Глава 41

— Мама… — Голос Даниэллы прозвучал тихо, но в нём было то напряжение, которое я научилась различать мгновенно. В её интонации дрожала настороженность — взрослая, холодная, не сулящая ничего доброго.

Я подняла голову от стола, где раскладывала очередные старые записи о магии, и в ту же секунду дворец содрогнулся.

Это не был просто грохот или далекий обвал. Гул прошел сквозь толщу камня, прошил мою грудную клетку и отозвался в костях. Пол под ногами завибрировал, словно зажатый в гигантских ладонях. Люстры качнулись, тонкий фарфор на полке заголосил, а в воздухе сама реальность пошла трещинами.

Я замерла, вслушиваясь в тишину, которая последовала за ударом. Это была магия. Вязкое, густое, неуправляемое месиво, в котором ядовито смешались демонская воля, человеческий ужас и мощь сорванных печатей. Меня ощутимо качнуло.

— Мама, — повторила Даниэлла, застыв у окна.

Я подбежала к ней прежде, чем мысль успела оформиться. Её фигурка казалась крошечной на фоне высокого проема. Я схватила её за плечи, резко оттянула назад и сама выглянула наружу. Мир, открывшийся мне, перестал быть тем, к которому я привыкла.

Небо над столицей стало кровавым. Не закатным и не багровым от дыма, а насыщенно-красным, будто само пространство над городом раскрыло рану. Облака закручивались спиралями, затянутые в невидимую воронку. У стен дворца происходило нечто, что язык отказывался называть боем.

Это была бойня.

Ограда северного двора лежала переломанной, как детская игрушка. Демоны — десятки, сотни — вырывались из разлома в земле, зиявшего на площади перед воротами. Одни были высокими и угловатыми, будто высеченными из обсидиана, другие — бесформенными сгустками из плоти и множества конечностей. Они кидались на стражу, рвали металл и кожу, ломали щиты. Кровь на камнях смешивалась с густой чернильной жижей, образуя скользкую, мерцающую массу.

Но хуже всего были люди.

Некоторые бежали, расталкивая друг друга в животном порыве, падали и больше не поднимались. Другие стояли на коленях, выгнувшись дугой, словно под весом невидимых цепей. Я видела, как их внутренний свет раздувается, колеблется и лопается с тихим хлопком, чтобы тут же стабилизироваться в новой, извращенной форме. Они поднимались медленно, слишком медленно, и в их глазах вместо души вспыхивал холодный серый огонь.

— Мамочка… — прошептала Даниэлла.

Я чувствовала, как её маленькое тело напряглось в моих руках. Она видела больше обычного ребёнка. Она чувствовала происходящее. И я тоже.

Это не просто атака. Это не просто мятеж. Это катастрофа.

Магия вокруг дворца спуталась в мертвый узел. Сама Сущность, окутавшая город, дрожала от отвращения. Я ощущала это физически — огромная сеть, тянущаяся сквозь камень и плоть, вдруг столкнулась с чем-то, что не вписывалось в её систему. С первобытным Хаосом.

Меня пронзило ледяное понимание.

— Мама, это больно, — тихо сказала Даниэлла, прижимаясь ко мне.

Кокон, который я годами плела из заговоров и благословений, вибрировал, сопротивляясь чужой силе. Дочь была слишком чувствительна, слишком открыта для этого безумия. Если я не уведу её сейчас...

Я резко задернула тяжелые занавески, отсекая багровое небо, и прижала Даниэллу к груди так крепко, как только могла.

— Не смотри, — прошептала я в её волосы. — Просто держись за меня.

Дворец снова тряхнуло. В коридоре послышались крики и звон падающего металла. Стража больше не удерживала периметр — бой шел внутри стен. Я бросилась к двери, не заботясь о распущенных волосах и домашнем платье. Дверь распахнулась от моего импульса прежде, чем я коснулась ручки.

Холл было не узнать. Служанки бежали, прижимая к себе узлы с вещами, кто-то рыдал, кто-то молился. Один из стражников пронёсся мимо с окровавленным лицом и пустым взглядом.

Я усилила благословение вокруг Даниэллы, вплетая в него собственную силу. Её аура выровнялась, но на неё продолжало давить извне.

Где-то глубоко, под камнем, Древо металось в паническом голоде, пытаясь удержать контроль. И одновременно я чувствовала нечто иное — холодное, выстроенное и направленное. Кто-то сотворил это сознательно. Кто-то окутал мир этой силой, как саваном.

Я не знала, кто именно, но в самой глубине сознания вспыхнула мысль, которую я запретила себе додумывать. Сейчас важна только дочь.

— Куда мы бежим? — спросила она удивительно спокойно.

— Подальше от окон и подальше от людей, — я повернула к западному крылу, к подземным переходам.

Пол снова содрогнулся. Вдали раздался треск, будто что-то огромное проломило внутренние ворота. Крики стали ближе. Я перешла на бег. Мир рушился, и вместе с ним рушилась привычная структура страха. Во мне поднималась не паника, а холодная сосредоточенность. Я мысленно потянулась к Уроборосу, но тот не отозвался, возможно, зажатый натиском бушующей магии вокруг.

Если это пришла война — я переживу её. Если это конец династии — я разберусь. Но сначала я спасу своего ребёнка.

Я побежала вглубь дворца, прочь от красного неба и бойни у стен, туда, где камень был старше королей. Коридоры дворца больше не были безопасными переходами между покоями и залами, они превратились в живой организм, содрогающийся от боли. Камень под ногами вибрировал, а воздух был насыщен настолько плотной магией, что казался влажным и липким. Я чувствовала, как маленькие пальцы Даниэллы вцепились в ткань моего платья, как ровно она дышит, стараясь не поддаться панике. Она не плакала. Это пугало меня больше всего.

Нужно выбраться наружу. Через западную галерею — к старым воротам для слуг. Оттуда — к конюшням, прочь от дворца, прочь от разлома, прочь от столицы. А дальше… Дальше я что-нибудь придумаю.

И мама.

Мысль о ней ударила внезапно. Она в северном крыле, ближе к королевским покоям. Ближе к нему. Если Сущность сейчас мечется, если король в агонии — он вытянет из неё всё до последней капли. Я знала, как он умеет выжимать благословения, превращая их в грубую подпитку для своих корней.

Я не могу оставить её.

Коридор впереди уходил к залу гобеленов. Я ускорила шаг, и в этот момент из-за поворота вынырнули три фигуры. Я узнала их прежде, чем разум успел принять увиденное.

Марселла. Леония. Иветта.

Те самые, что годами шептались за спиной, склонялись в реверансах, обсуждали фасон моих платьев и цвет моих глаз. Их лица были изуродованы. Кожа натянулась, обнажая движение чего-то чужого под ней. Зрачки исчезли в темноте расширенных глаз. Вокруг их тел клубилась грязная, рваная аура. В воздухе повис запах — металлический, сладковатый, сплав крови и пепла.

Они словно были одержимы.

— Ваше Высочество… — прохрипела одна из них. Голос двоился, извергаясь из её горла чужеродным рокотом.

Я отступила на шаг, ставя дочь на ноги и заслоняя собой.

— Назад, — приказала я ей. — За меня.

Но они уже бросились. Это не было изящным движением придворных дам, это был рывок хищников. Марселла первой достигла меня, её пальцы, вытянувшиеся и потемневшие, потянулись к моему лицу. Я не думала, я действовала.

Проклятие.

Слова сорвались с губ шёпотом, но магия внутри меня взревела. Я направила её точно в её центр, заставляя её ауру хаотично колебаться, разрушая всё внутри. Её тело выгнулось, из горла вырвался нечеловеческий звук, и в следующую секунду она рухнула на пол, содрогаясь, как марионетка с перерезанными нитями. Её аура вспыхнула и рассыпалась.

Но двое других уже были на мне. Они сбили меня с ног, и я рухнула на камень, успев лишь оттолкнуть Даниэллу. Удар выбил воздух из лёгких. Я перекатилась, преграждая путь к дочери, и в тот же миг резкая боль прошила бедро. Когти — это были уже не ногти — впились в плоть, разрывая ткань и кожу. Я закричала от ярости.

— Беги! — выкрикнула я Даниэлле.

Она упала, но не издала ни звука. В её широко раскрытых глазах сверкнул холодный синий огонёк.

Леония навалилась на меня, её лицо было в нескольких дюймах от моего, и я видела, как под кожей пульсирует магия. Я ударила её ладонью в грудь, вливая импульс чистого разрушения, но боль в бедре мешала сосредоточиться.

В коридоре раздался звон металла.

— За принцессу! — крикнул кто-то.

Гвардейцы. Двое, трое… Мечи сверкнули в тусклом свете, и одна из одержимых со стоном отшатнулась, получив сталь в спину. Но за ними уже надвигалась новая волна — из пролома в стене врывались демоны, их тени скользили по полу, а когти скребли по камню, высекая искры.

— Уводите ребёнка! — рявкнул один из воинов.

Я повернула голову и увидела, как молодой гвардеец с окровавленным рукавом подхватывает Даниэллу. Она не сопротивлялась, только смотрела на меня.

— Мама! — впервые в её голосе прорезался страх.

— Нет! — выдохнула я, пытаясь подняться. Бедро вспыхнуло болью, нога подогнулась, и я снова упала на колено. Кровь пропитывала платье, делая ткань тяжёлой. — Я с ней! — крикнула я, но гвардеец уже лавировал между обломками, прижимая девочку к груди.

Я заставила себя встать через «не могу». Вторая одержимая снова бросилась ко мне, но верный клинок воина преградил ей путь. За их спинами демоны уже заполняли коридор, их присутствие давило на сознание, как многотонная толща воды.

Я побежала. Каждый шаг отдавался огнём в бедре, но я не чувствовала усталости, только страх, который прорвался сквозь холодную сосредоточенность.

— Даниэлла! — выкрикнула я, протягивая руку вперёд, словно могла дотянуться сквозь расстояние.

Коридор впереди залил красный свет, отражённый от неба. Гвардеец исчез за поворотом. Я ускорилась, цепляясь за стены.

Коридор впереди залил ядовитый красный свет, отраженный от неба. Гвардеец свернул за угол и исчез. Я ускорилась, цепляясь за стены, оставляя на них кровавые отпечатки ладоней. Я не позволю им унести её. Не позволю забрать мою жизнь. Даже если мне придётся сжечь весь этот проклятый дворец до основания!

Я почти догнала их. Слышала топот, слышала крики гвардейца и этот тонкий, рвущий сердце голос дочери, отдаляющийся с каждым моим шагом. И в тот миг, когда я вылетела за поворот, на меня снова обрушилось чужое тело.

Удар пришёл сбоку. Меня снесло. Платье затрещало, ткань порвалась от плеча до талии, и холодный воздух хлестнул по разодранной коже. Я успела только закрыть голову руками, когда когти впились в предплечье, оставляя горячие, жгучие полосы.

Это была одна из моих фрейлин, но от прежней женщины в ней не осталось ничего человеческого. Челюсть неестественно вытянулась, губы потрескались в оскале, а в глазах кипела мутная чернь. Её дыхание несло гнилью и раскаленным металлом. Она не говорила — она утробно рычала.

Я врезала ей локтем в грудь, вложив в удар магию. Она вспыхнула между нами, отбросив её на стену, но в ту же секунду что-то схватило меня за волосы и резко дёрнуло назад. Вторая тварь — возможно, слуга, возможно, стражник — я не успела рассмотреть. Их лица были размыты хаосом.

Меня снова швырнуло на пол. Раненое бедро ударилось о камень, и боль прошла молнией до самого позвоночника. Я задыхалась, чувствуя вкус крови во рту. Платье цеплялось за выступы пола, ткань рвалась окончательно, обнажая ноги, покрытые ссадинами и пылью.

— Прочь! — выдохнула я сквозь зубы.

Проклятие вышло не аккуратным и не точечным, как я привыкла. Оно было сырым и яростным. Я влила магию сразу в двоих, не заботясь о точности ради чистого разрушения. Их тела выгнулись, ритм в их естестве сорвался с орбит, превращаясь в безумный вихрь. На мгновение они застыли.

Этого хватило.

Я поднялась на одно колено и ударила снова — прицельно, в центр груди ближайшей фрейлины. Её аура лопнула, как переполненный сосуд. Женщина осела, тяжело и неестественно, превращаясь в груду безжизненной плоти.

Вторая взвыла и кинулась на меня с нечеловеческой скоростью. Я не успела уклониться. Острые когти скользнули по плечу, с мерзким хрустом вскрывая кожу. Тёплая, густая кровь моментально потекла по руке, пропитывая разодранный шелк.

— Я не твоя! — выдохнула я сквозь сжатые зубы, вплетая в яростный шепот последнее, отчаянное благословение самой себе.

Я перехватила её руку, игнорируя боль, и мертвой хваткой вцепилась в шею твари. Я не просто ударила магией — я начала выпивать остатки её оскверненной жизни. Это было похоже на глоток раскаленного металла и гнили. Края ран на моём теле начали медленно, со скрипом стягиваться, но этого было мало. Её внутренний свет погас, захлебнувшись в моем голоде, раньше, чем я успела полностью восстановиться. Я впервые пробовала на вкус чужое существование, и оно было горьким, как пепел.

На секунду коридор опустел.

Я стояла, со свистом дыша, и чувствовала, как кровь стекает по ноге, как ткань платья висит лоскутами, как по коже бегут мурашки от перегретой магии. Руки дрожали, но не от слабости, а от чудовищного перенапряжения.

— Даниэлла… — прошептала я в пустоту, и имя дочери обожгло губы.

Где-то впереди раздался новый крик, грохот и звон стали. Демоны заполнили внутренние переходы. Их присутствие прокатывалось по дворцу, сдавливая виски.

Я сделала шаг. Нога подогнулась, но я удержалась, вцепившись пальцами в холодный, щербатый камень стены. Боль в бедре стала тупой и монотонной, словно в меня вогнали раскалённый прут.

Я пошла дальше.

Каждый шаг оставлял на светлом мраморе алую отметину. Волосы прилипли к лицу, смешавшись с потом и грязью. Руки были испачканы кровью — моей и чужой. Я больше не была принцессой Элларии.

Я была ведьмой, выбравшейся из пламени.

В коридорах царило абсолютное безумие. Стражники падали, разорванные ударами когтей, слуги метались в панике, превращаясь в легкую добычу для теней. Повсюду, куда ни кинь взгляд, лежали тела.

— Даниэлла! — крикнула я снова.

Ответа не было. Только красный свет из окон, только гул, только ощущение, что дворец рушится.