28

Эстер

— Это… Это… — я замираю в смятении.

— Это картина брата моего дедушки, — хмуро объясняет Хантер. — И он тоже умер.

Продолжаю жадно рассматривать картину. Должно быть, она сделана… из той самой виллы, из которой за мной наблюдал Хантер.

Почему-то кровь холодеет в венах при этом осознании.

— Он был художником? — спрашиваю.

— Да, — сухо отвечает Хантер.

Так, теперь становится понятно, откуда у Хантера тяга к искусству и стремление сделать из меня… шедевр.

— Он умер от неразделённой любви довольно молодым, — продолжает Пол, незаметно подкравшийся в обеденный зал. — Трагичный финал. Любовь всей его жизни вышла замуж за другого. В те времена было принято заключать браки по расчёту, а она была аристократкой. Породистой. Он же — просто художником, белая ворона из богатой семьи, который хотел только рисовать картины и отказывался заниматься семейным делом.

— Пап… — предупреждающе останавливает его Хантер.

— Что? Я думаю, твоей девушке стоит знать, что мы однолюбы. Это у нас в крови. Но ему, — он показывает жестом на картину, — не хватило смелости её похитить. Он был слишком нежным и выбрал просто тихо умирать в своей вилле. Кстати, это место здесь, недалеко от Лугано.

Я встречаюсь взглядом с Хантером. Тот кивает с таким видом, будто объяснит мне всё позднее. Значит, его отец пока не в курсе, что я потомок той самой аристократки…

Хм. Надо над этим подумать. Серьёзно.

— Мне мать Хантера пришлось украсть и увезти на яхту, где продержать три месяца, пока она не согласилась выйти за меня замуж.

Ого…

Очевидно, что новое поколение Келлеров решает вопрос радикально.

— Я ни разу не изменил ей за всю свою жизнь, потому что ни одна женщина не привлекала меня так, как она. Остальные потеряли вкус и цвет, как только я увидел её. — Пол устремляет взгляд на семейную фотографию, где они все вместе, а я чувствую, как по щеке сползает слеза. Я поднимаю ладонь, чтобы её утереть, но Хантер меня опережает — он нежно проводит большим пальцем, собирая слезу, а потом отправляет её в свой рот.

От неожиданности я прицокиваю языком. Но Хантер смотрит мне в глаза тяжёлым взглядом, в котором считывается обещание: я никуда от него не денусь.

Пол замирает, рассматривая нас с Хантером с умилением.

— Присаживайтесь, — приглашает он к столу после недолгого созерцания, и мы с Хантером располагаемся друг напротив друга.

В дверях появляется улыбающаяся филиппинка в возрасте и начинает разносить еду. Она с любопытством разглядывает меня, подмигивает и, кажется, пытается наложить мне больше еды, чем остальным.

— Спасибо, — я улыбаюсь и иногда заглядываю под стол, потому что коты норовят запутаться у меня в ногах, мурлыкая и потираясь спинами.

— Ты им нравишься, — удовлетворённо произносит Пол.

Хантер издаёт странный звук.

— Господи, — возмущается Пол, — только не говори, что ты ревнуешь её даже к котам.

Я тихо хихикаю и прячу смешок в ладонь. Хантер смотрит на меня так, что это вполне возможно.

Почему-то мне это… нравится.

— Значит, ты Мерони, — вздыхает Пол после того, как просит рассказать ему обо мне, что я и делаю. — О, я наслышан о твоей семье. — Он поворачивается к картине нашей виллы и ухмыляется. — История имеет свойство повторяться, да, Хант?

Мне почему-то становится не по себе от его намёка, но он как будто прав. Я впустила в свой дом ту темноту, что витала в воздухе поколениями. Удивительно.

Моя бабушка точно переворачивается в гробу.

— Эстер, мне жаль, но, зная Хантера… у тебя нет других вариантов. И у твоих родителей тоже. Надеюсь, они поймут это как можно скорее.

— Пап, — вновь предупреждающе произносит Хантер.

Он всё это время не спускает с меня тёмного взгляда, от которого становится жарко.

— Что? Я просто хочу… — Пол запинается, а его губа подрагивает. — Я просто хочу успеть погулять на вашей свадьбе.

— И ты успеешь, — грозно и уверенно цедит Хантер, будто уже успел сделать предложение.

Пол поднимает печальный взгляд на сына. Повисает молчание, которое ощущается болезненным, как будто в нём застряли невысказанные слова.

Внезапно Пол натягивает улыбку.

— У вас год, чтобы договориться, иначе я похищаю вас обоих и удерживаю на своей яхте, — говорит он в шутку, но в глазах блестит печаль, от которой не весело.

Лицо Хантера мрачнеет. Он смотрит прямо перед собой несколько секунд, будто что-то осознавая для себя, а потом поднимает глаза на меня.

Я натягиваю улыбку, даже если горло сдавливает неприятное предчувствие, и поворачиваюсь к Полу.

— Тогда нам понадобится много цепей, — подыгрываю ему, — чтобы связать Хантера как полагается.

— Это кто кого будет связывать! — подключается Хантер, приподнимая подбородок и глядя на меня с вызовом.

— Эстер, осторожнее, — смеётся Пол. — Хантер ведь и правда может заковать тебя в цепи.

— Серьёзно? — сощуриваю глаза, глядя на Хантера.

— Хочешь попробовать? — шепчет он.

За столом становится весело, но ненадолго. Смех Пола внезапно перетекает в удушающий кашель. Хантер на этот раз подрывается со стула и приближается к отцу.

— Может, хочешь мне что-то рассказать? — спрашивает он Пола, когда тому удаётся совладать с кашлем.

Пол поворачивается ко мне.

— Эстер, извинишь нас с Хантером? Мы на пару слов, — с уважением говорит он, и я киваю.

Однако в сердце разрастается неприятное предчувствие.