32

Эстер

Мама будто почувствовала моё желание восстановить общение.

На обеденном перерыве я собиралась забежать в ближайший бар, взять панино и спокойно, в одиночестве, пообедать на террасе университета, обдумывая всё случившееся, однако мои планы изменились в тот момент, когда я увидела свою машину, припаркованную во дворе кампуса.

Я замираю.

Кто, кроме мамы, мог взять мою машину?

Волнение сразу подскакивает к горлу, а аппетит — исчезает. Я проверяю окрестности, и, увы, Хантера не обнаруживаю. Скорее всего, он занят помощью отцу. Я не получала от него никаких сообщений, но это и не удивительно — Хантер не особо разговорчив.

Когда он хочет меня видеть, то просто появляется поблизости. Сегодня не тот день.

Печально, но я не хочу травить себя сомнениями.

А вот мама здесь. Она выходит из машины, поворачивается ко мне, приспускает солнечные очки и улыбается натянутой улыбкой, давая понять, что уже заметила меня и ждёт, пока я подойду.

Для убедительности она показывает ключи, намекая, что вести буду я.

Выдыхаю. Набираюсь смелости и направляюсь к ней.

— Привет. — говорю.

А что ещё сказать после того, как она застала меня в постели с вытатуированным мужчиной, который потом меня ещё и похитил?

— Привет, дочь. — она тяжело вздыхает, вручает мне ключи и обходит машину, чтобы сесть на пассажирское сиденье.

Меня обдаёт напряжением, которым гудит весь воздух вокруг неё.

Может, Хантеру и удалось убедить маму общаться со мной по-другому и не орать, обзывая грязными словами, совсем не по-аристократически, она всё же не принимает его как моего потенциального парня. Предвкушаю, что разговор пойдёт именно об этом.

— Поехали. Я забронировала столик в ресторане «Принц Леопольд». — говорит она.

Я завожу машину, и мы трогаемся с места. Некоторое время молчим. Я просто не знаю, с чего начать.

— Кто тебе сказал, что я здесь? — спрашиваю я, собираясь выяснить, не был ли это сам Хантер.

— Роберт Туччи. — она с улыбкой произносит это имя.

— Роб? — удивляюсь я, вспоминая, где мы виделись с ним в последний раз. А именно — в кабинете у отца Хантера. Но я не помню, чтобы он был сегодня на лекциях… Либо я просто не заметила. Мне было о чём думать.

— Да, Роберт. Он учится с тобой. Сын моей хорошей знакомой. Тоже аристократка, из старой элиты. Влиятельные банкиры. Роберт, как отучится, займёт место отца. — объясняет мама, а у меня создаётся ощущение, что она собирается мне что-то продать, а точнее — кого-то.

Я смотрю на дорогу, но краем зрения вижу, как мама наблюдает за моей реакцией на её слова. А потом она резко вскрикивает.

Я притормаживаю, испугавшись.

— Ой, а это откуда? — спрашивает она, разглядывая мои запястья с округлившимися глазами.

Рукава моей новой толстовки съехали и оголили кровоподтёки.

Проклятье.

— Он тебя бьёт?! Варвар! — пищит мама.

— Нет, мама, что ты, это… — я пытаюсь сохранить спокойный вид, хотя внутри начинает колотить.

Теперь мама приглядывается к моей истерзанной шее.

— Я знаю, что это! Эстер, скажи, он тебя запугал? Он заставил тебя, да? Мы найдём способ от него избавиться! — её голос становится звонким и противно режет перепонки.

Хочется закрыть уши ладонями.

— Нет, мама. Всё хорошо. Это… это личное. — отвечаю я, жалея, что всё же села с мамой в машину.

Однако вождение заставляет отчасти отвлечься и позволяет сохранить спокойствие.

— Это далеко от того, чтобы быть хорошо. Мы должны показать это доктору. Мы должны… привлечь этого монстра к ответственности. — мама продолжает возмущаться.

Я до крови прикусываю губу, выслушивая её.

А потом внутри поднимается что-то, что давно ждало своего часа. Сидело с детства.

Я останавливаю машину на обочине, рядом с автобусной остановкой, и поворачиваюсь к маме. Хочу видеть её глаза.

— Почему, когда я приходила с синяками домой после уроков балета, ты никогда не предлагала мне сходить к доктору? Почему, когда я тебе говорила, что наша преподавательница танцев бьёт нас палкой, ты говорила, что это нормально и нужно терпеть? Что именно так становятся известными балеринами? Что мне нужно стараться больше и быть послушной? Что мне нужно перестать злить преподавательницу? — я чётко произношу эти вопросы, словно давно хотела их задать, но было страшно, очень страшно, что меня опять сравняют с землёй, обзывая бездарностью. — Почему, мам? А ведь это… — я показываю ей следы, оставшиеся от цепей, — не сравнится с тем, что оставалось на моём теле после уроков танцев. Мне было девять лет, мам.

Машина погружается в тишину.

Я смотрю маме в глаза, пытаясь понять, что она чувствует.

— Это было ради искусства. Ты просто забываешь о том, насколько была непослушной во время танцев. Твоя педагог постоянно жаловалась на то, что ты делаешь всё наоборот, и пыталась тебя хоть чему-то научить. — тихо произносит мать, но в её голосе я не слышу ни раскаяния, ни сочувствия.

Перестаю дышать на несколько мгновений.

Больно.

Неприятно.

Мама всё ещё оправдывает педагога, некогда её подругу и тоже аристократку.

— А теперь меня учит он. — внезапно срывается с губ, и я усмехаюсь глупости сказанного.

Теперь я покорно принимаю всё, что хочет делать со мной Хантер Келлер.

Теперь он делает из меня шедевр.

И в неком смысле это тоже ради… искусства.

И мне это нравится.

Нравится то, что Хантер пробуждает во мне что-то новое.

Темноту.

Мою темноту.

Похоже, я схожу с ума. Зато набралась смелости для совершения новых ошибок.

Глаза мамы ещё больше округляются, а я с каким-то несвойственным спокойствием завожу машину и еду дальше.

— Он ничему хорошему тебя не научит, запомни, дочь. Он поиграет с тобой и забудет. — обещает она. — У таких людей нет благородства. Нет рода. Нет принципов и правил.

— Это уже не твоё дело. Я достаточно взрослая, чтобы самой решать. — говорю и чувствую, как внутри дрожит маленькая неуверенная девочка Эстер.

Я не могу понять — вру ли я или действительно выросла.

Вновь пауза. Мы подъезжаем к ресторану.

— Хорошо. — холодно произносит мать, когда я паркуюсь. — Ты права. Ты выросла. Можешь решать сама.

Внутренне я сжимаюсь, ощутив лёгкую насмешку в её словах. Она не верит в то, что говорит.

А я? Верю ли я сама себе?

— Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива. — продолжает мама. — И будем делать для этого всё возможное.

Я киваю, смотря перед собой.

Нет, я не верю, что моя мама просто так сдалась.

Выхожу из машины и иду вместе с ней к ресторану.

Добравшись до нашего столика, я замечаю отца, мило общающегося с каким-то мужчиной в элегантном костюме, темноволосую женщину в тёмно-синем кашемировом платье и… Роба.

Он сидит за нашим столиком.

Напряжение внутри резко нарастает. Я улыбаюсь ему, но улыбка кажется мне самой неестественной. Я вру себе, притворяюсь. Я не рада этой встрече, потому что чувствую, как меня заманивают в какую-то ловушку.

— Привет, Эстер. — здоровается Роб и встаёт из-за стола. — Наши родители, оказывается, хорошо знакомы.

Он подходит ближе, чтобы поцеловать меня по-дружески в щёку, и я вижу, как за этим наблюдают наши родители. Примерно так смотрят на котов, когда их оставляют для случки.

Глубоко вдыхаю и сажусь на единственное свободное место рядом с Робом.

Подвох.

Здесь всё пропитано подвохом.