Глава 7 · Истина или ложь
Я удивленно взглянул на Нечаеву. Но девушка была поражена не меньше моего. Она кивнула, подтверждая сказанное.
— Мастера, можно вас на пару слов? — обратился я к сидящим за столом, и добавил. — Наедине.
Жандарм и кустодий переглянулись, но вопросов задавать не стали. Мы встали из-за стола и отошли на несколько шагов, оставив бормочущего что-то себе под нос Двушкина одного в беседке.
— Что-то случилось, Павел Филиппович? — уточнил кустодий, когда мы отошли на достаточное расстояние.
Я помолчал, подбирая слова. А затем осторожно произнёс:
— Сдаётся мне, он невиновен.
Шуйский недоверчиво усмехнулся, Зимин же кивнул, соглашаясь со мной
— Какой-то он больно потерянный для душегуба. У меня на эту породу чуйка. А здесь не сходится что-то. Вроде и выглядит Никон подозрительно. Однако…
— Да все они не виноваты, — возразил Шуйский. — Многие даже нагло врут на допросе прямо в лицо дознавателю. Как знакомец Павла Филипповича, Гордей Петров.
— Вы путаете профессиональных разбойников и серийных душегубов, Дмитрий Васильевич, — покачал головой кустодий. — Серийники обычно жаждут признания. Что рано или поздно их найдут. А здесь же просто растерянный барин. Будто он впервые слышит про все эти убийства.
— Я знаю один способ, как это можно проверить, — произнёс вдруг жандарм. — Идемте.
Он направился к столу, мы последовали за ним.
— Увы, мастер Двушкин, но все указывает на вас, — произнес Шуйский, как только сел на стул. — Все призраки утверждают, что вы зарезали их в какой-то одинокой хижине на болотах. Из ревности, видимо.
Конюший поднял взгляд на жандарма. И вид у мужчины был донельзя растерянным:
— В какой хижине? — уточнил он.
— Одинокой.
— Где?
— На болотах, — терпеливо повторил Дмитрий.
— Да отродясь там никакой хижины не было, — сообщил Никон и добавил, — Несколько заброшенных деревень только. Но к ним хода нет.
Шуйский кивнул:
— Хода нет по суше. А на лодке есть. На ней и переправляли в хижину в деревне. А там уж и резали.
Двушкин вздохнул и обхватил лицо здоровенными ладонями. Мне подумалось, что ему и нож был бы не нужен. Такими ручищами мужчина мог бы свернуть шею любой жертве.
— И не надо тут устраивать спектакли, — назидательно заявил Шуйский. — Против вас выступили призраки загубленных девиц. Они не стали бы лгать некроманту. И у господин Чехова есть четыре живых свидетеля, которым поверит сам император. А уж начальник охранки и вовсе.
На этой фразе Дмитрий Васильевич гордо поднял подбородок. Думаю, князь еще не знал про свое грядущее повышение. И то, что начальником охранки станет он сам.
— Вызовите лекаря-душеправа, — слабым голосом взмолился Никон. — Тот подтвердит, что я никого не убивал.
— Зарезали, — упрямо повторил жандарм, внимательно глядя на Двушкина. — Причем… топорно. Очень неаккуратно. Прямо как неумеха. И еще, все призраки говорят, что никак вы не научитесь…
Конюший замотал головой:
— Да я никого не трогал.
— Неумелый убийца, — продолжил Шуйский, словно не слушая мужчину. — Который режет как ребенок. Девушки посмеивались, когда рассказывали, как вы глупо размахивали ножичком. Как бегали за ними по комнате в той избе.
— Искупителем клянусь, что никого не губил…
— Резали, — упрямо повторил князь. — Ножом резали.
— Нет, господин. Я не делал этого…
— Наверное, вы считаете себя владыкой судеб, мастер Двушкин, — не унимался Дмитрий под одобрительным взглядом Зимина. — Этакий помещик, который единственная власть в этом болотном углу. Зачем вы так с ними? Они вам отказывали? Или у вас с живыми не получалось?
Двушкин выпучил глаза и покачал головой:
— Да не убивал я их, поймите. Позовите лекаря-душеправа, чтобы он устроил проверку «истина или ложь». Он подтвердит, что я никого не губил.
— Зарезал, — в который раз вкрадчиво повторил князь Шуйский.
— Прошу проверку, господа. Молю вызвать душеправа, который сможет вытянуть из меня истину.
Зимин усмехнулся и потер подбородок:
— Дорогая процедура, мастер. Кто платить за это станет?
— Я покрою все расходы, — мигом уцепился конюший за призрачный шанс. — Деньги у меня имеются, — он тут же замялся, видимо опасаясь, что деньги могут стребовать в виде подношения.
Кустодий немного подумал, а затем кивнул:
— Хорошо, мастер Двушкин, не переживайте. Будь по-вашему. Вы верно полагаете, что нужного душеправа у нас не найдется. И у вас появится время, чтобы сбежать или сделать еще чего похуже… — Зимин провел пальцами по горлу. — Да только есть у нас такой умелец. И он не оплошает.
— Такой мне и надобен! — воскликнул Никон.
Кустодий вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов нужный номер, и нажал на вызов. И продолжил, обращаясь к конюшему:
— Прямо сейчас и вызовем. Александр Васильевич? Зимин беспокоит.
Кустодий встал из-за стола и направился прочь от беседки. К нему тут же подошли собаки, но вопреки моим опасениям принялись вилять обрубками хвостов.
— Да, допрос провели. Александр Васильевич… — Стас рассеянно погладил одного из псов между ушами.
Дальнейшего разговора я не расслышал, потому что криомастер удалился на достаточное расстояние.
Вернулся он через минуту. Сел за стол и довольно произнёс, обращаясь к конюшему:
— Ну вот, мастер Двушкин. Скоро сюда прибудут и душеправ, и конвойная команда. Ну, на случай, если вы провалите допрос. Но я должен вас предупредить: после допроса с участием душеправа никаких смягчений не будет. И получите вы полный срок. Бессрочную каторгу в Сибири. Где и сгинете годков за пять.
Услышав эту новость хозяин дома часто закивал. На его лицо вернулись краски, а глаза засияли.
— Хорошо, хорошо, мастер, — затараторил он. — Давайте подождем.
— Учтите, мы глаз с вас не спустим, — сурово припечатал Дмитрий. — Не надейтесь нас обмануть.
— Ох, милсдари, и словам не выразить, как я рад, что у вас есть такой душеправ. Я крепкий и сдюжу проверку эту. Зато потом вы даже сомневаться не станете, что я ни при чем.
— Посмотрим, — недоверчиво бросил Шуйский и с тоской взглянул на часы. Его живот внезапно заурчал.
— Подать вам чай? Или отвар из лесных трав? Здесь делают такие сборы, которые в Петрограде и не пробовали.
— Да… — начал было Зимин, но Двушкин его перебил и гаркнул:
— Лукерья!
Дверь особняка открылась, и на террасу выбежала девушка лет двадцати. Она была невысокой, тоненькой, в просторном сарафане с вышивкой, которая была тут на одежде каждого жителя. Девица поправила косынку, повязанную поверх буйных кудрей, что выбивались из-под куска ткани.
— Сделай нам с гостями лесного отвара, — попросил конюший. — И добавь ягод красных из того туеска, который на печке стоит.
Служанка угодливо кивнула:
— Сделаю, хозяин.
— И пирогов подай. И не мешкай.
Она скрылась в доме, а Двушкин обернулся к нам:
— Спасибо вам за шанс оправдаться, мастера, — с жаром заговорил он. — Я докажу, что невиновен. И после этого вы сможете отыскать настоящего душегуба.
Шуйский кивнул:
— Наша задача установить справедливость, мастер. Разобраться, почему на болотах так много убитых призраков. И почему все они обвиняют в своей смерти вас. Я все же думаю, что вы надеетесь обмануть душеправа. Или подкупить его.
— И в мыслях не было, — совершенно искренне оскорбился конюший.
— Скоро мы во всем убедимся.
— Конечно, Дмитрий Владимирович, — довольно улыбнулся Никон и повторил. — Конечно.
Худенькая служанка вытащила из дома здоровенный самовар и притащила его к столу.
— Может вам помочь, — неловко предложил Зимин.
Служанка испуганно глянула на него и густо покраснела.
— Сама справиться, — глухо проговорил Никон и недовольно покосился на Лукерью.
Та водрузила самовар на столешницу, на которой стояла дощечка. От нее тотчас пошел ароматный можжевеловый дух. А девушка метнулась к дому и вскоре появилась подносом, на котором высился пузатый чайник, укутанный в вышитую цветами льняную салфетку, натертые до блеска кружки и вазочка с кусками сахара.
— У вас одна помощница? — невинно уточнила Арина Родионовна.
— На кухне не надобно боле одной бабы, — отмахнулся Никон. — Это дочка моя… какая-то там по счету, не помню. Она хоть и худосочная, но крепкая. Со стряпней справляется. Много не ест и язык за зубами держит. Золото, а не баба.
— Ежели бы болтливой была? — насупился Стас.
Двушкин понял, что сморозил глупость и побледнел.
— Вы не подумайте. Я бы никогда не пришиб девку-то. Если и поколачивал кого…
— Ох, — Нечаева прижала к губам ладонь.
— Токма мужиков. Баб я пальцем не трогаю. У меня ведь кулаки пудовые. Я и случайно мог бы зашибить.
— Зарезать, — язвительно вставил Дмитрий Васильевич.
И Никон не удержался и рявкнул:
— Да не резал я никого! Зачем мне баб резать, ежели они для другого сделаны.
— Для другого? — неожиданно вскинулась Арина Родионовна.
— Вы госпожа важная, — тут же принялся пояснять здоровяк извиняющимся тоном. — А к нам в деревню приезжают всякие простые, кому надобно копейку заработать или супружника себе найти. Многие не выдерживают тутошней жизни. И сбегают с коробейниками, которые по праздникам к нам заезжают. Тикают в город от трудов праведных, да от мужиков настоящих.
Двушкин выпятил грудь. всем своим видом показывая, кого он считает настоящим.
— Такие мужики с ножом управляться умеют? — монотонно уточнил Дмитрий.
Никон открыл рот, но в этот момент Лукерья принесла круглую плоскую тарелку с румяным пирогом.
Князь Шуйский хотел сказать что-то весомое, но его живот вновь заворчал. Я вспомнил, что с провизией в резиденции все было скверно и подумал, что стоило накормить своих спутников перед тем, как ехать на конюшни. Никон воспользовался паузой и примирительно произнес:
— Мастера, извольте отведать пирогов наших и чаю. Не побрезгуйте. Лукерья готовит знатно. Вы не смотрите, что сама она худая как палка. Не в коня корм, как говорится.
Он засмеялся своей шутке, но смех вышел напряженным.
— Перекусить и впрямь не помешает, — чинно согласился Дмитрий и взял предложенную служанкой салфетку. — Чай с красными ягодами, говорите? Что за ягоды?
— Клюква, — тихо сообщила девица и тут же вздрогнула, когда хозяин конюшен недобро зыркнул на нее.
— Ступай. Дел что ль нет, кроме как зубы сушить?
Лукерья мигом подобрала подол сарафана и сбежала в дом.
* * *
Лекарь и команда прибыли на удивление быстро. Через час молчаливая Лукерья привела к беседке трех человек. Двое были в черных плащах и широкополых шляпах, а последний же был упитанным мужчина лет сорока, с благодушным лицом. На нем была белая ряса Синода. Жрец прошел к столу, остановился, рядом с нами.
— Добрый день, мастер Лука, — поприветствовал его Зимин. — Нам нужна ваша помощь.
— Охотно помогу, Святослав Александрович, — ответил жрец. — Александр Васильевич уже пояснил, что от меня потребуется. Можем начать немедля.
— Вы готовы, мастер Двушкин? — уточнил кустодий у конюшего, и тот кивнул:
— Да, мастер Зимин.
Он толком ничего не ел и даже к чаю не притронулся. Сейчас Двушкин не выглядел таким уверенным как в момент согласия на процедуру. Думаю, он слышал о нем всякое и понимал, что рискует.
Мы поднялись на ноги и вышли из-за стола, уступив место синоднику. И жрец призвал тотемы. Рядом с душеправом появились слуги Искупителя, которые протягивали к хозяину руки, словно предлагая помощь. Мастер Лука сел в кресло и приказал:
— Располагайтесь поудобнее, мастер Двушкин. Расслабьтесь. И мы начнем действо.
Конюший послушно откинулся на спинку стула, и положил руки на подлокотники.
— Сперва вам может быть не по себе, но бояться этого не стоит, — продолжил жрец. — Все будет происходить под присмотром меня — душеправа с разрешением на проведение сеансов «истины или лжи». Перед началом я хочу знать, добровольно ли вы дали согласие на сеанс?
— Так и есть, мастер, — с готовностью подтвердил Никон.
— У вас есть душевные болезни.
— Нет, — мужчина утер испарину со лба.
— Вы не уверены?
— Сын у меня немного странный. Кто-то может подумать, что это семейная хвороба. Но это не так. В моей семье все умные. А сын не такой, как все, в мамашу свою — убогую.
— Убогую, — жрец произнес это слово осуждающе и покачал головой.
— Дурную, — поправился Никон и неуверенно улыбнулся.
— Значит, душевные болезни отрицаете, — проговорил синодник и вздохнул, — Хорошо. Тогда начнем.
— Ритуал «истина или ложь», — восторженно прошептала стоявшая рядом со мной Арина Родионовна. — Подумать только. Это ж такая редкость.
В этом я был согласен с Нечаевой. Подобные ритуалы могли проводить только жрецы с рангом «легенда», которые ко всему прочему должны были пройти специальный курс Синода, чтобы освоить особые манипуляции по призыву уникального миньона. Такой помощник мог считывать эмоции и подтвердить, говорит ли человек истину. Процедура была недолгой, так что дознаватель должен был заранее подобрать правильные вопросы. Потому что ритуал забирал много сил призывника. А еще говорили, что долгий допрос может просто выжечь мозг того, над кем ритуал творится. Двушкин вполне мог вернуться из транса безумным.
К дополнению к опасностям, ритуал стоит дорого и деньги взымались в казну Синода и душеправа. Поэтому и проводилась крайне редко.
Жрец обернулся к нам и уточнил:
— Кто будет вести допрос, мастера?
Шуйский взглянул на Зимина:
— У вас побольше опыта, Станислав Александрович. Вам и вести.
Кустодий довольно кивнул и вышел к столу. Жрец же призвал миньона. И за спиной Двушкина появился огромный слуга Искупителя. Помощник положил ладони на голову Никона, и конюший обмяк в кресле. А глаза хозяина особняка на миг закатились. Веки начали медленно опускаться. Жрец же достал из кармана рясы диктофон и начал быстро диктовать:
— Проводится допрос конюшего Никона Двушкина по поводу дела об убийствах на болотах рядом с деревней Ласково. Проситель в присутствии свидетелей дал согласие на допрос. Сейчас, конюший погружен в транс, и готов отвечать на вопросы кустодия Станислава Александровича Морозова.
Криомастер кивнул, и начал задавать вопросы:
— Вас зовут Никон Двушкин?
— Да, — вяло ответил конюший.
Слуга Искупителя, который стоял за спиной Никона, секунду помедлил, а затем кивнул. Это означало, что хозяин особняка говорил правду.
— Истина. — проговорил Лука в диктофон едва слышно.
— Знали ли вы служительницу Синода, лекаря Ульяну Маркову?
— Да.
— Были ли вы близки с Ульяной Марковой?
— Да.
— Вы давали Ульяне Марковой деньги на содержание в обмен на ее любовь и ласку?
— Да.
Слуга Искупителя подтверждал каждый ответ. Но веки конюшего начали подергиваться, будто бы у мужчины начинался тик. И жрец нахмурился, заметив эту реакцию.
— Вы убили Ульяну Маркову?
— Нет.
Слуга Искупителя снова кивнул, подтверждая сказанное.
Голова Двушкина начала едва заметно подрагивать. И жрец покосился на Зимина, знаками показывая, что допрос нужно заканчивать. Но Стас продолжил:
— Вы знали, что в деревне пропали полсотни девушек и женщин?
— Да.
— Вы убили хотя бы одну из них?
— Нет.
Ладони Двушкина крепко стиснули подлокотники кресла. И стоявшая рядом со мной Арина Родионовна закусила губу. В ее глазах показался страх.
— Убивали ли вы женщин? — спокойно продолжал кустодий.
— Нет, — клацая зубами, ответил конюший.
Он вдруг задергался, затрясся, словно бы к креслу подали электрический ток.
— Вы причастны к убийствам женщин?
— Нет, — с трудом прохрипел Никон. И слуга Искупителя кивнул, подтверждая сказанное.
Зимин кивнул:
— Все, мастер Лука.
Жрец облегчённо вздохнул и отпустил миньона, который истаял в воздухе. А Двушкин захрипел и резко открыл глаза. Уставился на нас обезумевшим взглядом.
— Все хорошо, мастер, — тут же начал Лука, и от синодника к Никону потянулись нити света, которые окутали конюшего в кокон. И бедняга снова прикрыл глаза. Синодник же вынул из кармана платок и утер выступившую на лбу испарину:
— Все, мастер Зимин. Нам очень повезло, что миньон отключился, когда допрашиваемый был в пограничном состоянии. Еще немного — и нам пришлось бы вязать безумца, обладающего силой.
— Но все обошлось, — раздраженно отозвался кустодий. — Спасибо за помощь, мастер Лука. Вы и группа можете быть свободны.
Дважды синодника просить не пришлось. Жрец тяжело поднялся, вынул из складок рясы фляжку, к которой приложился, едва открутил крышку. В воздухе растекся аромат трав и алкоголя. Лука шумно выдохнул, принюхался к своему рукаву и утер выступившие на глазах слезы.
— Чаек крепкий, — сообщил он зачем-то, а потом махнул ладонью. — Кто вам поверит…
Затем взял со стола кусок пирога, сунул его в рот, почти не жуя, развернулся и засеменил к выходу. Группа задержания последовала за ним, оставив нас со спящим в кресле Двушкиным.
Некоторое время во дворе царило молчание. А затем, Зимин вздохнул, обернулся к нам и произнес:
— Итак, у меня две новости, дамы и господа. Как водится, хорошая и плохая. Хорошая в том, что я и Павел Филиппович оказались правы. И конюший невиновен. А плохая в том, что других подозреваемых у нас нет. А так как дело уже заведено, и группа должна будет отчитаться о результате, застряли мы здесь, скорее всего, надолго.