Глава 9

– Зачем нужно что-то решать со свидетелями, если кроме меня, вас никто не видел? Ну, в смысле вашего… второго облика? – немного подуспокоившись, я снова начала волноваться за подругу.

– Затем, чтобы не пошли слухи. Опасна любая выбивающаяся из обыденного интеракция со мной – для тебя в куда большей степени, чем для меня. Многие не церемонятся с Видящими – легко могут похитить тебя и посадить на цепь. В буквальном смысле.

Возвращались мы уже под вечер, в его машине, причем возвращались в больницу. Как я и думала, Гордеев специально устроил всю эту катавасию со скорой помощью, сочинив про возможный приступ эпилепсии. Забрать меня из больницы без лишних глаз было гораздо проще, чем из университета. И туда же легко можно было вернуть – через задний ход, договорившись с медперсоналом за небольшое вознаграждение.

А забирал меня ректор, как оказалось, в одну из своих секретных квартир. Да, именно так – секретных квартир. Во множественном числе. Потому что квартир, как и домов, у Гордеева было МНОГО – и не только в России.

Про семью его я пока не расспрашивала, как и про слухи, которые о нем ходят. Тем более, что я пока не знала, насколько он в курсе всех этих слухов. Не хотелось бы становится посланником, которого убили из-за плохой вести.

Кстати, об убийствах…

Я повернулась к ректору.

– Вы сказали, что можете убить меня взглядом. Если я устойчива к магии, как это в принципе возможно?

Он мельком глянул на меня, сверкнув зеленым переливом глаз в свете фонарей. Рука, лежащая на руле, сжалась, снова покрываясь гладкими чешуйками.

– Я смогу убить тебя, если ты слабая Видящая. А если сильная, то… не смогу. Но я уже говорил, чем это может быть чревато.

– Да, говорили…

Я тяжело вздохнула. Сильная – значит… не смогу родить.

Тихо ругнулась себе под нос – почему я вообще заморачиваюсь на эту тему в восемнадцать с копейками лет?! Что мне до каких-то там будущих детей?

Отвернувшись и провожая взглядом убегающие фонари, я постаралась вспомнить о плюсах своего нынешнего положения.

Во-первых, у меня новая, высокооплачиваемая работа. Пусть меня взяли на нее насильно, но всё же это лучше и интереснее, чем бегать с подносами под окрики клиентов и хамство менеджера с поварами.

После заявления о том, что он берет меня себе, ректор рассказал, почему услуги Видящей так высоко ценятся в Сокрытом мире.

– Все шпионят за всеми, у каждого вида и рода есть свои «естественные враги». Возможности маскировки создаются самостоятельно, либо покупаются в виде амулетов и артефактов.

Во-вторых… если уж на чистоту… мой новый работодатель – мрачный и опасный красавец со сверхспособностями, который к тому же еще и не равнодушен к моим прелестям. Не о таком ли мечтает каждая девушка и даже женщина, отворачиваясь в ночи от своего скучного и совершенно обыкновенного парня или мужа? Я бросила на ректора быстрый взгляд, невольно любуясь хищным, резким в неясном уличном освещении профилем. Да, именно о таком.

Уловив мой взгляд, Гордеев чуть повернул ко мне голову.

– Кстати, Никитина, если я узнаю, что ты поцеловала меня на спор или на слабо, у тебя появится отличная возможность проверить, могу ли я убить тебя взглядом. Для Дарагхи нет ничего хуже, чем быть вот таким образом… опозоренным. Мы не прощаем подобных шуток над собой, имей в виду.

У меня в этот момент появилась еще и отличная возможность потренироваться скрывать собственные эмоции – что я немедленно и сделала.

Спокойно, спокойно, девочка… – повторяла про себя, усмиряя сошедший с ума пульс. Мерно и ровно вдыхая, чтобы он не почувствовал никаких «эманаций» страха и волнения.

– Неужели окажется, что я разбила вам сердце? – попробовала отшутиться, когда поняла, что снова могу говорить.

Но шуток на эту тему он, похоже, не понимал. Резко вильнув и взвизгнув тормозами, машина остановилась у бордюра.

– У меня нет сердца, Никитина, – сказал, повернувшись ко мне, прожигая меня темно-красными, почти бордовыми глазами. – И разбивать тебе нечего. Запомни этого.

Я, наверное, все-таки сильно приложилась сегодня головой, потому что неожиданно для себя отстегнула ремень, привстала на сиденье и, обмирая от страха, протянула дрожащую руку вперед.

– А здесь… что тогда здесь? – рука отодвинула лацкан черного пиджака и коснулась его груди под рубашкой.

Не сводя с меня похожих на раскаленные уголья глаз, он поднял свою руку – на удивление прохладную – и накрыл ей мою.

– Здесь – тьма, Елена. Бездна – какая тебе и не снилась. Не заглядывай туда… Не стоит.

Я сглотнула, чувствуя неожиданную дрожь, расходящуюся от его ладони по всему телу.

– В любой тьме есть свет... Даже в самой кромешной.

В наступившей гулкой тишине отчетливо слышно было тиканье золотых часов на его запястье. Три секунды затишья отмерены были ударами сердца, которые я явственно чувствовала под тонкой черной тканью. Как же редко оно бьется – сердце василиска… Ужасно медленно…

Так медленно, что чувствовала, как у самой в такт этим размеренным ударам замедляются жизненные ритмы, словно он синхронизировал мое сердце с его, отдавал мне часть своей силы... И часть своей тьмы.

На четвертом или пятом ударе Гордеева моргнул и сменил цвет глаз на обычный – темно-карий.

– Не заговаривай мне зубы, Никитина, – усмехнулся. – Узнаю, что солгала мне – убью. А взглядом или нет – это уже детали.

– Ленка!

Не успела я зайти в палату, пройдя по притихшему, ночному коридору больницы, Элька бросилась ко мне в объятья.

– Куда ты пропала? Я всю больницу обыскала – никто не знал где ты! Безобразие!

– Все в порядке… – успокоила я ее, сжимая в кармане маленькую таблетку, которую должна буду растворить для нее в каком-нибудь напитке. Мне было страшно это делать, но другого варианта не было – либо я даю ей средство, с помощью которого она напрочь забудет о том, что происходило в последние несколько часов, либо… о втором варианте даже думать не хотелось. Тот, что с таблеткой для Эльки явно был предпочтительнее.

– Меня возили на МРТ в другую больницу – здесь оборудование сломалось.

– А мне почему ничего не сказали? Никто даже не фамилии твоей не знал!

Я неопределенно пожала плечами.

– Ну, наверное и не должны были – ты же не родственница. Кстати, мои не звонили? – умело перевела тему. – Не хотелось бы, чтобы они волновались из-за меня.

– Не звонили. Я хотела уже им звонить… или своим. Но не успела.

Я выдохнула.

– Ну вот и хорошо… Потому что у меня ничего не нашли. Просто переволновалась.

– Еще бы! – глаза подруги округлились. – Такой поцелуй! Ты молодец, не ожидала от тебя – думала, в обморок грохнешься до того, а не после…

Эх, лучше бы я до того грохнулась. Сейчас моей единственной проблемой было бы как отдать долг Бурковой, а не как напоить лучшую подругу неизвестно чем, на слово поверив ректору, что средство совершенно безобидное и совершенно без всяких побочных эффектов.

Согласилась я участвовать только потому, что с остальными свидетелями поцелуя никто церемониться не стал – вездесущая охрана ректора еще там, в аудитории, согнала всех троих в подсобку, явила свою истинную сущность (без сомнения, напугав до полусмерти) и насильно заставила выпить по таблетке «Летанина» – зелья, отшибающего недавнюю память.

Что теперь Зуева передаст Бурковой, было неясным – ведь в голове у нее от конца лекции по информатике не останется ровным счетом ничего.

Нет, я могла конечно, попросить Гордеева внушить ей, что я выполнила то, что должна была… но как?! Ведь он не должен узнать о проигрыше в принципе!

В любом случае, за это я волновалась теперь меньше всего. Даже если Зуева подумает, что по неосторожности уснула на уроке и наврет Бурковой, что никакого поцелуя не было – отдать долг деньгами теперь будет вообще не проблема. Если верить ректору, на моем счету уже лежала кругленькая сумма в счет будущих услуг Видящей.

– Кланы отслеживают любые неадекватные реакции на интим, – объяснил Гордеев. – Потому что дар Видящей проявляется именно так – после поцелуя или ласки. А поскольку Видящие почти всегда женщины – реакция на правду чаще всего именно такая – обморок, визг, сбегание со свадьбы…

Почти сразу же я вспомнила модель Лору Астафову – подружку репера Вима. В светских хрониках писали, что на одной из богемных вечеринок дама расшалилась в бассейне и взасос поцеловала одного из охранников Вима, после чего повела крайне неадекватно – сбежала с вечеринки с таким видом, словно увидела монстра, и спустя несколько дней пыталась покончить с собой.

Узнала, что мир полон нелюдей и что сама она бесплодна – догадывалась я, после всего, что приключилось со мной. В почти в тридцать такая новость вероятно воспринимается хуже, чем в восемнадцать.

– В общем, я видела на первом этаже кафе, которое до девяти работает. Идем туда, посидим, попьем чаю и отметим, – резюмировала я, переключаясь на реальность, в которой мне необходимо было заставить подругу забыть о том, что я целовала ректора и после этого попала в больницу.

Если у меня не получится сделать это в течение получаса, на сцену выйдут охранники-звероящеры. Собственно, до сих пор Эльку не оприходовали только потому, что у нее получилось затесаться со мной в скорую – иначе бы она уже давно была в компании тех, кто получил сильнейшую душевную травму и напрочь забыл почему.

– Тебя выписали, что ли? – удивлялась Элька, пока мы шли к лифтам. – Я думала, на ночь оставят как минимум.

– Да меня даже и не принимали в этой больнице, – врала в ответ я. – Сразу же в другую отправили. Там и оформили после процедур.

Не знаю, как у меня прокатила подобная чушь – наверное, Элька была просто сильно взволнована и головой особо не думала. В любом случае, даже не отреагировала, когда я получила выписную бумагу в регистратуре.

– У Бурковой крыша поедет, как узнает! – тараторила она. – Мало того, что ты поцеловала ректора и долг ей отдавать не будешь, еще он и не сделал тебе ничего плохого! Ой, Лен, ты бы видела, как Горыныч тебя на ручки подхватил, когда ты в обморок грохнулась – нежненько так, будто ты хрустальная… Лееен… Слушай, по-моему, ему понравилось, как ты его в губки чмокнула... Может, ты теперь любимицей ректора будешь, а?

Я хмуро молчала, понимая, что еще несколько минут, и та же самая Элька будет считать меня жалкой трусихой – так же, как и Зуева с Бурковой. И точно так же будет думать, что сама задремала и пропустила весь экшен – а именно, тотальный провал операции «поцеловать ректора».

Что тут поделаешь? Уж лучше так, чем от нее поползут слухи о моем «неадекватном» поведении после поцелуя. Или, что еще хуже, если Эльку саму как-нибудь менее элегантно… заткнут.

В кафетерии больницы на первом этаже мы взяли по стакану чая, и я с усталым видом попросила подругу принести еще один мне пакетик сахару со стойки – мол, забыла, а ходить после пережитого сил нет. Конечно же, она побежала.

Мельком оглянувшись, я достала из кармана маленькую зеленую таблеточку, запечатанную в совершенно обыденную пластиковую упаковку, на обратной стороне которой было пропечатано латиницей – «Летанин. Не больше одной таблетки после происшествия».

Чуть дрожащими руками надорвала пластик, подняла над Элькиным стаканом и уже приготовилась вывернуть в него содержимое…

И чуть не вскрикнула в ужасе, увидев, как со стороны окна, спрыгнув с приоткрытой внутрь форточки в комнату влетела ворона. Обыкновенная, серо-черная ворона с длинным, немного ощипанным хвостом.

Долетела до стойки бара кафетерия, приземлилась прямо на столешницу, вспыхнула маленьким, серебристым пламенем и на глазах у всех стоящих в очереди людей, превратилась в невысокую, приземистую, крашенную блондинку.

– Иди на перерыв, – запыхавшимся голосом сказала бывшая ворона второй блондинке – той, что стояла за кассой, поднимая со стула передник и накидывая его на себя через голову.

Вторая кассирша кивнула.

– Я недолго, покурю только, – пообещала. Сбросила передник, вспыхнула таким же серебристым свечением… и элегантной, черно-серой вороной вылетела в то же окно прочь.

– Девушка, да что ж вы! – завозмущалась рядом со мной уборщица, наткнувшись на лужу разлитого вокруг стола Элькиного чая, в самом центре которой плавала, стремительно тая, зеленая таблетка.

Боже, как неловко! Когда я успела все это пролить?! Да еще и предварительно умудрившись растопить в чае драгоценный «Летанин».

– Она должна выпить это в течение максимум восьми часов, – вспомнила слова Гордеева. – Зелье работает в ближайшие часы после происшествия и только. Если пропустить этот временной отрезок – твою подругу можно будет разве что убить, чтобы она забыла. Или дать ей кое-что, что напрочь лишит ее ВСЕЙ памяти – имя свое забудет, не то, что твой поцелуй со мной.

Мой взгляд прирос к круглым часам над стойкой бара – без пятнадцати восемь вечера. Поцелуй случился в одиннадцать утра. Охрана ректора встретит меня у входа только через полчаса, и даже если бы таблетка все еще могла помочь, не факт, что у них будет еще одна с собой...

Да, похоже, этой Золушке сегодня не повезло, и бой часов ночи принесет ей страшные напасти. Смерть или полная потеря памяти – неизвестно еще что ужаснее…

Я решительно встала и, забыв даже извиниться перед уборщицей, побежала в сторону барной стойки, где Элька рылась в пакетиках с сахаром в поисках моего любимого, коричневого. Так же, как и все остальные, не заметив, что барристы в этом заведении умеют превращаться в пернатых.

– Идем, – сказала я, утягивая ее прочь, в сторону туалетов.

– Чего? Куда идем? – Элька растерянно заоглядывалась, не успев прихватить с собой сахар.

Зайдя в туалет, я проверила кабинки, убедилась, что мы одни и повернулась к Эльке.

– Жить хочешь? – спросила, изо всех сил подражая тону господина ректора.

Она испуганно отпрянула, хотела уже было что-то сказать, но, вероятно, увидела, в моем лице нечто такое, отчего стало не до возмущений и споров.

Громко глотнув, подруга кивнула.

– Тогда слушай и запоминай. На крыльце, куда ты через пятнадцать минут выйдешь одна, к тебе подойдет парень в темных очках. Или без очков, неважно. Спросит, кто ты такая и что здесь делаешь. Скажешь, что не помнишь точно, но вроде как упала в обморок на лекции и приехала сюда на скорой с подругой. Ну, и для правдоподобности спросишь его, не знает ли он, как отсюда такси взять. Поняла?

Элька смотрела на меня вовсе глаза, словно пыталась понять, кто из нас сошел с ума.

– Поняла?! – я встряхнула ее.

Она медленно кивнула.

– Хорошо… Но ты… расскажешь мне в чем дело?

– Расскажу – потом. Сейчас нет времени. Сядешь в такси и поедешь в общагу, домой. И всем, кто тебя будет спрашивать – говори то же самое. Что мол, ничего не помнишь, уснула – очнулась уже на пороге больницы. И самое главное, Эль… – я сделала совсем страшные глаза, чтобы усилить впечатление. – НИКОМУ! Вообще никому не говори, что видела, как я поцеловала ректора и как я потом свалилась в обморок!

– Но как же… долг Бурковой?

– Неважно. Я разберусь с этим сама. Никому! Не было ничего! Поняла?

– Поняла. Лен, мне страшно…  Что происходит?

Я импульсивно обняла ее. Поцеловала в щеку, отстранилась и с чувством произнесла.

– Для тебя, если сделаешь так, как я только что сказала – ровным счетом НИЧЕГО.