56

До следующего утра я из комнаты так и не вышла. Симилла принесла обед, а потом и ужин. И даже не пыталась изображать любезность – молча смотрела исподлобья. Ну разумеется, для нее я тоже была виновата в том, что случилось с хозяевами замка. А если учесть, какие взгляды она раньше бросала на Элиана, то и подавно. После ужина я попросила горячей воды, но даже ответа не получила. Только через полчаса пришли двое слуг и вылили в ванну два ведра - чуть теплой. Как издевательство!

Как ни была я вымотана, выспаться так и не удалось. Грызли мысли, тоска и все то же чувство вины. Причем иррациональной, потому что Димирис сказал правду: я была виновата не больше, чем Элиан, который смотрел на меня в зеркало с желанием, а до этого тайком варил запрещенное снадобье, чтобы добыть дракона. Головой я это понимала, а внутри все равно ныло.

А ведь была еще одна мысль. Почему я не попросила никого из драконов отправиться со мной в академию прямо сейчас? Они наверняка бы отказались, но я даже и не пыталась. А ведь это был единственный шанс попасть домой, вернув себе женскую сущность. Побоялась? Постеснялась? Или, может, где-то в Марианской впадине моего подсознания решение уже было принято?

Но неужели работающие там парни вздумали отправить меня домой рыбой? Или это намек, что нужно остаться здесь – в чужом мире, который никогда не станет родным? Ведь единственный человек, ради кого я – возможно! – могла бы это сделать, уже, по сути, и не человек. Только ради того, чтобы стать посредницей между людьми и драконами? Но ведь договоренность достигнута, вполне можно обойтись и без меня. Драконы знают, что нужно магам, маги – что драконы помогут выпускникам академии обрести полноту силы.

Или, может, там, внизу, согласны с Димирисом, что нельзя терять надежды? Намекают, что не стоит сдаваться? А если они ошибаются? Если я останусь здесь драконьей переводчицей только для того, чтобы до конца дней сожалеть о том, как мы с Элианом прошли рядом, словно две планеты в космосе?

Утром, когда я ела холодный невкусный завтрак, прямо кричащий об отношении того, кто его готовил, в дверь постучали. Я открыла и увидела на пороге Димириса, одетого по-походному.

- Поеду с тобой, - ответил он на немой вопрос. – Сначала в эстрию, потом с Этраем в столицу.

- За это, боюсь, меня окончательно проклянут, - вздохнула я.

- Ну, хуже уже не будет, - пожал плечами Димирис. – Вейвар всегда мечтал быть тут главным. Иногда они исполняются – мечты.

Что скрывать, я была этому только рада. Провести несколько дней в компании незнакомых мужчин, которые тебя ненавидят, то еще удовольствие. Я не тешила себя иллюзиями, что Димирис испытывает ко мне добрые чувства, но он хотя бы не демонстрировал недобрых и осаживал тех, кто проявлял их слишком рьяно.

- Я собрал для тебя кое-какую мужскую одежду, на тот случай, если промокнешь и надо будет переодеться, - он показал мешок. – Конь твой в порядке. Если готова, можем ехать.

- Хорошо. Только… - я запнулась на секунду, - можно мне попрощаться с Элианом?

Здравый смысл подсказывал, что это ни к чему. Он все равно даже не поймет, кто рядом, а мне будет только тяжелее. Но эмоции – чертовы эмоции, которые вернулись так некстати! – не позволяли уехать, не увидев его еще раз. Последний.

Димирис приподнял седые брови и кивнул. Мы прошли парой извилистых коридоров, поднялись по лестнице, и он открыл передо мной дверь. Элиан сидел в кресле у камина и смотрел в огонь. Умытый, причесанный, в чистой одежде. И даже не шевельнулся, когда я подошла.

- Выйди! – приказал Димирис слуге и сам пошел к двери. – Я буду в коридоре.

Мы остались одни, я опустилась перед креслом на корточки, взяла Элиана за руку. О чем говорила, потом даже не могла точно вспомнить. Не задумываясь. О том, как мне жаль, что все так вышло – и вообще, и между нами. И о том, что всегда буду о нем помнить. И надеяться, что можно как-то все исправить. Говорила, гладила его пальцы и вглядывалась в неподвижное лицо. Напрасные надежды – ничто не дрогнуло. Поднялась, поцеловала, постояла еще немного. Как будто хотела лучше запомнить…

Слез уже не было, но я все равно отвернулась от Димириса, когда вышла в коридор. Он лишь молча погладил меня по плечу и направился к лестнице. Я – за ним.

На этот раз нас никто не провожал. Только когда уже открылись ворота и опустился мост, в первый двор выскочила Лейя, в одном тонком платье. Подбежала к деду, обняла его, покосилась на меня и исчезла.

Мы с Димирисом ехали впереди, за нами еще пятеро верховых. Сначала я удивилась, что так много, но сообразила: это предосторожность на тот случай, если Этрая вздумают отбить пробравшиеся через границу лазутчики ночных. Везли его на телеге связанным по рукам и ногам, носом в сено.

Разговаривали мы мало – не было настроения. Но рядом с Димирисом я чувствовала себя спокойнее. А может, после всех событий этих дней пришла обратная реакция в виде полной апатии. Монотонный топот копыт, скрип колес, шум ветра – все наводило даже не дремоту, а какое-то пограничное состояние между явью и нереальностью. И почему-то вспоминался зеркальный коридор.

Мы останавливались передохнуть и перекусить, перебрасывались редкими фразами. Ночевали в деревнях, и для Димириса всегда находилось место на постоялых дворах. Причем даже с относительным удобством. За эти несколько дней пути я привыкла к нему. Как будто к дедушке, которого у меня никогда не было: оба умерли до моего рождения. А еще он вызывал симпатию тем, что напоминал Элиана. Он, Теар и Димирис были словно один человек в трех возрастах. Да и по характеру мало отличались. Марис – тот явно пошел в мать.

Ехали не торопясь, к тому же телега с Этраем замедляла ход, поэтому к Лагредо подъехали только через неделю, когда мне уже стало казаться, что этот путь будет вечным. Но за эти семь дней я так и не смогла решить, как поступлю.

Вернуться – или остаться?

Наконец мы миновали деревню, где с Элианом когда-то пили шмуг, и впереди показались зубчатые стены Лагредо.

- А это что там такое? – Димирис привстал на стременах. – Кажется, Лана, тебя ждут.