в таком положении.

Удручающе верно.

— Может, и нет. Но мы все знаем, в каком положении ты хочешь ее видеть. Жаль, что предпочитаешь трахаться с Алексеем, а не с его дочерью. Не то чтобы у тебя все равно был шанс.

Я был уверен, что получу ответ от Алексея, но мужчина все еще был погружен в неловкое горе.

Иван усмехнулся и выстрелил осторожный взгляд на Алексея, прежде чем ответить:

— Я мог бы. Мне просто было неинтересно.

Я рассмеялся. Он не мог заполучить ее, так что теперь она его не интересовала.

— Знаешь, ты напоминаешь мне двуличную суку. Я начинаю сомневаться, есть ли у тебя вообще член.

— Потому что я выбрал сторону Алексея? Ты называешь меня сукой, но держишь на меня обиду.

Мои мысли вернулись в прошлое.

— Я всегда знал, что с тобой что-то не так, неуклюжий одиночка, который сидит в тюрьме рядом с мусорными баками. Обвиняется в убийстве бабушки — я имею в виду, твоей гребаной бабушки. Новости рисовали ее как милую старушку, но ты убедил всех в том, какая она злая… — я откинулась на спинку кресла. — Она действительно была милой старой леди, не так ли?

Убийственный жар вспыхнул в его глазах.

— И что она сделала? Забыла отрезать корочки от твоего бутерброда с арахисовым маслом?

— Иди к черту, Дьявол.

Кристиан и теперь Алексей молча наблюдали за нами, но я продолжал, потому что мне было что сказать.

— Когда я взял тебя под свое крыло, тебе нравилось все, что нравилось мне. Я мог сказать, что мне нравится огурец, засунутый мне в задницу, и ты скажешь, что тебе тоже нравится. Это чертовски раздражало, но ты был верен своей ошибке. Только ты ведь не был, правда?

Красное омыло шею Ивана.

— Я не жалею, что нагнул тебя. Я бы сделал это снова в мгновение ока.

— Я знаю. Потому что ты гребаная змея. А Алексею нравится, когда под ним находятся психопаты-психопатки. Уж я то знаю. Я тоже работал на него.

Я сделал множество вещей по приказу этого человека, о которых даже не мог думать сегодня.

Мои глаза скользнули к Алексею, чтобы увидеть его взгляд на моем. Я задумался, не убивает ли он меня мысленно, или тоже вспоминает прошлое. Или, может, он думал о Миле и о том, как я теперь бесконечно погружен в ее жизнь — нравится ей это или нет.

Кристиан был доволен своим стаканом водки, хотя я мог сказать, что он был готов к тому, чтобы все быстро повернулось на юг.

Иван горько вздохнул от удовольствия.

— Ты называешь меня змеей. И все же именно ты похитил гребаную невинную девушку. Нет никаких шансов, что она вернется к тебе, — прорычал он. — Она не настолько глупа.

— Так агрессивно по отношению к девушку, которую ты, предположительно, даже не хочешь, — протянул я. — Дай угадаю, Алексей обещал тебе Милу, когда я впервые взял ее. А потом он передумал, решив, что Картер все-таки будет лучше. И ты согласился на это, потому что тебе нравится целовать его задницу.

Тенистый блеск в его глазах говорил, что это правда.

— Уверен, что он вручил тебе утешительный приз: девушку, ставшую жертвой торговли, чтобы поддержать тебя. Ты порезал ее, как свою бабушку?

Иван рванул ко мне, но остановился, когда Кристиан вытащил пистолет и прицелился ему в голову, все еще держа стакан в руке.

— Да. На твоем месте я бы не стал этого делать.

Алексей поднялся на ноги. Кроме того, что я видел его в больнице, это был первый раз, когда я видел его таким пассивным и побежденным. В этот момент месть не была проблемой. Этот человек медленно убивал себя.

— Ты убил моего сына.

Он злобно посмотрел мне в глаза.

Я приподнял бровь.

— Ты чуть не убил его, когда он задушил одну из твоих дорогих девушек, так что я не думал, что это будет проблемой.

Его глаза вспыхнули.

— Теперь моя дочь в твоих руках, так что у меня нет другого выбора, кроме как покончить с этим сейчас. Я не могу позволить себе потерять ее на вершине Дмитрия с еще большей войной.

У меня точно не было его дочери… хотя он должен был предположить, что она выбрала мою сторону, приняв ту пулю за меня. Если бы она умерла и забрала с собой все свое солнце… черт. От этой мысли меня затошнило и я покраснел одновременно.

— Это хорошее оправдание, Алексей, но мы оба знаем, что ты потерял хватку. Если бы Москва не была моей, она бы уже принадлежала кому-то другому.

Его челюсть сжалась, когда он сдержал ответ, а затем он повернулся к двери.

— Пойдем, Иван.

— И я мог бы пересмотреть твой процесс найма, — сказал я с притворным беспокойством, когда Иван поднял отрубленную голову и последовал за своим хозяином, как комнатная собачка.

— Иди к черту, Дьявол.

— Ребята, вы можете немного разнообразить это? — я ответил с досадой. — Ваши оскорбления устарели.

Когда они оба ушли, Кристиан протянул:

— Ну, это было неожиданно.

Согласовано. Ни один человек не умер.

Я встал и обошел стол.

— Куда ты? — спросил Кристиан.

— Репетировать, — ответил я и вышел.

Я понял, что Миле может понадобиться немного пространства. Мне не нравилась эта идея — на самом деле, каждая клеточка требовала, чтобы я затащил ее обратно в свою кровать, где она должна быть, просто чтобы знать, что она моя. Но мне придётся поработать с похищением девушки, угрозами убить ее отца и множеством других серьезных проблем.

Я мог быть терпеливым, когда действительно чего-то хотел. Но я не хотел ее. Я нуждался в ней.

Если бы это было то, что они называли «любовью», тогда я был бы ее владельцем.

Я никогда ничего не делал наполовину.