Глава 43

Я бежала, почти не чувствуя под собой пола. Даниэлла цеплялась за мои плечи, ее вес казался непосильным для раненого бедра, которое отзывалось на каждый шаг тупой, вязкой болью. Но страх за нее был выше изнеможения. Дворец гудел, как расколотый улей: трещали балки, звенело битое стекло, по коридорам метались демоны. Над всем этим стоял низкий, почти животный рокот магии, сорванной с цепи, в которой переплелись хаос, демоническая ярость и умирающий порядок.

Позади раздался знакомый голос.

Я невольно замедлилась и обернулась через плечо. В дальнем конце коридора, среди дыма и мелькающих теней, я увидела Корнелиуса. Его мундир был расстёгнут, волосы растрёпаны, на лице смесь ярости и отчаяния. Он заметил меня, сделал шаг вперёд, и в его взгляде было не только желание спастись, но и что-то ещё… Упрямое, болезненное стремление удержать то, что он считал своим.

Я остановилась на долю секунды. Этой секунды хватило, чтобы заметить иное движение.

Ноа.

Он не бежал и не метался. Он просто шёл, и пространство перед ним будто само расступалось. Черная броня на его теле переливалась, метки на коже мерцали глухим светом, вокруг него плотным кольцом двигались подчиненные демоны. Он свернул в боковой переход, наперерез Корнелиусу.

Тот тоже увидел его. Его лицо исказилось страхом, ненавистью и осознанием. Он потянулся к клинку, но жест был бессмысленным. Между ними не могло быть боя — только приговор.

Я не видела самого удара. Только ощутила тишину, которая вдруг провалилась в один-единственный звук. Крик Корнелиуса был коротким, оборванным, перерезанным так же быстро, как и его дыхание. Он отозвался в стенах и тут же утонул в общем гуле.

Я стояла, заслоняя собой дочь, и понимала: всё кончено. Не только для него.

Слезы будто выжгло той волной, что прошла через меня при виде Ноа. Он излучал страшную, неестественную мощь. Это была не просто магия — это была воля, сжатая в стальной стержень. В нем больше не осталось трещин, через которые можно было достучаться словами. Он превратил себя в оружие.

Я видела, как сила обволакивает его, как демонические печати впиваются в плоть, как чужие души вплетены в его ауру. Я чувствовала их шёпот, их жажду, их подчинение. Он держал всё это в себе, не потому что не мог иначе, а потому что выбрал так.

Чудовище. И в то же время — тот, кого я когда-то любила.

Сердце болезненно сжалось. На одно безумное мгновение мне захотелось развернуться, броситься в тот коридор, схватить его за руку, встряхнуть, закричать, напомнить ему о времени, когда мы были просто людьми. Мне хотелось сказать ему, что мир не исцеляется выжиганием, что хаос нельзя приручить, что он идёт по пути, с которого не возвращаются.

Даниэлла прижалась щекой к моему плечу и тихо выдохнула, будто чувствуя мое колебание. Её маленькие пальцы до белизны сжали ткань моего изодранного платья. Я опустила на нее взгляд.

Её лицо было слишком спокойным для этого ада. В глазах отражался красный свет пожара, но глубоко внутри я видела холодное синее мерцание — искру, которую мы с Ноа создали, сами того не зная.

Будь я одна, я бы пошла к нему. Я бы приняла на себя удар его силы, его ярости, его пустоты, пытаясь достучаться, даже ценой жизни. Но я не одна. На моих руках — будущее. И оно не имеет права быть принесенным в жертву чужой идее, даже если та родилась из великой боли.

Я отвернулась от того коридора. От крика, который уже никогда не повторится. От человека, который превратил себя в карающий клинок. И побежала дальше через рушащиеся залы, пыль и крошево камня, не позволяя себе оглянуться.

Мама. Она должна быть жива. Она слишком долго выживала рядом с ним, чтобы погибнуть сейчас. Я почти молилась, хотя давно перестала верить в богов: «Пожалуйста, пусть она дышит, пусть её руки всё ещё будут тёплыми…»

Даниэлла молчала, только крепче обнимала меня за шею. Её присутствие было моим якорем. Я чувствовала её пульс, и это давало мне силу двигаться дальше.

Я свернула в западное крыло, туда, где находились покои королевы, но не успела сделать и десятка шагов, как воздух впереди изменился. Он стал плотным, словно кто-то натянул невидимую сеть. Я остановилась слишком поздно. Из-за колонн вышли гвардейцы. Их было пятеро.

Форма была прежней: гербы Элларии на груди, знакомые лица, но глаза… Глаза были пустыми, как затянутые дымом зеркала. Их ауры не принадлежали им.

— Отойдите, — произнесла я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Они не ответили. Один шагнул вперёд. Я медленно опустила Даниэллу на пол позади себя.

— Закрой глаза, — прошептала я ей, не оборачиваясь.

Я вскинула руки, и проклятие сорвалось с пальцев прежде, чем я успела выдохнуть. Я ударила наотмашь по их самой сути, пытаясь расшатать структуру их изуродованных душ, заставить нутро внутри них вибрировать в безумном, разрушительном хаосе. Двое пошатнулись, их внутренний свет болезненно вспыхнул грязно-серым огнем, но не погас.

Остальные ринулись ко мне единой волной. Один мертвой хваткой вцепился в плечо, сминая ткань и плоть, второй рванул за запястье. Я вывернулась всем телом, ударила кого-то коленом в пах, почувствовала, как в руках колеблется магия, но их было слишком много, и они не чувствовали боли так, как чувствует человек.

Кто-то резко, с ненавистью дернул меня за волосы. Голова мотнулась назад, перед глазами полыхнули ослепительные искры. Я потеряла равновесие, рухнула на жесткие камни, и в тот же миг чья-то холодная, костлявая рука сомкнулась на моем горле, перекрывая воздух.

Я выплеснула благословение на Даниэллу, создавая вокруг неё плотный слой, чтобы ничто не коснулось её сознания. Магия отозвалась коротким, чистым звоном, но в это мгновение тяжелый сапог врезался мне в живот. Дыхание с хрипом вырвалось из легких, мир вокруг потемнел.

— Мама! — услышала я её голос, и это было хуже любой боли.

Я забилась в их руках с яростью раненого зверя, и на секунду мне удалось вырваться. Перекатившись, я ударила ближайшего гвардейца кулаком прямо в грудь, вливая в него импульс чистого разрушения. Его жизненный ритм лопнул, как хрупкий стеклянный сосуд, и он рухнул навзничь, не издав ни звука. Но кольцо уже сомкнулось.

Кто-то рывком подхватил Даниэллу. Я закричала. Бросилась к нему, пытаясь вцепиться в лицо, в глаза, в горло, но меня перехватили. Руки скрутили за спиной с такой чудовищной силой, что в плечах что-то отчетливо и страшно хрустнуло.

— Отпустите её! — выдохнула я.

Но они не слышали. Они были не здесь. Они были марионетками. Меня потащили. Камень скользил под ногами, я спотыкалась, срывая ногти о выступы стен, пыталась вырваться, но хватка на моих запястьях была железной и мертвой. Даниэлла не плакала. Я видела её лицо сквозь пелену слёз и едкий дым, заполнивший коридоры. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и в этом молчании было больше ужаса, чем в любом крике.

Мы спускались всё глубже. Лестницы становились уже, воздух холоднее. Магия вокруг сгущалась, приобретая металлический привкус. Я знала это место. Подвалы. Те самые глубины, где Король хранил чужие жизни, где заключал свои проклятые сделки, где Сущность пустила самые толстые, уродливые корни.

«Убежище» Гидеона.

Тяжелые двери открывались одна за другой, пропуская нас и тут же захлопываясь с лязгом челюстей хищника. С каждым шагом вниз я всё отчетливее понимала простую, ледяную истину: я не справлюсь. Пространство вокруг застывало тяжелой смолой, оно не просто вело нас, оно замыкалось, отсекая путь назад. Когда массивная каменная плита за нашей спиной встала в пазы с глухим, окончательным звуком, я поняла: бег окончен.

Меня толкнули вперёд. Я удержалась на ногах только потому, что должна была защитить дочь. Здесь всё подавляло, глушило мою магию, словно меня медленно опускали в глубокую воду. Ни окон. Ни щелей. Только массивная каменная дверь и стены, исписанные рунами от пола до потолка. Узоры сплетались в сеть удержания, и я чувствовала их так же ясно, как чувствуют кандалы. Они выравнивали мой дар, не давали ему вспыхнуть, заставляя подчиняться ритму этого места.

Я медленно поднялась, подхватывая Даниэллу, и только теперь позволила себе осмотреться.

Король стоял в центре комнаты, опираясь на край тяжёлого стола. Его спина больше не была прямой. Плечи опали, лицо, некогда полное холодного достоинства, стало серым, почти прозрачным, под глазами залегли тени, губы побледнели. Его аура — та самая бездонная воронка, которую я когда-то боялась даже разглядывать, — теперь дрожала, как пламя на ветру. Сущность всё ещё держалась за него, как хищник, вынужденный цепляться за ослабевшую добычу.

Я перевела взгляд в угол. Мама.

Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и казалась меньше, чем когда-либо в жизни. Её волосы рассыпались по плечам, лицо было белым, как мел, губы потрескались. Руки безвольно лежали на коленях, пальцы едва заметно подрагивали. Её внутреннее пламя почти исчезло. Оно не просто потухло, а было выжжено до основания, будто она вычерпала себя до последней капли, оставив лишь пустую оболочку.

Бежать некуда. И именно поэтому я пошла к ней.

— Мама… — выдохнула я, и мой голос сорвался.

Она медленно подняла голову. В её глазах не было паники, была только бесконечная усталость. И вспышка тревоги, когда она увидела нас.

— Ты жива, — прошептала она едва слышно.

Я подбежала к ней, опустилась рядом и коснулась её лица. Кожа была холодной.

— Что ты сделала? — спросила я, уже зная ответ.

Она слабо улыбнулась, уголки губ едва дрогнули.

— То, что должна была сделать много лет назад.

Я посмотрела на Гидеона. Он не вмешивался. Только наблюдал, и в этом взгляде больше не было прежней уверенности. Он держался из последних сил.

— Ты прокляла его, — сказала я тихо.

Мама закрыла глаза и кивнула.

— Не его, — прошептала она. — То, что кормится им.

Я снова посмотрела на Короля. Теперь я видела это ясно. Его естество не просто истончилось, оно колебалось хаотично. Проклятие ведьмы — не разрушение, а раскачивание. Мама заставила его магию выйти из устойчивого ритма, нарушила симбиоз, сделала так, чтобы Сущность больше не могла питаться им ровно и стабильно. Она ударила в самое основание.

— Ты понимаешь, что сделала? — наконец произнёс Гидеон, и его голос был странно хриплым, словно слова давались ему через физическую боль. — Ты разрушила десятилетия равновесия. Ты обрекаешь нас всех.

— Нет, — прошептала она. — Я лишь перестала тебя держать.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается холод.

— Ты отдала всё, — сказала я, и это прозвучало не как вопрос.

— Я устала быть корнем его власти, — ответила она тихо. — Пусть теперь держится сам.

Гидеон сделал шаг.

— Вы думаете, это конец? — произнёс он. — Даже ослабленный, я всё ещё связан с ней. Она не позволит мне упасть так просто.

Король вдруг резко выпрямился, будто в нём щёлкнул невидимый механизм. Не сказав ни слова, он метнулся к столу. Его движения были рваными и неточными, он схватил мел и опустился на колени прямо посреди комнаты. Камень под ним уже был исписан рунами, но он начал грубо и неровно чертить поверх них новые линии, так быстро, что мел крошился в его пальцах. Скрежет по камню разрезал воздух как скрип зубов.

Я медленно выдохнула. Вдох — сквозь вязкую, давящую магию. Выдох — чтобы не позволить страху захлестнуть меня раньше времени. Я прижала Даниэллу к себе крепче.

— Мама… — прошептала я, не отрывая взгляда от Короля. — Ты можешь идти?

Она попыталась пошевелиться, и её лицо исказилось от усилия.

— Немного… — ответила она еле слышно. — Не сейчас. Вам нужно бежать.

Не сейчас. Я оглядела стены. Руны переплетались плотной сетью, глушили всплески магии в помещении. Значит, нужно иначе. Найти слабое место. Разрыв. Перекос. Без искры мы не выберемся.

Глубоко внутри шевельнулась мысль, за которую я отчаянно уцепилась.

Ноа.

Он придёт. Он не остановится на полпути. И если где-то в этом дворце ещё есть сила, способная вызволить нас — это он. Мысль была почти безумной, ведь он стал другим. Я видела его и чувствовала. Он не тот, кого я любила. И всё же… он всегда шёл до конца.

Но... Если он придёт — нужно выиграть время. Если нет — я буду бороться сама.

Король продолжал чертить. Линии складывались в сложный, перекрещенный узор, вплетаясь в старые руны паразитирующим рисунком поверх больной кожи. Я узнала часть схемы — призыв. Не защита и не якорение. Он звал тех, кто стоял за его сделкой.

Паника ударила, как ледяная вода. Сердце забилось слишком быстро, а мой внутренний ритм потерял устойчивость. Нет. Только не это. Если он зовёт Хранителей, значит, он готов платить. Значит, он готов отдать что-то взамен. Или кого-то.

— Ты не посмеешь… — выдохнула я, но голос прозвучал тише, чем шелест сухих листьев.

Он не ответил. Его лицо было сосредоточенным и безумным. Последняя линия замкнулась, и в тот же миг узор вспыхнул изнутри тусклым, гнилым светом. Камень под ним втянулся, будто под тонкой коркой скрывалась живая бездна.

Я отступила и лихорадочно пыталась просчитать хоть что-то. Разорвать круг? Руны подавят меня. Ударить напрямую? Сущность ответит раньше, чем я закончу движение. Маму я не утащу — она едва держится. Бежать? Некуда.

Воздух начал ленденеть. В углах комнаты потемнело не от отсутствия света, а от сгущения. Тени вытянулись, стали вертикальными, обрели очертания, будто само пространство натянули на невидимый каркас.

Гидеон медленно выпрямился. Он вытащил узкий, с потемневшим лезвием нож и, не колеблясь, полоснул ладонь. Кровь упала в центр круга тяжёлыми каплями. Линии на полу загорелись ярче, впитывая её с жадностью.

Комната содрогнулась. Я почувствовала их.

Не тех демонов, к которым привыкла. Это было иное присутствие — упорядоченное и древнее. Их магия не пульсировала, она стояла ровно, как каменный столб. Сдержанная. Осмысленная.

— Я призываю вас, — прохрипел Гидеон. В его голосе отчаяние боролось с гордостью. — Сделка должна быть исполнена.

Тени отделились от стен. Высокие, вытянутые фигуры проступили в углах комнаты, вытолкнутые из иного слоя реальности. Постепенно они начали обретать очертания: тяжёлые тёмные мантии, костяные лица без рта, лишь с прорезями для пустых глаз…

Гидеон обернулся на меня.

— Отдай её, — сказал он тихо. Слова прозвучали буднично, и от этого стало тошно.

— Нет, — выдохнула я, отступая на шаг.

Одна из теней медленно повернулась в нашу сторону. Я не видела глаз, но чувствовала, как её внимание скользит по мне и задерживается на Даниэлле. Аура дочери задрожала, откликаясь на зов.

— Ты не понимаешь, — Гидеон шагнул вперед. Кровь всё еще бежала по его кисти. — Это война.

— Она ребёнок, — прошептала я, вжимаясь спиной в холодный камень. Руны за мной вспыхнули, усиливая давление на мои чувства.

— Именно поэтому, — отрезал он. — Чистая душа.

Мама тихо застонала в углу, пытаясь подняться.

— Не смей… — её голос был почти не слышен.

Я попыталась вырвать из себя хотя бы искру, направить её на Короля, но магия глушилась стенами, рассыпаясь пеплом. Гидеон бросился вперёд. Я вскинула руку, инстинктивно заслоняя Даниэллу, но он перехватил моё запястье. Его пальцы были ледяными, но хватка отчаянно сильной.

— Это единственный способ, — прошипел он. — Ты думаешь, я хочу этого?

— Я убью тебя, старый безумец! — мой крик сорвался на хриплый вой.

Гидеон не дрогнул. Он двигался быстро для своего состояния. Его пальцы впились в плечо Даниэллы, и он резко дёрнул её к себе, разрывая мою хватку. Я почувствовала, как её маленькие пальцы соскальзывают с ткани моего платья, как она тянется ко мне. Время остановилось.

— Мама! — закричала она. Живой, надломленный крик.

Я вцепилась в руку Гидеона, пытаясь оторвать его, ударить, сделать хоть что-то, но магия отозвалась лишь глухим ударом в висках.

— Отпусти её! — я била его по плечам, по груди, рвала ткань его одежд.

Даниэлла вырывалась, колотила его кулачками, царапала лицо. Она кричала так, что звук резал слух. Гидеон пытался удержать её одной рукой, другой — оттолкнуть меня. Его лицо перекосилось от предельного усилия. Он больше не был королём. Он был стариком, цепляющимся за последний шанс выжить. Нечеловечески сильным стариком.

Я ударила его по лицу. Раз. Второй. Я не чувствовала боли в пальцах, не чувствовала, как ногти ломаются. Я тянулась к дочери, хватала её за руку, и она висела между мной и ним. В какой-то момент я почти вырвала её. Его хватка ослабла на долю секунды, ведь проклятие матери всё ещё работало, и я это чувствовала. Я ударила сильнее.

И тогда он сделал единственное, что мог. Нож всё ещё был в его руке — тонкий, с потемневшим лезвием, влажным от собственной крови. Я не увидела самого движения, лишь ощутила, как между нами что-то коротко и резко изменилось, как его плечо подалось вперёд, и в следующую секунду в мой живот вошёл холод. Не боль — именно холод, чистый, безжалостный, будто в меня вогнали узкий кусок льда. Лезвие скользнуло под рёбра, чуть ниже, чем я ожидала удара, и я отчётливо почувствовала, как металл раздвигает плоть, как внутри что-то отзывается тупым, оглушённым шоком. Мир на мгновение споткнулся. Воздух выбило из лёгких, горло сжалось, и всё сузилось до крошечной точки — до его лица и руки, сжимающей мою дочь.

Я разжала пальцы. Не потому, что захотела, тело просто отказало. Сила покинула кисти, и Даниэллу вырвали у меня одним резким рывком. Я пошатнулась, глядя вниз, не веря в то, что вижу: ладонь сама легла на живот, и тёплая, густая кровь тут же скользнула по коже, пропитала ткань платья. Запах металла ударил в нос так резко, что меня едва не стошнило. Глубокая боль пришла следом, расползающаясь под кожей, как медленно разгорающийся огонь. Она заполняла меня изнутри, поднималась к груди, к горлу, к вискам. Я согнулась, но не упала, потому что не имела права падать, пока вижу её.

— Мама! — крик Даниэллы разрезал комнату, теперь уже надорванный, захлёбывающийся.

Я подняла голову. Гидеон держал её крепко... Его аура рвалась и трещала, Сущность колебалась, а тени Хранителей приблизились, их внимание стало сосредоточенным. Они не вмешивались, но наблюдали, оценивая, как если бы перед ними решался не вопрос жизни ребёнка.

Я шагнула вперёд, чувствуя, как кровь стекает, как слабость подтачивает колени. Каждый шаг был усилием, каждая секунда — преодолением.

— Я тебя уничтожу… — прошипела я. Голос уже не был криком, он стал тихим, ровным, смертельно спокойным обещанием.

Магия внутри меня рвалась, как зверь в клетке, руны на стенах глушили её. Я видела, как мама в углу пытается подняться, как её губы едва заметно шевелятся, будто она шепчет последние слова проклятия, вкладывая в них остатки себя. Я видела, как Хранители склоняются ближе, проверяя, достаточно ли жертвы, достаточно ли крови пролито, чтобы сделка продолжилась.

И я знала одно: если я сейчас упаду, всё закончится. Для нее. Для меня. Для нас.

Я сделала ещё шаг. Кровь капала на камень, впитывалась в линии круга, смешивалась с его кровью, и узор под ногами вспыхивал неровным светом. Где-то в глубине дворца, за стенами, я почувствовала резкий, мощный всплеск узнаваемой и страшной магии.

Ноа.

Имя не сорвалось с губ, но отозвалось в груди последним ударом. Мир качнулся, пол под ногами поплыл, и я всё-таки рухнула на колени. Холод расползался по телу быстрее, чем кровь успевала вытекать. Ткань платья тяжелела, липла к коже, а дыхание становилось коротким и рваным, как если бы мне не хватало самого воздуха. Я видела, как Гидеон передаёт Даниэллу дальше. Черные, жилистые руки потянулись к ней.

Я хотела вскочить, разорвать их, но тело отказалось слушаться. Агония сковала конечности, каждое движение отзывалось ослепляющей болью.

— Он убьёт тебя… — прошептала я, не зная, слышит ли он. — Он всё равно убьёт тебя.

Сознание мутнело, звуки отдалялись. Я качнула головой, пытаясь удержать ясность.

— Это не война… — слова давались с трудом, но я продолжала. — Это не Кайрэн. Не мятеж.

Я перевела взгляд на мать, и сердце на мгновение остановилось. Она больше не пыталась подняться. Её глаза были открыты, но в них не было фокуса — только пустота. Грудь не вздымалась, губы побледнели окончательно. Она отдала всё. До конца. И теперь её не было. Во мне что-то оборвалось окончательно.

— Это отголосок твоего прошлого… — выдохнула я, снова посмотрев на Гидеона, который всё ещё цеплялся за остатки своей власти. — Твой грех. Твоя сделка. Твой сын. А это его дочь.

Слова повисли в воздухе тяжёлым приговором.

— И он убьёт тебя.