Глава 24

– Ну, какая же ты мазохистка? Мазохистки любят унижение, боль, страдания. Тебе же просто нравится горячий, немного грубый секс, и в этом совершенно ничего ужасного нет. Мало того, женщин, которым нравится «пожестче», гораздо больше, чем тех, кому НЕ нравится. Уж поверь моему обширному опыту.

Я застонала, падая головой на руки, в очередной раз благодаря бога, что как раз в эту минуту к нам не подошел официант. Иначе я бы просто умерла от стыда – даром, что не увижу ничьей сальной ухмылочки.

В ресторан мы поехали сразу же после того, как стало понятно, что в моей девичьей истерике аля «я - шлюха» Демьян участвовать не собирается и не даст мне и минуты позаламывать руки над тем печальным фактом, что я – невинная девочка-припевочка – до жути люблю, когда меня шлепают по заднице и трахают с размаху, обзывая при этом как привокзальную шлюху.

– Если тебе станет легче, мне тоже нравится грубый секс, – по звуку мне подлили вина и поднесли бокал к руке. – И представь себе, даже и в голову не приходит страдать по этому поводу.

– Тебе нравится, когда тебя шлепают по заднице?

– Что? – судя по голосу, он опешил. – Нет, конечно! Я ведь мужчина. Мне нравится, когда я шлепаю, а не меня.

– Вот то-то и оно, – я горестно шмыгнула носом, подняла голову и отхлебнула немного вина. – Мужчина всегда в таких играх выходит чистеньким. А женщина… тем, кем ее называют в постели.

– Какая несусветная чушь! Неужели ты думаешь, что хоть что-то, из того, что говорится в минуты страсти переносится в реальную жизнь? Это же просто игра. Причем, в нашем с тобой случае, игра, которая нравится обоим…     

– Прошу прощения, господа… Ваш заказ. Можно подавать?

Я закрыла под темными очками глаза – чисто по инерции. Ведь именно так я сделала бы, если бы в обычной своей жизни столь интимный разговор подслушал бы совершенно незнакомый человек.

– Да, милейший. Уже можно. И заберите этот, как вы его называете… аперитив. Он отвратителен в своей трехдневной несвежести.

Еще и это. Ресторанов, заправляемых нелюдями, в столице было раз-два и обчелся, все места в них бронированы на недели вперед, и поэтому, как заявил Демьян, пришлось заказать столик в одной из «этих ваших примитивных едален». 

Судя по запахам, звукам и весьма галантному обращению, «едальня» была такого уровня, что поужинать в ней самой мне не светило еще лет десять, а то и двадцать. Я даже пожалела, что поддалась на уверения Демьяна, что никакого дресс-кода там не нужно, и не потребовала, чтобы мне выдали самое парадное из моих новых коктейльных платьев и помогли накраситься.    

Однако, несмотря на явно высокий класс ресторана, мой ректор был суров, презрителен и напоминал мне сноба из какого-нибудь советского фильма про старую Европу и захвативших ее нетолерантных буржуа.    

– Трехдневной давности, молодой человек? По-моему, вы преувеличиваете. Нас неоднократно хвалили лучшие критики города и особенно отмечали свежесть закусок и аперитивов.

Официант обиженно засопел, забрякал тарелками, потом другими, одну за другой выставляя их на стол. В зале запахло жареным. В обоих смыслах этого слова – с одной стороны принесли стейк, а с другой...

– Простите… Как вы меня назвали? – в голосе Демьяна явственно послышалась сталь.

– Эээ… Молодой человек. А что?

– Да так, ничего. Кроме того, что я старше вас… даже страшно сказать, насколько лет. И, кажется, вы сказали, что я… преувеличиваю? Иначе говоря, лгу?

– Что вы, я вовсе не то имел…

– Я понял. Продолжайте подавать на стол, а после принесите мне, будьте добры, аннотацию к салату из артишоков, который вы только что убрали.

– Эээ… Боюсь, что…

– Иначе я вызову на вас Роспотребнадзор, в котором у меня куча близких друзей.

Как только вконец ошеломленный официант удалился, на колено мне вдруг легла рука. Я подпрыгнула и чуть не разлила вино в тарелку от неожиданности.

– Что?

– Будь готова сбросить мои чары. Если я прав, и они подают трехдневные салаты, на расстоянии трех метров от меня станет очень страшно. До мокрых штанов.  

– О господи, опять… Я не готова к твоим испытаниям! – зашептала возмущенно. – Ты вымотал меня и даже поесть не даешь! 

– Ешь сейчас. Позже будет не до еды.

В одно мгновение он нарезал кусок мяса, лежащий передо мной на тарелке, и ткнул моей рукой с вилкой один из них. Ругаясь про себя, я сунула его в рот и принялась усиленно жевать.

– Черствый! – пожаловалась спустя несколько секунд. – Даже челюсть болит.

– Вот и я о том же. Чертова едальня… 

На самом деле я понимала, что мое отношение предвзято, и еще пару дней назад я бы истекала слюной, вгрызаясь в этот замечательный, в меру поджаристый по моей просьбе стейк и не могла поверить, что поедаю свою трехмесячную стипендию. Можно только представить себе, насколько предвзято его, Демьяна, отношение к еде, привыкшего к волшебным, восхитительным блюдам Сокрытого Мира.  

– А может не надо? – начиная наедаться, я сжалилась над официантом.

Он же не виноват, что перед самым закрытием смены к нему пожаловал могущественный нелюдь со своей Видящей.

– Не надо врать клиентам, – отрезал он. – И полутухлые салаты подавать тоже не надо. Меня от одного запаха до сих пор мутит. 

– А что ему еще делать, если его уволят за правду? Знаешь, какие условия в таких местах? Я сама официанткой работала – прекрасно знаю, как оно бывает… Что хозяин сказал, то и делаешь. И молчишь.

– Ты? Официанткой? Надеюсь, не в такой же низкопробной шаражке?

Я фыркнула.

– Эта «шаражка» по сравнению с моим прошлым местом работы – королевский дворец. И, уверена, здесь не требуют от официанток присоединяться к гостям в закрытых кабинетах, как в моем бывшем ресторане…

Я закрыла рот в ту же секунду, как только поняла, что именно я ляпнула и как ужасно, пошло и по-шлюшески это звучит.

– Ну… – холодея и вслушиваясь в тишину вокруг меня, попыталась объясниться. – То есть… я не то имела в виду. Я в общем… Не конкретно в моем случае.

Тишина стала почти звонкой, причем, что удивительно, ее не пробивали даже звуки ресторана – словно вокруг нас вырос защитный купол марева. Что-то звенькнуло, стукнуло, и я физически почувствовала напряжение – густое, вязкое и холодное. Как кисель из холодильника. 

– Я зря это сейчас сказала, да? – втянув голову в плечи, я лихорадочно соображая, с чего начать объяснение, что мне предложили, но я отказалась – ушла в тот же момент. Из-за чего собственно вся эта заваруха с проигранным поцелуем и завертелась.

Тишина лопнула, звуки ресторана вернулись, и я даже тихонько выдохнула от облегчения.

– Ты зря присоединялась к клиентам в частных кабинетах. А то, что сказала – мне плевать, уж прости. Я не ревную из-за какой-то там парочки минетов под столом. У всех свои грязные секреты.

Меня словно ледяной водой из ушата окатили.

Хотя нет, скорее помоями.

– Ты серьезно думаешь, что я… – голос предательски задрожал, и мне пришлось замолчать, чтобы несколько раз приказать себе – не плакать, не плакать, не плакать!

– Я думаю ровно то, что ты мне сообщила, – ответил он холодным тоном, демонстративно принимаясь за еду – так, будто ему действительно «плевать». – А точнее, сопоставляю факты. Ты заступаешься за официанта, утверждая, что он делает то, что прикажут. Потом рассказываешь про свой ресторан, в котором происходило именно это – бесправные официантки слушаются хозяина, и в том числе выполняют некоторые поручения… интимного характера. Из чего следует, что ты занималась тем же. Логика, моя девочка. Простая, человеческая логика.

И снова эта звенящая тишина – будто магический щит вокруг нас подняли. А сквозь нее – словно бьется кто-то – глухие, тяжелые удары… И… рычит? Или нет?

Я прикрыла под очками глаза, прислушиваясь. Нет, не рычит – звук более тонкий, стелящийся...

Шипит, вдруг поняла. Страшно, гортанно, угрожающе шипит, щелкая здоровенными клыками.

Я позволила своему внутреннему «зрению» открыться, проникнуть в толщу серой пустоты, окружающей меня со вчерашнего дня, независимо от того, открыты или закрыты мои глаза.

И увидела.

Та же самая огромная, черная змея, что привиделась мне в спальне!

Запертая в тяжеленную железную клетку, она напоминала торнадо – так неистово, так исступленно металась по отведенному ей запертому пространству, пытаясь не то вырваться, не то укусить саму себя за хвост. Шипя и исходя ядом, бросалась она на прутья, а в глазах было такое лютое бешенство, что смотреть в них было страшно.

И опасно, вдруг поняла я, чувствуя знакомый уже смертельный водоворот, затягивающий меня в огненную пропасть... Вздрогнула, отключила внутреннее «зрение» и открыла глаза.

– Еще вина? – совершенно ровным и спокойным голосом спросил Демьян. Звякнул бокал, полилась жидкость – моего согласия явно не спрашивали.

Это у него внутри, стало вдруг понятно. Всё это – змея, клетка, торнадо! Это в его душе происходит! Или как там называется место, которое управляет этим замечательным, мускулистым и умелым телом…

В ту же самую секунду, когда он спокойно подливает мне вина и рассуждает о логике, его внутренняя, истинная сущность мечется, бьется, рвется наружу, желая разорвать меня и всех, кто когда-то прикасался ко мне…

Считая меня тем, кем я никогда не была. Шлюхой. Предательницей.