Глава 34

— Ну как? Ты в порядке?

Гидеон стоял передо мной и придерживал за плечи, удерживая, чтобы я не осела на пол. Его ладони были уверенными, твёрдыми и тёплыми, в них не было ни суеты, ни раздражения. Только монументальное спокойствие.

Я действительно едва держалась на ногах. Всё тело ломило, напоминая о долгой болезни или изнурительной дороге. В висках стучало, мысли двигались вязко, продираясь сквозь густой туман. Я пришла к нему в кабинет босиком, в одной ночной сорочке, не заботясь о приличиях. Не как к королю. Мне требовалось убедиться в собственной безопасности. В том, что всё закончилось.

— Да, отец… — я кивнула, но голос прозвучал слабее, чем хотелось. — Просто немного… непривычно.

Прошёл всего день с момента моего возвращения во дворец. С того мига, как людей Кайрэна разоблачили и схватили, а меня освободили. Война с Кайрэном шла полным ходом, напряжение на границах росло, и я знала об их попытках действовать исподтишка. Но всё равно мысль о похищении казалась чужой, принадлежащей не мне.

Я почти ничего не помнила. Лишь смутное чувство тревоги. Ни лиц, ни слов.

— Это нормально, — сказал Гидеон. — Тебя держали в напряжении. Разум ещё не пришёл в себя.

Он говорил ровно. Его голос всегда умел выстраивать мои мысли в стройные ряды. Я смотрела на него и ощущала, как тревога оседает на дно.

— Они… хотели использовать меня? — спросила я, не до конца понимая, зачем задаю этот вопрос.

— Конечно, — ответил он без колебаний. — Кайрэн ищет любые способы давления. Война — это не только поле боя. Это ещё и страх. И попытки посеять раздор.

Раздор. Слово прозвучало странно. Я не чувствовала внутри никакого разлада. Только усталость.

— Я ничего не помню, — призналась я тихо. — Только… темноту.

— И хорошо. Значит, они не успели причинить тебе настоящего вреда. Иногда память — лишняя ноша.

Я смотрела на него, и мне хотелось верить каждому слову. Его присутствие ощущалось прочной, непоколебимой стеной. Рядом с ним мир становился упорядоченным. Понятным.

— Ты дома, Виолетта, — сказал он, мягче обычного. — Во дворце тебе ничего не грозит. Я не позволю Кайрэну приблизиться к тебе снова.

В груди стало теплее. Я всегда знала, что он силён, но сейчас это чувствовалось особенно ясно. Его энергия — плотная, собранная, уверенная — удерживала реальность на месте. Именно это давало мне покой. Не объяснения, а он сам.

— Я верю, — сказала я тихо.

Он слегка сжал мои плечи, несильно, но достаточно, чтобы я почувствовала опору.

— И правильно делаешь.

Я кивнула. В голове было пусто. Всё лишнее словно растворилось. Осталась только ясная мысль: я дома. Меня пытались использовать враги. Отец меня спас. И этого было достаточно.

Когда я вышла из кабинета, коридоры дворца показались особенно светлыми. Камень под ногами — холодным и надёжным. Стража на постах — внимательной. Всё было на своих местах. Никаких тревожных образов. Только лёгкая усталость и странное ощущение, наводящее на мысль, что я долго отсутствовала и теперь должна заново привыкнуть к собственной комнате, к знакомым стенам, к самой себе.

Но это пройдёт. Главное — я в безопасности.

Я почти не заметила, как вышла в главный коридор западного крыла. Свет ламп отражался в мраморном полу, шаги глухо отдавались по стенам. Всё казалось знакомым, и в то же время каким-то отдалённым, будто я смотрела на собственную жизнь через тонкое стекло. Но я так хотела увидеть его…

— Виолетта?!

Корнелиус налетел на меня в коридоре. Его шаг был быстрым, напряжённым, он явно шёл не просто проверить, а разыскать. И когда увидел меня босую, в одной тонкой ночной сорочке, с растрёпанными волосами, выражение его лица изменилось.

Сначала — настоящая и живая тревога. Потом — удивление.

— Ты что здесь делаешь? — он схватил меня за плечи, крепко и резко. — Тебе нельзя выходить. Лекари сказали — покой. Я велел никому тебя не беспокоить.

Я посмотрела на него, и тело дрогнуло. Я шагнула к нему сама и прижалась лицом к его груди, к тёплой ткани камзола и знакомому запаху. Я не думала о приличиях, о коридорах или стражниках. Я просто тянулась к нему, признавая его единственным устойчивым ориентиром в этом мире.

— Я хотела тебя увидеть… — голос предательски дрогнул. — Я боялась.

Его руки замерли на секунду, а потом сжались вокруг меня.

— Тише, — пробормотал он, проводя ладонью по моим волосам. — Всё хорошо. Ты дома. Я рядом.

Он отстранил меня чуть-чуть, чтобы видеть лицо. Его взгляд стал внимательным и пристальным. Он словно изучал меня. Наверное, пытался убедиться, что всё в порядке.

— Ты в ночной сорочке… — тихо заметил он. — Босиком. Виолетта, ты даже не понимаешь, как выглядишь сейчас?

В его голосе не было упрёка. Только странная смесь тревоги и… какой-то задор? Я покачала головой.

— Мне было всё равно. Я просто хотела к тебе.

И это было правдой. Чистой, ясной, лишённой сомнений. Я тянулась к нему, стирая любое расстояние. Только его присутствие имело значение.

— Я думала, что могу не вернуться, — прошептала я. — Что тебя не увижу.

Его пальцы сжались на моих плечах.

— Ты вернулась, — сказал он низко. — Потому что я этого хотел.

От этих слов я почувствовала себя за каменной стеной. Под защитой. Меня не дадут в обиду.

— Я скучала, — призналась я тихо.

Он замер.

— Скучала? — повторил он медленно.

Я кивнула.

— Всё время. Мне было… пусто.

Он выдохнул, почти незаметно. Его ладонь уверенно скользнула ниже, с плеч к талии.

— Виолетта… — его голос стал мягче. — Ты всё ещё не оправилась. Тебя напугали. Конечно, ты тянешься ко мне.

Он наклонился ближе, его лоб коснулся моего.

— И правильно делаешь.

Я закрыла глаза на мгновение, ощущая тепло его дыхания. Боже, как я скучала…

— Ты ведь не отдашь меня больше? — спросила я шёпотом, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Он улыбнулся.

— Отдать тебя? — в его голосе прозвучала насмешливая нежность. — Ты моя жена. Моя королева. Никто тебя не заберёт.

Его пальцы сильнее сжали мою талию, подчеркивая право собственности. И мне стало спокойно. Стражники в конце коридора поспешно отвели взгляды. Корнелиус заметил это и, не убирая руки с моей спины, слегка повернул меня, закрывая собой.

— Пойдём, — сказал он уже тише. — Я провожу тебя.

— Я так боялась...

Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.

— Этого больше не будет, — произнёс он спокойно. — Ты теперь всегда будешь рядом со мной.

Он довёл меня до покоев, и весь путь его ладонь не покидала моей талии, словно он проверял, не исчезну ли я, если ослабит хватку. В этом прикосновении было и облегчение, и собственническое упрямство, и что-то ещё — едва уловимое напряжение человека, который слишком долго держал себя в руках. Двери закрылись за нами, и тишина комнаты накрыла нас плотным куполом. Всё здесь было знакомым: тяжёлые портьеры, низкий свет ламп, запах лаванды. И всё же я чувствовала себя вошедшей в воспоминание, а не в реальность.

Корнелиус повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моим распущенным волосам, по тонкой ткани сорочки, по босым ногам, и в нём смешались тревога, облегчение и мужское желание, которое он не считал нужным скрывать. Он поцеловал меня.

Поцелуй не был робким и осторожным. В нём отсутствовала мягкость, с которой касаются раненого. Он был живым, жадным и отчаянным. Корнелиус возвращал себе утраченное. Его губы были настойчивыми, и я закрыла глаза, позволяя ему углубить поцелуй. Я знала, что должна почувствовать: дрожь, волнение, радость от того, что снова в его руках. Я ведь действительно скучала. Мне казалось, что без него во мне зияла пустота.

Но вместо этого было странно спокойно.

Не холодно. Не неприятно. Просто ровно, будто чувства лежали под тонкой пеленой, и я смотрела на них со стороны.

Он прижал меня крепче, его дыхание стало глубже, ладонь задержалась на талии, затем спустилась ниже. Его губы коснулись моей щеки, затем шеи, и я услышала, как он хрипло выдохнул: «Я думал, что потерял тебя». Это должно было согреть меня, должно было пробудить во мне ответное пламя, но вместо этого я ощутила лишь тихую волну усталости. Тело не успевало догнать разум.

Я мягко положила ладонь ему на грудь. Не оттолкнуть — остановить.

Он замер, и в этой остановке было больше силы, чем в любом его движении. Он посмотрел на меня, что-то выискивая в моём лице.

— Подожди, — прошептала я. Собственный голос показался мне чужим и слабым.

Его пальцы на секунду сжались, затем расслабились.

— Они тебя тронули? — спросил он тихо, но в этом «они» звучала скрытая угроза.

Я покачала головой. Мне не пришлось лгать: я не чувствовала в себе следов чужих рук, только странную тяжесть, перестроенный порядок в мыслях, причину которого не могла осознать.

— Нет. Мне просто нужно время. Всё как во сне. Я устала.

Он смотрел ещё несколько мгновений, затем отступил, проводя рукой по волосам. Желание не исчезло, оно ушло глубже, скрывшись под слоем контроля.

— Ты напугана. Я подожду.

Он приблизился снова, но уже иначе, не как мужчина, который хочет, а как тот, кто утверждает своё право быть опорой.

— Я люблю тебя, — сказала я тихо. Это было правдой. Чувство казалось устойчивым, как колонны этого дворца.

— Я знаю, — ответил Корнелиус низко.

Но когда он снова наклонился к моим губам, я не почувствовала ничего, кроме мягкого давления. Ни жара, ни трепета. Только осознание, что так должно быть.

— Останься сегодня со мной, — попросила я, глядя на него. — Мне будет спокойнее.

Я искренне хотела, чтобы он остался. Не ради тела. Ради ощущения защищённости.

— У меня дела, — произнёс он, ласково улыбнувшись. — Совет ждёт. После того, что произошло, я не могу позволить себе слабость.

Он сказал это так, что я поняла: отказ был проявлением заботы. Его пальцы коснулись моей щеки, затем мягко сжали подбородок.

— Ты в безопасности. Это главное.

Я кивнула, принимая его слова. Ведь он всегда знал, что делать. Всегда держал всё под контролем. Разве не поэтому я его любила?

Когда дверь за ним закрылась, тишина словно опустилась на комнату мягким покрывалом. Я ещё какое-то время стояла посреди покоев, прислушиваясь к собственному дыханию и к далёким шагам в коридоре. Всё было на своих местах. Всё, как прежде. И всё же внутри оставалось ощущение, будто я только что вернулась из очень долгого пути, который не могла вспомнить.

Я подошла к окну и коснулась холодного стекла. Вечер за ним был бархатным, с редкими огнями фонарей во дворе. Я должна была чувствовать больше. Боль от пережитого. Облегчение. Гнев. Благодарность. Что-то яркое, ощутимое. Но вместо этого во мне царила странная ровность. Как будто эмоции не исчезли, а аккуратно сложились где-то в глубине, ожидая подходящего часа.

«Это просто усталость», — убеждала я себя. Просто пережитый шок. Просто день, который ещё не успел осесть в мыслях.

Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Войдите, — отозвалась я, и голос прозвучал мягче, чем я ожидала.

Мать вошла без привычной для королевы свиты. На ней было тёмное домашнее платье, волосы распущены, как в те редкие вечера, когда она позволяла себе быть не правительницей, а просто женщиной.

— Девочка моя… — произнесла она тихо и подошла ко мне быстрыми шагами.

Я не успела ничего сказать, как она уже обняла меня. Я вдохнула знакомый запах её духов, тонкий, с ноткой мирры и чего-то сладкого, и вдруг поняла, как сильно мне хотелось именно этого прикосновения.

— Ты дрожишь, — прошептала она, хотя я не чувствовала дрожи.

Она усадила меня на край постели, сама села рядом и провела ладонью по моим волосам. Это движение было таким знакомым, что я на секунду почувствовала себя совсем маленькой.

— Всё позади, — сказала она. — Ты дома. Мы рядом. Никто больше не посмеет причинить тебе вред.

Я кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Я помню только страх, — призналась я тихо. — А остальное будто в тумане.

Мать заметно напряглась, но её рука не перестала гладить мои волосы. Я мягко опустилась лечь, подложив подушку под щеку.

— И не нужно помнить больше, — сказала она спокойно. — Тебе незачем нести это с собой.

Её пальцы скользнули от волос к виску, затем к затылку. Прикосновение стало чуть медленнее, сосредоточеннее. Кажется, там должна быть ранка или шишка… В какой-то момент мне показалось, будто воздух вокруг стал вязким. Лампа на столике едва заметно дрогнула, её свет потускнел. Мать наклонилась ближе, её губы почти коснулись моего лба.

— Спи спокойно, — прошептала она.

Я почувствовала лёгкое тепло, тонкую волну, прошедшую по коже. Словно кто-то попытался осторожно коснуться чего-то глубже, чем тело. Это ощущение было странным, но не пугающим. Скорее, неожиданным.

Внутри меня что-то отозвалось. Не сопротивлением и не болью. Просто плотностью. Как будто под поверхностью гладкой воды скрывалась глубина, о которой я сама не знала.

Я оглянулась на матушку. Она спокойно продолжала поглаживать меня по голове. Её пальцы чуть сильнее сжались на моих волосах, потом расслабились. Она провела ладонью по моему лбу, по щеке, как если бы просто проверяла, нет ли жара.

— Ты стала сильнее, — пробормотала она почти неслышно, но тут же улыбнулась. — Видишь? Даже страх не сломал тебя.

Я не поняла, что она имела в виду. Конечно, я стала сильнее — я пережила похищение и вернулась. Это естественно. Мать ещё раз коснулась моего лба, выискивая что-то невидимое, но затем отстранилась. В её глазах мелькнула тень сомнения или тревоги, которую она тут же спрятала за привычной мягкостью. Но я это заметила.

— Тебе нужно отдыхать, — сказала она уверенно. — Я велю слугам, чтобы тебя не беспокоили.

Она поцеловала меня в макушку, как много лет назад. В этом жесте было столько тепла, что я убедила себя: всё хорошо. Всё правильно.

Когда она вышла, комната снова погрузилась в тишину. Я легла на постель и уставилась в потолок. Тень от балдахина колыхалась на стене, повторяя моё дыхание. Глубоко в сознании я чувствовала странную устойчивость — невидимый стержень, на который можно опереться. Это ощущение не имело имени, но было настоящим.

Я закрыла глаза, ожидая, что сон накроет быстро, после такого дня тело должно было требовать отдыха. Но он не приходил. Мысли не кружились, не тревожили, а наоборот, всё было слишком гладким. Тишина в голове казалась искусственной.

Я перевернулась на бок, подтянула одеяло к плечам. Ткань была тёплой и привычной. За окном прошёл дозор, глухо звякнули доспехи, шаги затихли вдали. Дворец спал.

А я — нет.

Минуты тянулись вязко. Я чувствовала собственное размеренное сердцебиение. И вдруг что-то едва ощутимо шевельнулось у ног. Настолько слабо, что я сначала решила: показалось. Ткань просто осела, складка изменилась.

Я замерла. Снова.

Моё дыхание оборвалось. Я резко села, и одеяло соскользнуло вниз. В полумраке, в слабом свете ночной лампы, на простыне извивалось тонкое тело. Красное. Не алое — тёмно-багровое, с глянцевым блеском, покрытое лаком. Змея была небольшой, изящной, в её движениях не было суеты. Она скользила уверенно, принимая на себя право хозяйки пространства.

Я не закричала. Странно, но не закричала.

Мир вдруг стал слишком чётким. Я видела каждую чешуйку, каждый изгиб. Она подняла голову, и в её глазах мелькнуло нечто разумное.

— Стража… — произнесла я, но голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

Змея метнулась.

Я почувствовала короткую, острую боль у лодыжки, будто меня укололи раскалённой иглой. Это был точный укус, без лишнего движения. Я вскрикнула, отдёрнула ногу, но было поздно.

Жжение разлилось мгновенно. Не по коже, а глубже. По венам. По памяти.

В голове что-то треснуло, словно оборвалась тонкая нить, державшая плотную завесу. И хлынуло. Не образы — лавина.

Ночь в гостинице. Шум металла. Крик. Броня, вспышка магии. Огромная тень медведя. Ноа.

Ноа.

Его голос. Его руки. Его взгляд, когда он говорил: «Беги». Его кровь на камне. Его имя, которое я кричала так, что сорвала голос.

Я захлебнулась воздухом.

Это не было похищение. Не было шпионов Кайрэна. Не было спасения из чужих лап. Был побег. Был Асадаль. Степи. Хвойные леса. Поезда. Гостиницы с тонкими стенами. Его ладони, светящиеся тёплым светом при целительстве. Его смех. Ночь под дождём, когда он признался, что боится перестать чувствовать.

Я вспомнила, как он умирал. Как его тело обмякло. Как я кричала.

Слёзы хлынули сами. Я согнулась пополам, обхватив себя руками, удерживая распадающееся сознание. Это было не просто воспоминание. Это было возвращение себя.

Я вспомнила, как стояла в кабинете Гидеона. Не слабая и не растерянная, а в отчаянии. Я знала правду. Помнила, что он смотрел на меня иначе.

Я ворвалась в кабинет сразу, как только очнулась. Двери распахнулись с глухим ударом о стену.

— Это всё вы!

Те демоны каким-то образом заставили меня потерять сознание. Я открыла глаза уже в своих покоях, под присмотром лекарей и встревоженных служанок. Но стоило мне осознать свое местонахождение, вспомнить каменную мостовую, кровь и его неподвижное тело, как я вырвалась из рук прислуги. Не слушая уговоров, я побежала сюда.

Король поднял на меня спокойный взгляд, сидя в своём кресле за массивным столом из тёмного дерева. На нём не было ни следа тревоги, только холодное, сосредоточенное внимание. За его спиной в высоких окнах отражался закат. Свет падал так, что лицо Гидеона казалось вырезанным из камня.

— Виолетта, ты должна лежать. Лекари сказали, что твоё состояние нестабильно.

— Не смейте говорить со мной так! — голос сорвался, но я не остановилась. — Это вы послали их!

Он чуть приподнял бровь.

— Кого именно?

— Демонов! — слово прозвучало хрипло, с ненавистью. — Тех существ, что напали на нас! Вы знали, где мы. Вы нашли меня. Вы…

Я запнулась, потому что в груди снова поднялась боль, жгущая изнутри.

Он не перебивал, лишь наблюдал.

— Ты сбежала из дворца, — сказал он наконец. — С мужчиной. Ты исчезла на территории чужого государства. Ты понимаешь, что это значило?

— Я не ваша собственность! — выдохнула я. — И не трофей, который можно возвращать силой!

Его взгляд стал холоднее.

— Ты будущая королева. Моя дочь. Жена наследника престола. Любое твоё движение — политический акт.

— Мне плевать на политику! — я шагнула вперёд. — Он погиб!

Гидеон медленно откинулся на спинку кресла.

— Погиб? — переспросил он без эмоций. — Твой… любовник?

В этом слове не было гнева. Только презрительная отстранённость. Я стиснула зубы. В голове вспыхнуло лицо Ноа… Бледное, искажённое болью, его кровь на камне.

— Вы послали их… — повторила я тише, захлебываясь слезами.

Я стояла перед спокойным королем, желая его уничтожить.

— Раз погиб — не будет больше подобного. — произнёс он. — Я послал вернуть тебя. Думаешь, я не узнаю, что моя дочь пересекла границу под чужим именем? Что не найду того, кто сопровождал её?

Сердце болезненно сжалось.

— Кто он? — спросил король.

Вопрос прозвучал буднично. Я посмотрела на Гидеона внимательнее. В его глазах не было ни намёка на узнавание. Ни тени догадки. Он не знал. Не знал, что этот «любовник» — его сын.

Мысль вспыхнула и сразу стала ледяной. Если он узнает… если узнает, что Ноа жив, что он вернулся, что он претендует…

Был жив…

— Это не имеет значения, — сказала я тихо.

— Напротив, имеет. Он использовал тебя. Увёл. Подставил под удар, и из-за него ты едва не погибла.

— Он защищал меня! — сорвалось у меня.

— И где он теперь?

Я задохнулась.

Гидеон встал, медленно обошёл стол и приблизился ко мне. Его шаги были негромкими, но каждый отдавался во мне напряжением.

— Ты страдаешь, — сказал он. — Это естественно. Ты привязалась. Перепутала страсть с любовью. Такое бывает.

— Что вы… — я отступила на шаг.

Он остановился совсем близко.

И тогда я почувствовала это. Что-то под поверхностью. Какая-то сила. Она не была похожа на магию Ноа. Не текла, не пульсировала. Она давило, принимая облик глубинного течения, способного утянуть на дно.

Меня сковал холодный ужас. Я смотрела на него и впервые видела не только отца или короля. За его глазами пульсировало нечто иное. Глубокое. Чужое.

— Я чувствую твою боль, — продолжил он. — И могу её облегчить.

Его рука поднялась и коснулась моего лица. Пальцы были тёплыми, но за прикосновением следовала магия. Она входила в сознание ледяной водой. Я попыталась отшатнуться, но тело налилось свинцом.

— Ты устала, — произнёс он. Голос стал объемным, заполняя все мои мысли. — Тебя похитили. Использовали. Напугали. Тебя спасли.

— Нет… — прошептала я.

— Ты не сбегала, — продолжал он. — Ты была жертвой. Шпионы Кайрэна вывезли тебя. Мы нашли их и вернули тебя домой.

Образы начали колебаться. Степь. Асадаль. Поезда. Ноа. Всё покрывалось плотным туманом.

— Корнелиус любит тебя. Он искал тебя. Он страдал. Он — твой муж. Твоя опора. Твоя любовь.

— Нет… — я попыталась собрать мысли, удержать лицо Ноа, его голос.

Но магия усилилась. И я увидела это. Гидеон был не один, его обвило что-то… Сущность. Она была огромной. Разросшейся. Как тёмное древо с корнями, уходящими вглубь мира. Она опутывала пространство, проникала в щели, в сознание.

Он не просто владел силой.

Он жил в ней. Или с ней.

— Ты больше жизни любишь Корнелиуса, — произнёс он тихо, и каждое слово ложилось внутрь как печать. — Ты всегда любила его. Всегда принадлежала ему. Всё остальное — ошибка. Заблуждение. Сон.

Из моих глаз перестали литься слезы.

— Ну как? Ты в порядке?