Глава 5

Настя любила придумывать разные теории — по любому вопросу. Есть среди них и такая. Мудрость от возраста не зависит. Опыт, умение справляться с эмоциями, даже уровень мыслительной деятельности — да. Но не мудрость как понимание глубинной сущности явлений. А иначе откуда бы брались дети, задающие странные и взрослые вопросы или обнимающие бабушку в тот момент, когда ей это особенно нужно? Или почему многие пожилые люди за десятки лет научились оценивать других только по стилю одежды и количеству татуировок? Почему девушка замирает в немом созерцании чуда, которое незаметно всем, кто не обладает тонкостью ее восприятия? Почему седой старик, который должен был понять уже все, так зациклен на пустых мелочах? Мудрые со временем становятся мудрее, лишенные мудрости обречены никогда не понять смысла этого слова. И мудрость не уживается с ненавистью, соперничеством, завистью или осуждением. Выдавливает из организма за ненадобностью. Настя считала, что фраза «не суди, да не судим будешь» имеет гораздо более глубокий подтекст, чем лежит на поверхности. Человека, достигшего определенной стадии мудрости, судить по факту не за что, учить нечему — он уже настолько понял мир и себя, что даже и не подумал бы опускаться до осуждения других. А раз понял мир и себя, то и в мыслях своих навел такую чистоту, за которую не судят.

* * *

На весь мир надвигалось буйное празднование, а в конкретно взятом доме — еще и предстоящий отъезд Артёма. Но он и не позволял домочадцам слишком сильно привыкнуть к своему присутствию, постоянно где-то пропадая. Вероника ушла на каникулы вместе с документами из гимназии, а потом часто расспрашивала Настю о другой школе. Настроение ее менялось молниеносно от панического страха до восторженного ожидания. Настя же понимала одно — этот страх скоро исчезнет. Всем свойственно испытывать тревогу перед переменами, но только дети быстро забывают о своем волнении, ведь каждый день для них — период, за который происходит миллиард событий. Поэтому Настя не находила себе места даже больше девочки:

— Знаешь, Вероника, дети любят хвастаться тем, что у них есть. Но тебе не следует так поступать — помни, что в новой школе будут и такие ребята, у которых нет столько игрушек. Они не виноваты в этом, но и тебе не стоит хвастаться…

— Или наоборот! — Настя думала, что Артём уже заснул на кровати Вероники, поэтому вздрогнула, когда неожиданно раздался его голос из небытия. — Можно пригласить весь класс к себе на уик-енд. Поверь, после этого у тебя целый список друзей появится! Потом еще и выбирать из них будешь, кто дружелюбнее тебе вылизывает… кхм… самолюбие.

Появится — тут он прав. Но только вряд ли это будут настоящие друзья, а не толпа тех, кому захочется чаще быть приглашенным в этот дом. Но Настя даже возразить не успела, потому что Вероника сама решила:

— А если у детей нет игрушек, то разве я не могу с ними поделиться?

— Ага, давай поделись со всеми! — завыл Артём. — Лучший способ завести друга — купить его.

Настя приподняла бровь:

— Тебе ли не знать, с таким-то характером! Вероника, если ты начнешь дарить игрушки, то родители таких детей могут неправильно тебя понять — они подумают, что так ты хвастаешься. Но если у тебя появится подруга, то когда у нее будет день рождения, ты сможешь сделать ей подарок. Ты просто обязана будешь сделать ей подарок!

— А когда у меня будет день рождения, то друзья придут ко мне в гости? — захлопала в ладоши Вероника. — Вместо папиных друзей с Матвеем и Толиком, которые больше всех меня обижают в гимназии?

— Обязательно. Я думаю, что ты уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно приглашать гостей на свой день рождения.

— Я тебя приглашаю. И Тёму.

— Прости, лапа, но в марте я прилететь никак не смогу, — ответил Артём.

— А вот я обязательно приду! — заверила Настя. — И тогда мы вместе позвоним твоему брату, чтобы он по телефону спел тебе песню!

— Он не умеет петь! — грустно отмахнулась Вероника.

— До конца марта как раз научится. Правда ведь?

Артём не возжелал выказать заинтересованности в этом вопросе, потому и отвечать не стал. Он сел, потянулся, а потом спросил:

— Скоро там уже полдник? Моя голодать. Моя хотеть вкусняшку.

— Пойду узнаю! — ответила Вероника и упорхнула из комнаты.

— Укради там с кухни что-нибудь для маленького братика! — крикнул Артём ей вслед, а на последней букве «а» широко зевнул.

Смотря на это зрелище, Настя не могла удержаться от смеха:

— Ты когда спишь-то? По ночам гуляешь, днем постоянно возле Вероники. Отсыпаешься в прыжке между?

— А, — он отмахнулся. — Учеба начнется — отосплюсь. А сейчас давай о важном! Завтра Новый год. Тут будешь справлять?

Вообще-то, Настю официально пригласили провести праздничную ночь в этом доме — она бы и рада, но вынуждена была отказаться. У Марии Максимовны есть непреложный бзик: Новый год — семейный праздник! И никаких отговорок! Даже тот факт, что на такой вечеринке Настя могла бы пообщаться с Александром Алексеевичем неформально, маму с этой мысли не сбил. «Вот повыходите замуж — тогда и справляйте со своими семьями, а до тех пор ни-ни!» — возможно, это был дополнительный аргумент матери, чтобы у дочерей к замужеству прибавилось рвения.

— Нет, дома. Со своими. Конечно, Сеня придет. И Егорка — это парень моей сестры.

— Так нельзя! — возмутился Артём. — Это что же за старческие посиделки? Бери своего Сеню и айда со мной — у моих друзей многолюдная вечеринка намечается! И поскольку ты теперь тоже мой друг, то я не оставлю тебя гнить за оливье и концертом по первому каналу.

— Нет, мама будет против, — уверенно заверила Настя.

Хотя Артём в точности описал их всегдашнюю новогоднюю ночь. Эта будет такой же, как в прошлом году. Сеня, естественно, придет и отсидит положенных два часа. И даже не обидится на мамино «тухлое яйцо», наивно полагая, что так она шутит и пытается его развеселить. Егорка с Викулей посидят за столом со всеми, а потом увлекутся спорами о живописи или пойдут смотреть на фейерверки, Катюша начнет переписываться по телефону и отвечать на бесконечные звонки с поздравлениями. И если даже Катюше ни разу не удалось сбежать в новогоднюю ночь, то миссия заведомо невыполнима. Но Настя и не представляла, что этот праздник может быть другим — дело ведь не в веселье, а в елочной атмосфере. И даже в глупом концерте по первому каналу. Артём отвлек от приятных предпраздничных мыслей:

— У меня вопрос — неужели ты даже подростком ничего не чудила?

— Не чудила. И чудить не собираюсь! — ответила Настя.

— Нет в тебе духа авантюризма, подруга! — тут он был прав, но в этом-то Настя и видела свое достоинство. — Если бы о тебе сняли фильм, то я бы на него не пошел.

— Зато у меня есть диплом о высшем образовании! А у тебя?

— Хм, уделала. Но кто же в нашем возрасте меряется… дипломами?

— В нашем возрасте — уже никто. Потому что в нашем возрасте у всех есть дипломы, — заметила Настя не без сарказма.

— Нет-нет! Так нечестно! Давай тогда и в другом соревноваться? Например, я выше и сильнее! А, съела? А еще мой английский куда классичнее твоего! И вискарика я выпью больше, спорим? Давай как раз в новогоднюю ночь этот турнир и проведем — посмотрим, кто круче! А то диплом, диплом… как твой диплом тебе поможет при распитии вискарика?

— Я же сказала, что не смогу, — теперь Настя даже обрадовалась этому факту, представляя, как соревнуется с Артёмом, кто больше вискарика выпьет…

— Ладно, придумаем что-нибудь, — сказал Артём и снова завалился на подушку.

Настя тихо вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь — может и поспит немного этот вечный озорной гуляка. Хотя она любила вот так ни о чем разговаривать с ним — кажется даже она сама, как и остальные, в его присутствии говорила громче и смеялась чаще.

* * *

Конечно, она и не подозревала, что Артём всерьез вознамерился «что-нибудь придумать».

В одиннадцать все уже уселись за стол, чтобы проводить старый год. Егорка с Викулей бойко обсуждали выставку, на которую сегодня ходили, Катюша отвечала на сообщения, Сеня сидел рядом с Настей на диване и улыбался. Сегодня он выглядел особенно — новая прическа и черный пиджак делали из него красавчика. Ну и почему мать так упорно отказывается признавать его существование?

Настя не насторожилась даже, когда в дверь позвонили — ну мало ли, соседи зашли поздравить. Но шум в прихожей сразу заставил всех вскочить из-за стола и побежать туда. Бесконечно огромная и разряженная толпа все втекала и втекала в дверь, оттесняя маму в зал.

— С Новым годом! — зычно поздравил Дед Мороз, оказавшийся в центре этого шабаша. Настя бы и не узнала Артёма под ватной бородой, если бы он не выдвинул вперед маленькую Снегурочку.

Вероника, наряженная в белую шубку с блестками, уперла руки в бока, дождалась тишины и выдала:

— Какая прелесть! — с искренним восторгом восхитилась Мария Максимовна. — Но, молодежь, вы, наверное, адрес перепутали…

— Ничего мы не перепутали! — грозным голосом заверил Артём.

— Дед Мороз дело говорит, — подтвердила Снегурочка. — Ничего мы не перепутали! Мы же пришли Настю в заложники брать…

Дед Мороз судорожно дернул ее за воротник, заставив замолчать. Но ведьмы и лешие на заднем плане ухохатывались.

— А мы вам подарков принесли! — зычно оповестил Дед Мороз. — Где мой мешок?

Тут и Вероника вспомнила о своей роли:

Настя смеялась уже в полный голос — Артём этих магнитиков привез на весь город, вот и нашел им применение. Викуля, получив от Снегурочки свой, тут же вспомнила:

— Ой, у нас же конфеты есть! Хоть конфет такой лапочке дадим!

— Конфеты? — заинтересовалась Вероника. — Несите! А то мне Вера Петровна по какому-то нормативу выдает…

— Не отходи от сценария! — запаниковал Артём, но девочку с мысли уже сбить не мог.

— Подожди, Тёма, сначала конфеты, потом сценарий!

Выхватив из рук у Викули сладости, она тут же рассовала их по карманам, а одну принялась разворачивать, окончательно отвлекшись от своей миссии. Тогда Артём решил спасать ситуацию сам:

— А это еще не все! Для очень хороших детишек у нас есть не только магнитики! — и себе под нос добавил: — Все это должно было звучать стихами, но главная актриса временно вышла из строя… Итак, где мой мешок?

Ему сзади подсунули огромнейший мешок, который выглядел почти пустым. Артём занырнул вглубь рукой и выудил оттуда цветной пакетик — судя по всему, набор косметики. Оглядел внимательно заторможенных поздравляемых и уверенно вручил его Катюше. Потом огромную книжку — Викуле. Для мамы достал самый большой презент — настенные часы с кукушкой. И даже Егорке с Сеней всунул по коробочке с надписью «Parker». Настя только теперь удостоверилась, что он ни одного ее слова мимо не пропускал — по крайней мере, попал с подарками в самую точку. Даже о часах с кукушкой она мимоходом упоминала! Этого стопроцентного попадания не могли не заметить и ее близкие, теперь с удивлением признавая, что молодежь адресом не ошиблась. А скорее всего, уже понимая, кто конкретно наведался к ним в гости. Но сказала Настя совсем другое:

— А мне подарок?!

Ее требование наконец-то привлекло внимание Вероники, и та, даже не дожевав конфету, громко спросила:

— О! — только и сказала Мария Максимовна.

— Подарочное издание? — с сомнением улыбалась Викуля, разглядывая альбом с цветными картинками.

— Ло-о-о-о-о-ореаль!!! — по-настоящему рыдала Катюша. — Давайте эту Снегурочку себе оставим!

— Вообще-то, у нас планы наоборот, — ответил Артём. — Снегурка, жги!

Вероника топнула ножкой, чтобы призвать всех к тишине и порядку, и заявила:

— О! — мать до сих пор не отошла от шока, но улыбалась. — И что же ты хочешь, прелесть моя?

Артём вдруг плюхнул на пол уже пустой мешок и махнул Насте — мол, давай, добро пожаловать. Она поняла, чего он хочет, но не решалась подойти, тогда он ухватил ее за локоть и потянул к нужному месту. Потом заставил сесть, надавив на голову, и попросту упаковал внутрь. Настя сжалась, не представляя, как он собирается ее поднимать. Но, похоже, и на этот счет план продумали — друзья помогли, а Настя заверещала, когда потеряла почву под ногами и была сдавлена со всех сторон меховой тканью.

— Эй, вы чего творите? — отошла мать. — Куда вы ее потащили?

— Утром вернем! — заверила Вероника. — А вы не волнуйтесь — она ж со мной!

— Сеня, не тупи, давай быстро с нами, — это Артём сказал в сторону. И даже получил какой-то ответ.

Катюша хохотала, Егор с Викулей вслед улюлюкали, но Настя расслышала голос матери, которая, кажется, тоже смеялась:

— Чтобы утром дома была! И Снегурочку эту к нам… на перевоспитание!

— Поставьте человека на планету! — кричала Настя, но освободили ее только на улице и сразу запихнули в машину.

— Ничего себе, какая тяжелая! А с виду худая, — заметил Артём. Несли они мешок вдвоем — второй парень просто подмигнул ей и побежал к другой машине.

Настя была одета в домашнее, хоть и в нарядное. Даже тапочки с собой не прихватила! А теперь еще и растрепанная. Она возмущенно фыркала, но Сеня, который уселся с ней рядом, смеялся. Он тут же стянул с себя пуховик и накинул ей на плечи, хотя в машине и было тепло. А что они придумают с обувью?

Артём на улице перекрикивался с остальными:

— Мы сейчас Нику домой закинем, а потом сразу к Лёхе!

— А мы пока на горки заедем! Давай, там встретимся!

Он сел за руль, и Вероника тут же возмутилась:

— Я не хочу домой! Я с тобой хочу!

Артём стянул белую бороду на шею.

— Ника, ну мы же договорились! Ты сейчас с папой Новый год встретишь, а потом и спать захочешь. А если спать не ляжешь, то Дед Мороз тебе подарки не принесет.

— Какой еще Дед Мороз? Ты ж при мне в него переодевался!

— Вот именно. Если спать не ляжешь, то я тебе подарки не принесу. За себя-то я могу ручаться!

Вот так и получилось, что они втроем отправились на вечеринку к неведомому Лёхе. Насте достались валенки от костюма Деда Мороза — размера на четыре больше, чем требовалось. Но она не жаловалась — да и кому тут пожалуешься, раз даже Сеня впечатлился и заразился этим безумием?

Артём в машине стащил с себя костюм, а Настя впопыхах приглаживала волосы. Ей казалось, что в таком виде среди его друзей она будет торчать серой мышью — даже Сеня выглядел теперь намного презентабельнее. Но как выяснилось, всем было дело только до валенок — буквально каждый отвесил ей по этому поводу комплимент. На пятом комплименте Настя даже изобразила реверанс.

Толпа в огромном доме собралась невероятная. Но, кажется, все знали друг друга. Сам Лёха учился с Артёмом в одной гимназии. Подвыпившие девушки налетали на их троицу — целовали в щеку и ее, и Сеню, а потом пытались то же самое провернуть с Артёмом, но получали неизменное:

— Но-но! Не трогать Эльзину прелесть!

— А Тёмка-то у нас почти женатик! Вези уже ее сюда — хоть поглядим на Эльзу, а не на фотографии!

Это лишний раз убедило Настю в том, что роль бабника и непроходимого ловеласа у Артёма была только ролью. Он и в самом деле за вечер не позволил себе лишнего. Пил, шутил, веселился, танцевал со всеми… но ни с кем конкретно. И окружающие воспринимали это как должное — верный признак того, что он всегда себя так вел.

Если бы мама посмотрела сейчас на Сеню, то у нее бы больше не повернулся язык назвать его «тухлым яйцом». Он будто раскрылся: спокойно общался со всеми подряд, не терялся в компании разодетых в Армани парней и девчонок. Настя знала, что он умен и разговор поддержать умеет, но обычно выглядел зажатым. И теперь она вдруг подумала, что это общество на него так влияет — и зажатым он был именно в ее компании, она его таким и делала. Так и кто из них двоих «тухлое яйцо»? Сеня даже в хороводе поучаствовал, и в конкурсе на метание елочных игрушек победил. Настя тоже старалась не отставать, но ее рвение здорово ограничивали валенки.

В огромной — размеров среднего спортзала — гостиной организовали и бар. После четырех утра Настя вымоталась окончательно, поэтому уже и не вставала с высокого стула возле стойки, наблюдая за продолжающимся празднеством со стороны.

Когда начался очередной шумный конкурс, Артём направился к ней и уселся на соседний стул. Взял у бармена бокал с коньяком, залпом выпил.

— Не скучно, Насть?

— Нет! — она хоть и устала, но ответила искренне. — Спасибо тебе. Мне даже неудобно, что ты меня такими силами из дома вытаскивал… Но мне и правда весело!

— Кому тут весело? — подлетел с другой стороны сильно подвыпивший парень. — Настюш, пойдем танцевать!

— Давай попозже? — Настя смутилась оттого, что его-то имя не запомнила.

— Попозже так попозже! — легко согласился тот и обратился к бармену: — Бутер мне зафигачь, плиз! Ну что, Настюш, давай, за Новый год жахнем на брудершафт?

Настя неуверенно подняла бокал, но брудершафтиться с этим пареньком не хотела — не по ней целоваться с незнакомцами, пусть даже и в честь праздника.

— Ром, — подал голос Артём. — Ты к ней не клейся. Вон там, на диванчике, ее парень сопит. И раз уж я самолично эту парочку сюда притащил, в мою смену к Насте никто клеиться не будет.

Сеня и в самом деле прикорнул ненадолго, но он и выпил сегодня немало. Настя не видела в этом ничего ужасающего — тем более что на всех диванчиках уже кто-нибудь да залип. Рома тут же сдался:

— Ой, прости, прости, Настюш. Обидеть не хотел!

— Да ничего, — она улыбнулась ему, но обрадовалась, когда тот пошел искать себе другую жертву. И потом сказала Артёму: — Спасибо.

— За что? Ты вроде как мой друг. И тоже будешь обязана хранить мою верность Эльзе, ясно? Но вот со мной за это придется и выпить.

На это она уже с удовольствием согласилась. Через полчаса она поняла, что уже успела проиграть Артёму турнир по распитию вискарика, а он даже и не понял, что турнил начался… Но в голове у нее мутило уже знатно, поэтому Настя поплелась на балкон для передышки и потянула за собой друга, раз сам подписался.

Они укутались в чужие пуховики, которые первыми попались под руку, и уселись на скамеечку возле перил, свесив ноги наружу. Настя тянула стопы вверх, чтобы валенки с нее не свалились, а Артём свободно болтал ногами в воздухе.

— Когда уезжаешь-то? — спросила Настя.

— На завтрашний вечер билет взял. Хочу до начала триместра в Майами заглянуть.

— Так скоро?

— Соскучишься — звони.

Настя не обдумывала сейчас, по какому поводу стала бы ему звонить. Заговорила о другом:

— А я, как и все, тоже хотела бы познакомиться с Эльзой. Какая она?

— Добродушная, веселая… Немного зациклена на своей внешности, но ей и по статусу положено — она этой внешностью деньги зарабатывает. Очень раскованная, в том числе и в сексе.

— Вот об этом бы мог и промолчать! — рассмеялась Настя.

— Почему? — Артём тоже с улыбкой глядел на нее. — Это важно. А Сеня что?

— А что Сеня? — Настя надеялась, что он-то не осмелится о сексе спрашивать. Она в принципе такие вещи обсуждать открыто не умела.

— Он твой потолок?

— В каком смысле?

— В смысле, он все, чего бы ты хотела? — Артём не дождался Настиного ответа, поясняя: — Я не к тому, что он плохой. Отличный парень! Но вы как будто не вместе. Понимаешь, о чем я?

— Нет.

— Ну, влюбленная парочка на пьяной вечеринке… Ты видела Лёху со Светкой? С их танца можно было малобюджетное порно снять. Будь тут Эльза, то мы бы с ней точно отожгли на барной стойке.

— Просто мы не такие, — Настя пожала плечами.

— Ясно. А почему твоя мама его всерьез не воспринимает?

Насте эта тема не нравилась, но она продолжала — только потому, что ей хотелось говорить с Артёмом о всякой ерунде, которая в их разговорах ерундой не звучала:

— Я не знаю. Мама… она как генерал в юбке. Хочет все контролировать, хочет, чтобы все играли только по ее правилам, даже если они абсурдны. Иногда кажется, что ее единственная цель — распихать дочерей замуж, а потом вздохнуть спокойно и улечься на диван. Наверное, она понимает, что наши отношения с Сеней вряд ли приведут к свадьбе, вот и не воспринимает его. Зато вбила себе в голову, что я выйду замуж за твоего отца!

— Не выйдешь, — уверенно подтвердил Артём. — По многим причинам, но главное — в тебе нет духа авантюризма. Мой отец не так-то прост — ты это чувствуешь. И выйдешь ты замуж за Сеню или кого-то похожего на Сеню. Будешь любить его, хранить верность, нарожаешь кучу детей и никогда не пожалеешь, что выбрала надежность вместо страсти.

Он говорил так, словно знал наверняка, что страсти у них нет. Но Настя не стала это оспаривать:

— Возможно. Если только мама не выдаст меня замуж насильно за какого-нибудь усатого бандюгана…

— Да не выдаст. И это, Насть, постарайся не анализировать мать — не раскладывай ее по полочкам. Установи правила взаимодействия с ней, но не анализируй.

— Почему? Я думала, что мы с тобой оба склонны к излишнему анализу.

Артём усмехнулся, признавая это заявление:

— Вот всех остальных и анализируй. А мать — она мать и есть. Со всеми достоинствами и недостатками. Просто мать — так ее и воспринимай. Не уступай ей в том, что для тебя важно, но и ее переделывать не пытайся. Она все равно любит тебя ровно так, как умеет любить. Не требуй другой любви, это бессмысленно.

— Тогда расскажи мне о своей, — Настя почувствовала, что теперь имеет полное право спрашивать об этом.

Артём уперся лбом в перила и смотрел теперь вниз, по-прежнему болтая ногами в воздухе.

— Она родила меня в семнадцать. Мама была слишком наивной для своей красоты. Внимание парней, наверное, кружит голову всем девушкам, но она докружилась до меня. Папаша воспринял новость стойко, подбодрил ее и устроился в смену куда-то на север. Там хорошо платили — за пару месяцев он собирался накопить и на свадьбу, и на первое время. Укатил на заработки, и с тех пор его мать не видела. Наверное, там, на холодном свежем воздухе, и передумал. Она поначалу-то еще ждала, но потом поняла, что к чему. Аборт делать было уже поздно, поэтому я никуда и не делся.

— Наверное, ей было тяжело, — Насте захотелось это сказать, чтобы Артём почувствовал, насколько важна для нее эта откровенность.

— Наверное, было тяжело, — ответил он. — Но мать… она мать и есть. И моя выживала — уже не ради себя. А потом встретилась с отцом — я имею в виду нынешнего отца. Мне тогда уже шесть было — это как раз тот возраст, когда и понимаешь, что дядька чужой, но и с «папой» не заморачиваешься, если от этого мать так радостно улыбаться начинает. Я уже в те времена был манипулятором. Отец инженером на разваливающемся заводе работал, за душой — ни копейки. Но они поженились. И мы сразу, без притирок, стали семьей. Всем повезло.

Он замолчал, поэтому Настя переспросила:

— И кому же из вас повезло больше?

— Всем. Мне — потому что отец сразу стал отцом, он даже своим спокойствием компенсировал мамины эмоциональные всплески. Мама была благодарна ему за то, что полюбил ее, несмотря на чужого ребенка. Он был благодарен за то, что она прочно стояла за его спиной — и когда его уволили, и когда он только-только начинал бизнес. Она была по-настоящему верной — помнишь, я говорил тебе, какой смысл вкладываю в это слово? — Настя кивнула, хотя Артём на нее и не смотрел. — Она всегда оставалась на стороне отца. И он бы не добился того, что имеет, если бы дома его не ждала такая женщина. Уверен, что любовь, рожденная из взаимной благодарности, одна из самых прочных.

И он снова замолчал, но Настя хотела знать больше. Она не собиралась давить на больное, поэтому произнесла как можно мягче:

— Артём, а что было потом?

Но он не воспринял это как давление — наверное, собирался с мыслями:

— Они начали ссориться гораздо позже — когда бизнес уже процветал. Вот такая странность. Наверное, привыкли вместе преодолевать трудности, а когда трудностей не стало, заскучали. Ты не думала о женах декабристов, Насть? Почему они вот так пошли за мужьями в ссылки?

Слишком внезапная смена темы Настю обескуражила, но она ответила:

— В этом нет парадокса. Я бы тоже за мужем куда угодно пошла.

— Ты и такие, как ты, пошли бы без сомнений, — он улыбался в холодное пространство впереди. — Но почему и другие приняли такое же решение? Я думаю так: преданность — если она есть — в период испытаний не ставится под сомнение. Просто не ставится… даже если надо в Сибирь или на плаху. В такие моменты люди проявляют лучшие качества, на которые способны. Но вот если бы этих ссылок не было, если бы они так и жили в московских благодатях, то посреди балов или домашних дел могли и не любить своих мужей, а может быть, и ненавидеть.

Настя поняла, что он имеет в виду. Она сама знала таких людей, которые с молодости ссорились по пустякам, но едва только происходило что-то плохое, объединялись намертво — признак настоящей преданности. К сожалению, у ее родителей все произошло наоборот. Артём продолжил, сразу вернувшись к сути, будто и не отвлекался на другое:

— Это были просто ссоры, ничего масштабного… во многих семьях так, — он снова помолчал. — И в тот вечер они разругались, прямо на корпоративе. Мама сильно эмоциональная была, отец спокойнее, но и его можно было вывести из себя. Он остался на вечеринке, а ей позволил уехать домой. Но мама — как я уже сказал, слишком импульсивная — вместо того, чтобы взять такси, сама села за руль. Мало того что выпила, так еще и на эмоциях…

— И тогда она разбилась, — закончила Настя. Ей хотелось вытащить руку из кармана пуховика и коснуться его плеча, но она не знала, как Артём это воспримет, поэтому и не стала этого делать.

Он будто и не услышал, заканчивая:

— Его вина растоптала. Как если бы он сам ее убил и лишил детей матери. С тех пор он только этой виной и живет — это ему, а не Веронике, нужны психологи.

— А ты винишь его?

— Я? — Артём посмотрел на нее. — Нет, конечно. Ну, может, поначалу в поисках виноватого пару раз и сорвался, но это быстро прошло. Маму убила случайность и собственная ошибка, но уж никак не отец.

И тут до Насти дошло нечто важное:

— А ты сам говорил ему об этом? О том, что не винишь.

— Он и не спрашивал. И все равно бы ничего не изменилось — он каждый день видит Веронику, мои слова не исправили бы того, что сестренка растет без матери. Ему нравится себя винить. А я этим пользуюсь. В каком еще другом случае мне бы позволили куролесить по всему миру и быть основной статьей семейных расходов?

— Даже если не поможет, все равно скажи! — Настя повысила голос, заметив, что и эту тему Артём умудрился свести к шутке. — Не будь этим — как ты их назвал? — темные звери? Ну, те, которые не думают о чувствах других!

— Посмотрим.

Артём улетел вечером первого января, и дом тут же затих, погружаясь в спокойное блаженное умиротворение, где никто не разговаривает слишком громко и не смеется в полный голос без причины. В ожидании лета, когда Артём заглянет снова. И теперь даже Настя будет ждать его возвращения, поддаваясь всеобщему настроению. Но если остальные видели в нем далеко не то, чем он являлся, то Настя теперь его воспринимала иначе. И была ему благодарна за то, что он — с виду темный зверь — подпустил ее настолько близко, чтобы она разглядела: не такой уж он и темный, каким хотел бы сам казаться. Но и темноты там немало. Он, умеющий разложить по полочкам всех вокруг, сам толком не понимал, что происходит у него внутри.