Глава 27

Перель

Боль продолжала пульсировать в груди, словно раскалённое лезвие. Странно, я надеялся, что чем ближе буду к дому, тем быстрее затянется рана, но, кажется, меня прокляли, откололи от клана, лишили поддержки и силы, которая накапливалась каждым тёмным эльфом рода.

Но сейчас мне было всё равно, ведь и сам больше не желал оставаться частью этого безжалостного мира, мне не было места любви, дружбе, состраданию.

Возможно, если бы не Лаурель, то последовал ужасающему плану госпожи Маарх, привыкнув слепо слушаться Верховную сестру и исполнять любое её приказание. Никогда раньше не задумывался о том, правильно ли поступаю, но светлая взбалмошная эльфийка буквально перевернула всё в моей жизни.

В зале Совета Алого клана уже гудела магия — сырая, плотная, насыщенная кровью и ложью. Это чувствовалось даже на расстоянии. Я прокрадывался по туннелям, каждый шаг отдавался в боку резкой вспышкой боли, но я её глушил, глотая воздух, словно яд. Тени были моими друзьями, а стены — укрытием. В каждом закоулке — капли чьей-то вины, в каждом камне — память о тех, кого предали.

Они собрались, как стервятники. Лиловые в ритуальных плащах, маски скрывали лица, но ауры выдавали каждую скользкую тварь. И в центре — архимаг Арха, тот, кого называли евнухом, но на самом деле он был чудовищем.

Он отвёл в сторону предводительницу отряда лиловых воинов, в котором узнал тех, кто обычно выполнял самую чёрную и грязную работу.

Голос евнуха звучал мягко, почти ласково, как у детоубийцы, поющего колыбельную:

— Начнём с бастардов. Их кровь всколыхнёт ненависть. Затем — очистим клан Маарх, пока они будут добираться из святилища. А когда королева вернётся из паломничества, ей надо будет лишь подписать приказ и передать все владения, воинов и рабов, которые останутся в живых мне и вашей Верховной сестре.

— А светлая девка? — уточнила одна из лиловых, с голосом, звеневшим, как отравленный кинжал.

— Она умрёт случайно, — лениво ответил Арх. — Падёт, как приманка. Все поверят.

Я вышел из тени.

— Вы ошиблись с приманкой, ублюдки.

Молчание было пугающим. Кто-то медленно повернулся. Первый крик не был человеческим — он был звериным, диким.

Я метнул клинок. Он вошёл точно в горло одного из магов — тот захлебнулся кровью, а его жезл упал с лязгом. Второго я поразил стрелой между роговых щитков шлема.

— Это Перель! — закричал кто-то.

И начался хаос.

Магия рванула воздух. Сначала — огненный смерч, сжигающий всё на пути. Я перекатился за колонну, чувствуя, как жар выжигает брови. Метнул вторую стрелу — и один из магов рухнул, разрубленный пополам артефактной волной, вызванной собственным заклинанием.

Двое из бастардов выскочили из укрытия — я узнал их: Рахт и Малли, те, кто присягал мне на турнире Костей. В их руках блеснули зачарованные топоры, а глаза пылали яростью и решимостью. Мы слились в бою, как один организм, зная и чувствуя друг друга.

Влияния госпожи Маарх не хватило, чтобы промыть им головы, а, может, она слишком легкомысленно решила, что я погиб. В любом случае мои воины были верны мне.

— За Алых! За наших мёртвых! — рявкнул я, размахивая мечом с такой силой, что отрубал магам руки вместе с жезлами.

Противник был силён — они владели запрещёнными рунами, приносящими боль одним словом, расслаивающими кожу взглядом. Один из них метнул в меня заклятие молчания, и горло сомкнуло, как петлёй. Но я прыгнул на него и пробил острием в его грудь, прошептав — «Ты не заставишь меня молчать».

Один из лиловых вызывал проклятье призрачных клинков. Кьяла учила меня, как бороться с этим, ведь разбиралась в магии гораздо лучше. Я нырнул под заклятие и, пользуясь дымом и огнём, подломил опоры балкона, возвышавшегося над нападающими — трое магов были раздавлены тяжестью древнего камня.

Кровь залила пол. Крики заглушили заклинания. И когда в зале остались лишь мы — бастарды, пыль и пар от горящих тел — я стоял посреди разрушенного круга, и в руке моей догорал верный клинок, не выдержавший очередного боевого аркана.

Я подошёл к телу Арха. Он был ещё жив. Чёрная густая кровь толчками сочилась изо рта.

— Ты проиграл, евнух — прошептал я. — Твоя собственная злость и кровожадность погубили тебя.

— Ты… бастард… — выдохнул он и умер.

— Перель!

Я обернулся… Звонкий девичий голос пробился сквозь гарь, дым и боль. Лаурель бежала ко мне, задыхаясь, с растрёпанными волосами и в разодранном платье, словно богиня Ирдос, олицетворявшая пламя мести. Но мне не нужна была богиня — мне нужна была она, такая настоящая, живая… моя.

— Ты жив, — прошептала она, вцепившись в меня.

— Невыносимая девчонка, я же приказал тебе ожидать меня на Поверхности! И обещал вернуться, — ответил я и впервые позволил себе рухнуть — в её объятия, чувствуя, как силы покидают меня, а из раны вновь струится кровь.