Глава 19. Ноа

С тех пор как я покинул Кардхельм, дорога перестала быть чем-то конкретным. Я не считал дни и не запоминал названия городов… Они сливались в одно полотно из камня, пыли, крыш и лиц. Я появлялся, делал то, зачем пришёл, и уходил дальше. Демоны попадались часто: мелкие, наглые, иногда опасные, иногда жалкие. Я научился чувствовать их заранее, ещё до того, как они показывались на глаза; научился ощущать искажение пространства, дрожь воздуха и тот самый неприятный гул в груди. Души завоевывались легко, чересчур легко, и с каждой новой во мне накапливалось всё больше силы.

Я чувствовал это телом. Силы больше не рвали меня изнутри, не вызывали прежнего сопротивления. Наоборот — подчинялись охотно, будто всегда было частью естества. Я мог долго удерживать потоки, менять их форму, экспериментировать, пробовать то, что раньше казалось невозможным. Огонь слушался без усилия, движение предметов стало почти рефлексом, а энергия текла ровно. Иногда я ловил себя на том, что улыбаюсь, когда получается что-то новое, и тут же одёргивал себя, возвращая привычную сосредоточенность. Влияние Виолетты теперь всегда было со мной, как якорь.

Чем дальше на север я уходил, тем суровее становилась земля. Дороги редели, а леса менялись: они становились тёмными, глухими и нетронутыми. Здесь кроны сплетались так тесно, что днём свет едва пробивался к корням, а ночью мрак становился плотным и вязким. Воздух, пропитанный сыростью и запахом древнего мха, казался не совсем живым. Именно здесь, если верить дневнику ведьмы, находилось одно из хранилищ.

Я ночевал прямо в чаще. Больше для тепла, чем для света, разводил слабый огонь, укрывался плащом и прислушивался к звукам вокруг. Лес не был пустым, но сквозь треск веток я улавливал иное: слабое эхо, словно в почве кто-то оставил след, который не до конца стёрло время. Оно манило, заставляя забывать о холоде.

Очередное утро. Я вновь перелистал страницы дневника, выученные почти наизусть. Ведьма писала путано, но картина складывалась ясная. Хранилище было не просто тайником, а узлом, где энергия консервировалась десятилетиями. Такие места не создавались случайно. Их выбирали долго, выверяя линии силы, особенности земли, дыхание мира. И если я прав, то я уже был близко.

Холод пробирал до костей, но в мыслях царило спокойствие. Пустота, привычная и надёжная, занимала своё место. Мысли о Виолетте всплывали всё реже, будто я запирал их глубже с каждым днём, оставляя лишь отдалённый след, который не мешал идти.

Я затушил огонь, поднялся и направился дальше, вглубь леса. Каждый шаг отдавался глухим хрустом старой листвы. Я шёл медленно, настороженно оглядываясь: в этих землях люди бывали крайне редко. Я размышлял о том, что могу найти. И именно тогда я почувствовал чужое присутствие: тяжёлое, хищное, скользящее между деревьями параллельно моему пути.

Существо не спешило. Это ощущалось мгновенно. Оно не бросалось в атаку, а выжидало и оценивало. Лес будто затаил дыхание. Я остановился, медленно повернул голову, и между стволами вспыхнули глаза. Янтарные, слишком умные для обычного зверя. Высокий и жилистый демонический волк вышел на свет без страха. У него были вытянутая морда и тень, что двигалась не совсем синхронно с телом, словно жила своей жизнью.

И в этот момент что-то во мне дрогнуло. Не рефлекс, а память.

Я уже видел такое. Давным-давно, когда был чересчур мал, чтобы понимать, что происходит. Лес тогда был другим или, может, таким же — просто я был другим. Маленьким, худым, в рваной одежде, с постоянным голодом, который не был обычным. Я помнил холодные ночи и этих же самых созданий, выходящих ко мне из тьмы. Они приходили сами. Один за другим. Будто мир подсовывал мне пищу, проверяя, сколько ещё я протяну.

Я не искал демонов тогда. Я просто жил. А они нападали. И каждый раз, когда клыки и когти летели ко мне, происходило нечто странное… Видимо, инстинкты, которые у обычных людей притуплены, вырывались наружу. Еда буквально шла ко мне в руки. Я выживал не потому, что был умным или сильным, а потому, что мир почему-то решил меня не отпускать.

Волк низко и предупреждающе зарычал и сделал шаг вперёд, возвращая меня в настоящее. Я выпрямился, ощущая, как по венам течет привычное спокойствие. Никаких эмоций. Только ясность. Я даже не вытащил оружие. Не было нужды.

Я отошел назад и двинулся дальше. Мелкий демон не стоил моего внимания и времени.

Сумерки опустились быстро, будто лес устал терпеть свет и погасил его. Между стволами сгустился мрак, земля словно растворилась в темноте, и идти дальше стало бессмысленно. Я замедлился, оглядываясь, когда среди деревьев проступил силуэт старой хижины. Она была перекошенной, вросшей в землю, словно лес давно считал её своей. Потемневшие брёвна, крыша, просевшая под мхом, крошечные окна без стекла, затянутые паутиной. Человеческая работа, забытая и пережившая своих хозяев. Лучшего укрытия на ночь и не придумать.

Внутри пахло сыростью, хвоей и застарелым дымом. Пол проваливался под ногами, в углу валялись остатки какой-то мебели, давно превратившейся в труху. Я расчистил место у стены, проверил потолок, убедившись, что крыша не рухнет мне на голову, и развёл слабый огонь в остатках очага. Пламя было маленьким, скупым, но хватало, чтобы дать немного тепла. Я сел, прислонившись спиной к бревну, и позволил себе на время отключиться.

Проснулся я резко, словно кто-то дёрнул за невидимую нить. Сон оборвался без перехода, и первое, что я услышал — это глухой, рваный, с хрипом и влажным сопением звук, от которого по коже прошёл холод. Снаружи двигалось нечто массивное, из-за чего земля под хижиной едва заметно подрагивала. Затем последовал удар. Не случайный, не проверочный, а целенаправленный и злой. Стены скрипнули, с потолка посыпалась крошка.

Я бесшумно поднялся, погасил огонь движением руки и замер прислушиваясь. Снаружи раздался низкий, тянущийся, пропитанный яростью и голодом рёв. Это был не крик обычного зверя. В нём чувствовалась искажённая суть. Хижину снова тряхнуло, брёвна застонали, дверь затрещала, едва удерживаясь на сгнивших петлях.

Я подошёл к окну и осторожно выглянул. Лес за пределами хижины тонул в полумраке, но даже этого света хватило, чтобы разглядеть его... Демонический медведь стоял в нескольких шагах от входа, огромный, выше лошади, с перекошенным крупным телом и шерстью, будто пропитанной сажей. Глаза горели мутным белым светом, пасть была слишком широкой, с неровными клыками, а дыхание выходило облаками пара.

Он бился о дверь снова и снова, не спеша, зная, что время на его стороне. Не зверь, а осадная машина, ведомая лишь яростью.

Хижина не выдержит долго. Это было очевидно. Я отступил от окна и бросился к сумке, выуживая из неё револьвер, что прикупил недавно. Кинжалом такую тварь не взять. Я сорвал задвижку с двери и выскользнул наружу, едва успев отскочить в сторону, когда медведь с рёвом проломил стену, будто она была сложена из гнилых веток, а не брёвен.

Я выстрелил почти в упор. Грохот разорвал тишину леса, вспышка осветила перекошенную морду. Пуля вошла точно в голову, но ничего не произошло. Демон лишь дёрнул шеей, будто его укусило насекомое, и заревел так, что у меня заложило уши. В следующий миг он рванулся вперёд, и я понял: это не охота, это погоня.

Я отскочил, выстрелил ещё раз, потом ещё, целясь в грудь, в суставы, в глаза, но каждое попадание лишь подстёгивало его ярость. Он шёл напролом, сметая кусты и валежник, ломая деревья, будто лес был декорацией, а не препятствием. Это не рядовой демон.

Я отбросил револьвер и призвал кинжалы, позволив энергии поднять их в воздух. Лезвия полетели вперёд, вонзаясь в шею, бока, лапы, оставляя чёрные, дымящиеся раны, но тварь будто не чувствовала боли. Я добавил жара: пламя вспыхнуло, обвило его тело, выжгло шерсть и наполнило воздух смрадом горелой плоти, но медведь лишь взревел и ударил лапой, отбрасывая меня в сторону. Я перекатился, едва избежав клыков, и почувствовал, как по венам впервые за долгое время ползёт не холодная ясность, а что-то липкое и неприятное. Страх.

— Уро! — выдохнул я.

Змей сорвался с моей руки багровой тенью, вцепился в загривок демона, впрыскивая яд и свою долю силы. Медведь взбесился окончательно: он заметался, врезался в остатки хижины, превращая её в груду щепок и пыли. Удар за ударом, рёв за рёвом, и вдруг когти настигли меня. Они прошли по руке, точно раскалённое железо, разорвали ткань и плоть. Вспыхнула ослепляющая боль, выбивая дыхание. Я отшатнулся. Кровь тёплой струёй залила ладонь.

Хижина рухнула, погребя под собой всё, что ещё секунду назад служило укрытием. Я отступал, сжимая раненую руку. Впервые за долгие месяцы ситуация выходит из-под контроля. Демон не умирал, не замедлялся и не слабел. Он был живым воплощением тупой, неостановимой силы, и в его пылающих глазах был только, как мне казалось, голод. Его плоть затягивалась: рваные раны смыкались, обугленные участки темнели и исчезали, будто время для него текло иначе.

Как же он силён…

Я споткнулся и рухнул на землю, ударившись спиной о дерево, и не сводил взгляда с существа, которое медленно приближалось. Это было нечто новое, подтверждающее уникальность этих земель. Царь зверей. И душа его… Она была тёмной, густой, как беззвёздная ночь, но не металась и не искрила скверной. В ней не было тех болезненных разломов, которые я привык видеть. Я столкнулся с чем-то, о существовании чего даже не подозревал.

Зверь остановился прямо передо мной. Я вытянул руку — скорее инстинктивно, надеясь поднять щит, выиграть хотя бы миг. Из рукава снова показался Уро, шипя и готовясь защищаться. Но медведь не атаковал. Он склонил массивную голову и начал вдумчиво обнюхивать мою ладонь и змею. Горячее дыхание обжигало кожу. Я замер, сердце глухо стучало где-то в горле, а потом, сам не до конца понимая почему, подался вперёд и осторожно коснулся его морды.

— Он не видит угрозы… — тихо проговорил я, скорее для себя.

И в этот момент в памяти всплыла запись из дневника ведьмы — та самая, которую я раньше не до конца понимал, считал отвлечённой философией.

Ведьма писала, что свет и тьма не равны добру и злу. Добро и зло — это штиль и хаос, выбор и его отсутствие. А демоны, одержимые скверной, лишь живут в другой тональности мира. Значит, их души могут поддаться болезни… или нет. Это проклятие, но не приговор.

«Уроборос был моим другом, несмотря на то, что его душа черна, как смоль». — пролетело в мыслях.

Друг. Мне не помешал бы ещё один спутник с такой силой и с такой мощной регенерацией. Я смогу его питать, делиться энергией, дать ему цель. Ему будет комфортно и легко рядом со мной, а мне — безопаснее и в этих диких землях, и позже. Пока моя ладонь всё ещё лежала на грубой тёплой шкуре, я прикрыл глаза и сосредоточился, отсекая боль. Мне нужно было повторить то, что я когда-то сделал с Уро: проникнуть в чужой поток, не ломая, не подчиняя, а предлагая. Слиться на грани, показать выбор, стать чем-то большим, чем просто охотник и добыча.

Я позволил своей энергии вытечь наружу и почувствовал тяжёлый, древний, но не враждебный ответ. Связь начала формироваться — хрупкая и опасная.

Поток углубился. Я слушал, не давя, и в ответ ощутил, как чужая мощь медленно разворачивается навстречу, словно массивная дверь, которую не открывали веками. Это было не подчинением, а скорее молчаливым согласием, тяжёлым кивком древнего существа, привыкшего выживать в одиночку. Связь сомкнулась внезапно, без вспышек и грома, но так глубоко, что у меня перехватило дыхание. Мир на мгновение качнулся. Я резко схватился за раненую руку, пальцы скользнули по липкой от крови коже, но боли почти не было — её смыло волной чужого присутствия, густого и тёплого, как земля под корнями деревьев.

Я поднял взгляд и встретился с ним глазами. В белизне больше не было ярости, было только внимательное спокойствие, в котором сквозило признание. В груди резко сдавило, а затем я ощутил, как чужая энергия обвивает меня. Словно меня обняли. Я не удержался и хрипло, почти безумно рассмеялся, запрокинув голову к тёмным кронам. Сердце билось так, будто хотело вырваться на волю.

Это был восторг. Связь пульсировала, выравнивалась, и я ощущал, как сила зверя бережно касается моей раны, стягивая края. Всё ещё смеясь, я тихо выдохнул, глядя на существо передо мной. Друзья, семья… Виолетта говорила, что это важно. И этот гигант, кажется, посчитал меня своей семьей. Ему было одиноко.

— Вот, значит, как… — прошептал я уже спокойнее, но с тем же огнём внутри. — Значит, будем вместе.