Интерлюдия четвертая

В палатке было тепло и сухо, кнехты храпели, до рассвета еще часа четыре. Ян уселся на свою койку и стянул сапоги, устало потерев лицо. Дежурный обход постов прошел без происшествий, следующий только через два часа, так что, можно вздремнуть. Уже сутки прошли с того момента, как он вернулся с вылазки во тьму. Противник так и не показался, только в бинокль было видно, как изредка во тьме, на другом берегу, мелькают едва заметные тени. Кнехты даже уже начали привыкать к стоянию на этой реке. Заработала полевая кухня, поставили помывочную, где всегда можно смыть пот и постирать вещи. В двух сотнях метров от непрерывной цепи траншей и укрепленных огневых точек вырос небольшой городок.

Бахнула пушка, но Ян не спешил вскакивать и бежать за карабином, это просто артиллеристы повесили над противоположенным берегом световой заряд. Он будет освещать метров сто пятьдесят открытого пространства в течение получаса, потом они повесят новый, ночью твари наиболее опасны. Солнце не защищает людей, и если они придут без тьмы, то придут только ночью.

Поручик, не раздеваясь, откинулся на скатанное одеяло и прикрыл глаза, спать хотелось. Ненавидел он эти дежурства, но куда деваться? Сегодня ночью его очередь обходить территорию, которую удерживает первый стрелковый батальон.

Выстрел из карабина и крик часового: «Твари!!!», раздался почти сразу, стоило Яну закрыть глаза. Вскочив, так и не успевший задремать поручик быстро начал натягивать сапоги, уже жалея, что вообще их снял.

— Сотня в ружье, построится перед палаткой, — заорал он во всю свою глотку и первым, подскочив к пирамиде, вытащил карабин.

И словно в подтверждение, что это не ошибка, ударил пулемет сначала с правого фланга, потом с левого, а через пару секунд к ним подключились пушкари, те, что были на батарее и вешали освещение, затем их разбуженные товарищ. Вот только батальонная арта была немногочисленной, на каждую сотню — три орудия. Итого — девять штук на триста метров фронта.

— Живее, строиться, — раздался с наружи довольно уверенный голос капитана, Ян даже не знал, что сосунок может так орать. Но тот орал, и это внушало определенную уверенность в выскакивающих из палаток кнехтов.

Кнот выбежал наружу, и тут же заметил капитана.

— Ваша светлость, — подскочив к нему и ударив себя кулаком в левую сторону груди, вытянувшись, выкрикнул он, — сотня занимает места, и готова вступить в бой.

— Поручик, берите на себя самый сложный участок с заводью и ложбинкой. Делайте, что хотите, но не дайте тварям из тьмы прорваться.

— Слушаюсь, господин капитан, — выкрикнул Ян, затем повернулся к строящимся солдатам. — Первый, второй и третий десятки за мной.

И тут же люди сорвались с места. Да, твари рассчитали все верно, солдаты спали и, чтобы одеться, требовалось время, многие этого сделать не успели, один из кнехтов бежал, надев зачарованный жилет на голое тело. В любой другой день Кнот приказал бы выдать ему пяток плетей, но сейчас было не до этого. Сейчас ему нужен каждый ствол, тем более этот паренек был одним из лучших стрелков сотни, он мог попасть из штатного карабина в цель на четырехстах метрах без каких-либо артефактов и рун.

Двести метров преодолели всего за полминуты. Бойцы спрыгивали в траншею и занимали стрелковые ячейки, из двух УОТов лупили пулеметы, твари перли, и некоторые уже достигли реки, они прыгали с высокого обрыва в воду и плыли к противоположенному берегу. Некоторые тонули, некоторым доставались пули, но те не знали страха. Одно радовало — они шли без тьмы, просто под покровом ночи.

— Держаться, — заорал Ян. — Ни шагу назад. Кто побежит, пристрелю лично.

Линия мобильных магических светильников светоносцев, которых росичи зовут «светцами», заливала светом траншею. Вот кто-то из магов повесил сосредоточение света, и стало еще светлее. И тварям будет не по себе, стоит им выбраться на берег.

— Удержимся, господин поручик? — немного дрогнувшим голосом спросил его кнехт, молодой парень, которому едва исполнилось двадцать лет, занявший соседнюю стрелковую ячейку.

— Удержимся, — уверенно заявил Ян. — Залп! — выкрикнул он и выстрелил в тварь, которая первая выбралась на пологий берег.

И ведь это была не бравада, он чувствовал подъем и решимость. Тварь покачнулась и рухнула на мокрый песок. Создания тьмы были уже не такими быстрыми, свет сковывал их. Тьма, которая окружала каждую тварь, не могла защитить их от такого сосредоточенного огня.

Завертелось. Твари поперли волной, нащупав удобное место для прорыва…

Ян Кнот устало вытер пот со лба. Твари отхлынули, так и не закрепившись на их берегу. Батальон выстоял, ночь выдалась кровавой. Артиллерия еще обрабатывала лезущих на высокий берег тварей, подсвеченных в ночной тьме специальными осветительным ракетами, которые сейчас догорали в предрассветной мгле. По всей линии укреплений трещали карабины и пулеметы, но эта первая атака была отбита.

Твари еще не успели скрыться во тьме, которая так и висела в двухстах метрах от противоположенного берега, а вниз с помощью веревок лезли сборщики, нужно было торопиться собрать сферы, пока не исчезли, ну и трупы, ведь с них можно получить много полезного. Жаль только, его кнехтам эти сферы не достанутся, все пойдет на умения магов и аристократии. Вон сосунок-барон наблюдает за сбором, каждая десятая ему, а уж ребята Яна хорошо постреляли, сотни тварей, как на этом, так и на том берегу. А вот и лодки волокут, чтобы сборщики могли переправиться. К каждому из них придан отряд с лампами — десять человек для защиты и боевой маг.

«Ну, и правильно, — подумал поручик, — нам нужны сильные маги». Жаль только, что половина тварей нашла свою смерть в воде, и до сфер, лежащих на дне, никак не добраться, а ведь их там должно быть под сотню.

Ян посмотрел на север, где-то далеко справа еще продолжалось сражение, там намертво встал первый королевский полк, перекрывший единственный мост на много километров вокруг, оттуда еще гремела канонада. Элитные гвардейцы, все, как один, с умениями, попасть в него могли только такие люди. И магов там было гораздо больше, не жалкая пара на сотню, как у них в батальоне, а минимум десяток. Но и участок им достался проблемный.

— Все, — опустив карабин, устало произнес Курт, — отбились, господин поручик.

Ян кивнул, бросив взгляд на забрызганное кровью лицо кнехта. Именно на этом участке берег был хоть как-то приспособлен для подъема, и тут твари добрались до укреплений, всего пять штук, но они за несколько минут устроили бойню, каждая забрала с собой двоих, а то и троих. Кстати, сосунок-барон не подкачал, умения у него оказалось полезным. Аристократ, поняв, что еще немного, и будет прорыв, повесил дополнительный шар чистоты, и не над позицией, которая и так была хорошо освещена, а над заводью, откуда перло подкрепление. А затем батальонные гаубицы, в количестве трех штук, начали перемалывать переправившихся тварей. Спас барончик и людей, и свою задницу, поскольку ему бы не поздоровилось, произойди прорыв на его участке, майор полка и познатней, и повлиятельней будет, чем сосунок из обедневшего рода. Но надо признать, поступком своим он заслужил благодарность кнехтов, а это дорогого стоит.

— Поручик, — окликнул его капитан, — доложите о потерях по сотне. Составьте список расхода боеприпасов, нужно быстро восполнить истраченное. Попробую выбить на этот участок еще сотню стволов, из ополченцев, конечно, хоть плотность огня создадут.

— Благодарю, Ваша светлость, — поклонился Ян, сейчас он и вправду испытывал благодарность к сосунку, до которого, похоже, дошло, что только от штыков кнехтов зависит его положение, успехи и жизнь, может, и научится. — Вы получите все необходимые данные в течение часа.

Ян повернулся к укреплениям и, достав свисток, выдал сигнал сбора десятников. Те явились через пару минут, застыв перед сотником. Девять человек. Поручик вздохнул, девять, десятым должен был быть Гонс, с которым он два дня назад тащил мага-разведчика по тьме. Теперь он лежит на дне траншеи, всего в пяти метрах от него. Он погиб один из первых, когда упырь, сильный, старый, в своей природной броне, ворвался на укрепление. Он бил когтями, и Госн, не успев выстрелить, принял удар на карабин, вот только тот был такой силы, что тварь из тьмы просто выбила оружие из рук десятника, едва не развалив его надвое, а затем, сбив десятника на утоптанную землю, одним мощным ударом пробила грудь, и зачарованный панцирь с рунами не спас. Упыря, конечно, убили, сам Ян и убил, всадив пять пуль из револьвера в затылок, но Гонса это уже спасти не могло.

— Доложить о потерях, — скомандовал он.

Вперед шагнул Тирл, старший десятник, фактически заместитель Кнота.

— Господин поручик, — он резко ударил себя кулаком по сердцу, выполнив воинское приветствие, — в сотне погибло двадцать четыре человека, еще тридцать ранены, семнадцать легко, остальных уже уволокли к лекарям.

— Плохо, — вздохнул Ян. — Первый бой, а у нас половину сотни выбито, и это без тьмы. Что же будет, когда они не просто ночью придут, а во тьме? И ведь твари-то все низшие — живоглоты, резуны, упыри, ни черных колдунов, ни проклятых.

Десятники молчали, прекрасно понимая справедливость слов сотника.

Больше всего доставил беспокойства пяток жвалов — восьминогие шустрые твари, укрытые прочнейшим хитином, не взорвись шрапнельный снаряд среди них, ворвались бы, и так двое покалеченных уложили семерых кнехтов.

— Ладно, оставим это, — наконец, устало произнес Ян, бросив сверлить десятников суровым взглядом. — Господин капитан обещал выбить для нас подкрепление, у нас один из самых проблемных участков на всей линии укреплений полка, пусть хоть ополченцы, но еще одной атаки наша полусотня не переживет. А стоять нам тут долго.

— Это точно, — раздался за спиной Яна голос поручика Яцева, командира первой сотни. — У вас самые большие потери в батальоне. У меня всего пятеро, в третьей — семеро. И ваши полсотни.

Ян промолчал, только сжал кулаки. Что первая сотня, что третья, стояли на более выгодных позициях, твари лезли по крутому берегу, срывались в реку, их сбивали на кромке, а у него эта заводь, да такая широкая…

— Пошел ты, — рыкнул Ян. — Тебя бы сюда, посмотрел бы я, как бы ты людей сохранил. — Он бросил взгляд на своих десятников. — Разойдись, и чтобы через полчаса были данные по всем погибшим и потраченным боеприпасам…