Глава 31. Лесная засада
Ночь была безлунной, густой хвойный лес поглощал любой звук. Воздух, холодный и влажный, обжигал легкие. Калаэн, затаившись за мощным стволом старого дуба, видел лишь контуры небольшого охотничьего домика в сотне шагов впереди. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма — единственный признак жизни.
Тень возникла из мрака бесшумно, как призрак. Ее черная маска и одежда сливались с темнотой. Она коснулась его плеча и сделала в воздухе быстрые, четкие жесты.
«Шесть. Полукруг. Я левый фланг. Ты правый. Быстро. Тихо.»
Калаэн кивнул, его пальцы сомкнулись на эфесе шпаги. Никаких дискуссий. Никакого пламени. Только сталь и тишина. Он жестом подтвердил: «Понял. На твой сигнал.»
Тень растворилась. Калаэн, двигаясь с непривычной для его комплекции легкостью, пополз вправо, огибая периметр. Его драконья природа давала ему преимущество — он видел в темноте лучше любого человека. Он выделил свою первую цель — мекеша, прислонившегося к сосне, чей силуэт был едва различим.
Он замер, ожидая. Сигнал пришел не как звук, а как едва уловимое изменение в атмосфере. Короткая, леденящая душу волна магического страха, исходящая с левого фланга. Всего секунда, но этого было достаточно. Мекеш вздрогнул, на мгновение отвлекаясь.
Этого хватило. Калаэн рванулся с места. Его движение было стремительным и абсолютно беззвучным. Левая рука железной хваткой зажала рот мекеша, а правая, вооруженная длинным боевым кинжалом, нанесла единственный точный удар ниже затылка, перерезая спинной мозг. Тело обмякло, и генерал мягко опустил его на землю.
Он бросил взгляд налево. Тень уже покончила с двумя. Один лежал у ее ног, с перерезанным горлом, из которого даже не успела хлынуть кровь. Края раны были обожжены магией. Второй, чуть поодаль, застыл в неестественной позе. В ее левой руке поблескивал короткий клинок, с которого капала темная жидкость.
Они двигались навстречу друг другу, смыкая полукруг. Следующая пара мекешей, стоявших ближе к центру, почуяла неладное одновременно. Они не издали ни звука, лишь развернулись, готовясь к атаке. Один — с парой изогнутых клинков, другой — с длинной изящной иглой, оружием для точечных уколов.
Калаэн встретил атаку клинками в лоб. Он парировал первый удар предплечьем, пригнулся под вторым и, войдя в клинч, вогнал свой кинжал подреберье атакующему. В тот же миг он услышал короткий, шипящий звук, и игла второго мекеша, уже занесенная для удара ему в шею, отлетела в сторону, переломанная пополам невидимым магическим импульсом. Мекеш ахнул от неожиданности, и этого было достаточно. Тень, закончив со своим противником, метнула короткий клинок. Он вонзился мекешу в горло с такой силой, что тот отлетел и рухнул, захлебываясь.
Шестой и последний мекеш, самый осторожный, находился в тени. Он уже понял, что его группа уничтожена, и его задачей было предупредить хозяев. Он сделал глубокий вдох, чтобы крикнуть.
Но не успел издать ни звука.
Калаэн, предугадав его намерение, с силой выдохнул тонкой, раскаленной докрасна струйкой огня, не толще пальца. Она прошила расстояние между ними быстрее мысли и попала мекешу в открытый рот. Раздался короткий, приглушенный хрип. Мекеш схватился за горло, из которого валил дым, и беззвучно осел на землю. Запах горелой плоти был едва уловим и тут же развеялся ветерком.
Тишина.
Она снова воцарилась в лесу, еще более звенящая, чем прежде. Шесть тел лежали на земле, не успев подать сигнал тревоги. Из трубы домика по-прежнему мирно поднимался дымок. Приглушенный голос из-за двери донесся до них: «...и я говорю, беспокоиться не о чем. Мекеши Фернуха — лучшая стража в мире».
Тень подошла к своему второму клинку, вытерла его о плащ мекеша и вложила в ножны. Она повернула голову к Калаэну. Ее черные глаза в прорези маски были спокойны. Она кивнула ему — короткий, деловой кивок.
Работа была сделана. Идеально. Теперь очередь была за арестом.
Адреналин все еще пел в крови Калаэна огненной песней. Он сжал и разжал кулаки, слыша, как суставы хрустят в почти зверином напряжении. Он ожидал от мекешей Фернуха большего. Настоящего боя, испытания на прочность, а не этой быстрой, пусть и безупречной, зачистки. Драконья сущность внутри него бушевала, требуя продолжения, требуя израсходовать эту накопившуюся ярость.
Он этого даже не осознал, пока Тень не остановила на нем свой безмолвный взгляд. Лишь тогда Калаэн заметил слабое сияние на кончиках своих собственных пальцев. Крошечные искры магии, готовые выплеснуться наружу и выдать их присутствие в ночной темноте. Он с силой сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки, но напряжение никуда не уходило.
Тень, наблюдая за ним, с невозмутимым видом достала из потайного кармана маленький, аккуратно завернутый кусочек шоколада. Старый трюк магов — сладкое и какао помогали успокоить разгулявшуюся магию. Она протянула его ему.
Калаэн машинально взял лакомство и проглотил его, почти не разжевывая. Эффект был, но мизерный, словно капля воды на раскаленную плиту. Искры на пальцах лишь на мгновение померкли, чтобы вспыхнуть с новой силой. Он с досадой потряс кистями.
Тень закатила глаза. Выразительный жест, который был виден даже сквозь маску. Ее терпение, казалось, лопнуло. Она резко сократила расстояние между ними.
И тогда случилось нечто, от чего Калаэн на мгновение забыл, как дышать. Ее пальцы потянулись к ее лицу. Быстрым, отточенным движением она приподняла нижнюю часть своей маски, обнажив на мгновение губы — упрямо сжатые, с мягким, четким изгибом.
Он застыл в изумлении, и, прежде чем успел что-либо сообразить, она схватила его за отворот мундира, резко притянула к себе и... поцеловала.
Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это был страстный, властный и безжалостно отвлекающий удар. Ее губы были прохладными, мягкими и податливыми. И это сработало. Мир для Калаэна сузился до этого внезапного контакта. Дракон внутри него, застигнутый врасплох, отреагировал мгновенно глухим, довольным рычанием, которое вырвалось из его груди, и замерло где-то в горле. Ярость и адреналин в одно мгновение преобразились в шквал совершенно иного, столь же дикого чувства.
Но прежде чем он успел ответить, обвить ее руками, углубить поцелуй, Тень сама резко отстранилась. Ее дыхание было таким же ровным, будто ничего не произошло. Одним тем же отработанным движением она опустила маску на место, снова скрывшись за своей броней. Хладнокровно взглянула на его руки. Искры магии погасли. Напряжение ушло, сменившись оглушительным изумлением.
«Готовы к работе, генерал?» — ее жест был сухим и деловым. Она развернулась и бесшумно направилась в сторону домика, чтобы занять позицию для наблюдения.
Калаэн застыл на месте, словно вкопанный. В ушах звенело. Он провел рукой по губам, все еще чувствуя жгучее прикосновение.
— То есть... — он прошептал так тихо, что это было похоже на шелест листвы. — То есть ты сейчас поцеловала меня только, чтобы отвлечь?!
Тень, уже скрывшаяся в тени лесных деревьев, на мгновение обернулась. И кивнула. Один четкий, лишенный эмоций кивок. Затем она снова уставилась на дверь, вся — внимание и сосредоточенность.
Внутри Калаэла закипела буря. Досада и уязвленная мужская гордость яростно спорили с внезапно вспыхнувшей надеждой. Потому что, каким бы расчетливым ни был ее поцелуй, в нем было что-то еще. Какая-то искра, едва уловимая дрожь, страсть, которая не могла быть полностью поддельной. Она не была к нему совсем уж равнодушна. Он почувствовал это кожей, ощутил вкус этого поцелуя.
Он глубже вжался в ствол дерева, сжимая эфес шпаги. Задача оставалась задачей — заговорщики в домике. Но на заднем плане его сознания теперь зрела новая, куда более сложная и интригующая стратегическая цель. Оставалось лишь найти верный подход к этой загадочной, смертельно опасной и невероятно притягательной женщине, что стояла в нескольких шагах от него, целиком и полностью игнорируя бурю, которую сама же и посеяла.
Адреналин почти отступил, но внутри все еще клокотала досада от несостоявшейся схватки.
— Знаешь, — тихо проговорил он, глядя в спину Тени, — я ожидал от мекешей Фернуха... большего. Шестеро, и мы справились почти не вспотев. Это не та грозная сила, о которой слагают легенды.
Тень не обернулась, но ее плечи слегка напряглись. Знак, что она слушает. Ее пальцы коротко и четко прописали в воздухе ответ, который Калаэн прочитал без труда:
«Фернух поскупился. Это не элита. Это дворняги. Обычная охрана, чтобы отпугнуть любопытных или задержать простых солдат.»
Тень не стала ему рассказывать об их с Фернухом договоре. Калаэна это не касалось. Как и не стала говорить, что Хатар на заказчика очевидно… обиделся. Она на мгновение замолкла, словно оценивая, стоит ли продолжать, затем ее жесты стали резче, отрывистее:
«Настоящий элитный отряд мекешей… — она обернулась, и даже в темноте он уловил в ее взгляде тень старого, леденящего страха, знакомого лишь тем, кто видел настоящий ад. — «…с ними, даже с твоим драконом, нам пришлось бы очень несладко. Мы бы выжили. Может быть. Но это была бы не быстрая зачистка. Это была бы бойня. И кто вышел бы из нее победителем — большой вопрос.»
Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Калаэн вспомнил ее мастерство, свою мощь, и понял, что она не преувеличивает. Они сработались как идеальный механизм, но против истинных асов Фернуха этого могло и не хватить.
— Значит, нам повезло, что он прислал второсортный товар, — заключил он, и в его голосе прозвучало странное облегчение. Не потому, что избежал боя, а потому, что их с ней тандем не был подвергнут такому жестокому испытанию в самом начале операции.
Тень лишь покачала головой, возвращаясь к наблюдению за домиком. Ее последний жест был красноречивее любых слов:
«Повезло? Нет. Он просто не считает этих заговорщиков достаточно важными, чтобы тратить на них лучшие силы. Их разменяют, как пешек. Фернух не дурак. Он прагматик. Ахнастан уже почти проиграл. Он это понял.»
Она на мгновение замолкла, давая ему осознать смысл ее слов, затем продолжила:
«Скорее всего, он выполнил все обязательства, строго по договору и уже получил с них полную оплату. Либо же сам заплатил компенсацию за невыполнение заказа, заранее придумав, как обставить провал так, чтобы это произошло не по его вине. Выставить сюда элиту — значит рисковать своим лучшим товаром в схватке с драконом и мной. А терять его он не хочет»
Ее жест стал особенно резким, подчеркивая циничную экономику работорговца:
«Подготовка настоящего мекеша стоит безумно дорого. Годы тренировок, учителя, магические ресурсы... Эти же «дворняги» — расходный материал. Пушечное мясо, чтобы сохранить видимость исполнения обязательств и не бросать тень на свою репутацию.»
Калаэн молча кивнул, холодная логика бизнеса Фернуха была безжалостна и понятна. Заговорщики были уже не ценными клиентами, а обреченными, на которых не стоило тратить настоящие активы.
— Значит, он их уже списал со счетов, — заключил генерал, и в его голосе прозвучало не облегчение, а ледяная уверенность. — Тем лучше для нас. И тем хуже для них.
Она не ответила. Вместо этого, её рука в перчатке скользнула в складки плаща и извлекла маленький, тускло поблескивающий осколок, в котором пульсировал слабый, но настойчивый свет. Тень зажала его в кулаке, и свет погас.
Калаэн, прислонившийся плечом к грубому бревенчатому столбу крыльца, наблюдал за ней. Сейчас, в этой полной тишине, когда всё было кончено и оставалось только ждать, он мог позволить себе просто смотреть.
Она стояла на краю крыльца, лицом к лесу, откуда вот-вот должны были появиться люди Роуча. Её фигура, всегда такая стремительная и текучая, сейчас была неподвижна. Ветер, пробивающийся сквозь редкие сосны, шевелил край её плаща, обнажая на мгновение рукоять кинжала. Он запомнил этот кинжал, который вернул ей тогда, в повозке. Его рука на его рукояти, её пальцы, сжимающие лезвие.
Он смотрел на её плечи, чуть опущенные сейчас в ожидании, но за этой кажущейся расслабленностью он знал, скрывается готовность, которую не могла сломить никакая усталость. Он вспомнил, как эти плечи напряглись, когда она готовилась к поцелую. Как она подняла руку к маске. Одно мгновение, одно отточенное, почти жестокое движение, и её губы коснулись его губ.
Калаэн провёл кончиком языка по нижней губе, будто всё ещё надеясь поймать тот вкус. Его не было. Осталась только прохлада, мягкость и скрытая, почти испепеляющая страсть, которую он почувствовал за долю секунды до того, как она отстранилась. Он всё ещё не мог решить, было ли это самым изощрённым манипулятивным приёмом, который он когда-либо видел, или самым откровенным признанием, которое он когда-либо получал.
Дракон внутри согласно урчал. Ему, зверю, было всё равно на её мотивы. Он запомнил её запах в тот миг, когда её дыхание смешалось с его дыханием. Запах дыма, сосновой хвои и чего-то острого, пряного, что било в голову сильнее любого вина.
Тем временем Тень разжала кулак. На ладони у неё больше ничего не было. Только лёгкий, едва заметный пар, тут же растворившийся в холодном ночном воздухе. Сигнал ушёл. Теперь оставалось только ждать.
Она повернулась, и её взгляд сквозь прорези маски встретился с его. В них не было вопроса. Она просто смотрела, и в этом спокойном, изучающем взгляде было что-то, от чего его дыхание на мгновение перехватило.
— Что? — спросил он хрипло, отталкиваясь от столба.
Тень чуть склонила голову набок. Знакомый жест, который он выучил одним из первых. В нём могло быть всё что угодно: от «ничего» до «ты сам знаешь что». Он так и не научился различать все оттенки этого движения. Но сейчас, под её взглядом, он чувствовал себя мальчишкой, которого застали за неблаговидным занятием.
Он шагнул к ней. Один шаг. Теперь между ними было совсем мало места. Она не отступила. Не напряглась. Только смотрела.
— Ты знаешь, — сказал он, и голос его, вопреки желанию быть сухим и деловым, прозвучал глухо, — что это был самый... — Он сделал паузу и добавил тише: — ...жестокий способ успокоить разбушевавшегося дракона?
В её глазах мелькнула знакомая искра. Насмешка? Сожаление? Он не мог понять.
Её рука поднялась. Медленно. Пальцы сложились в жест, короткий и, как ему показалось, почти неохотный:
«Ты успокоился. Это главное».
Он усмехнулся. Коротко, безрадостно.
— Успокоился? — переспросил он, делая ещё шаг. Теперь они стояли так близко, что он чувствовал тепло её тела, слышал её дыхание. — Нет, я не успокоился. — его голос сорвался. — Ты в курсе, что от одного твоего взгляда у меня всё внутри переворачивается? Ты вообще понимаешь, что со мной делаешь?
Она не отступила. Не отвела взгляд. Её глаза, чёрные, бездонные, смотрели на него в упор, и в них не было ни страха, ни той привычной настороженности, что была раньше. Только то же самое, что клокотало в нём самом.
Её пальцы снова задвигались. Медленно, словно она тщательно выбирала слова:
«Я делаю свою работу, Калаэн, за которую ты мне платишь».
— Я плачу тебе не за это, — выдохнул он.
Она чуть склонила голову. Жест, который означал: «А за что же?»
Он не знал, что ответить. Или знал, но не мог сказать. Не здесь, не сейчас, когда в любой момент из леса могли появиться люди Роуча, когда в домике за их спинами сидели те, кто должен был ответить за предательство, когда война всё ещё не была закончена.
«Это просто физиология, Калаэн. Найди себе женщину».
Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на губах, которые только что произносили слова, слишком похожие на обещание. А потом она посмотрела в сторону леса, туда, где уже начали мелькать между стволами серые мундиры людей Роуча. Ветка хрустнула под чьим-то сапогом. Кто-то негромко выругался, споткнувшись о корень. Звуки приближались, и вместе с ними возвращалась реальность, в которой не было места ни обещаниям, ни тому, что сейчас плескалось в его глазах.
Она смотрела на лес, прислушиваясь, и чувствовала его взгляд на себе. Тяжелый, горячий, требовательный. Она знала этот взгляд. Не по себе. По другим.
В школе Фернуха их учили многому, говорили и о том, что происходит между мужчиной и женщиной, потому что порой умение соблазнить было нужно и для задания. Старшие мекеши, те, кто уже прошел обкатку на заданиях, иногда говорили о таких вещах. Вполголоса, в те редкие минуты, когда наставники не слышали. О барделях, куда они ходили после удачных операций. О женщинах, которые брали монеты и не задавали вопросов. О том, что Фернух не возражал, потому что «мужику надо выпустить пар, иначе тупеет в деле».
Тогда она слушала и не понимала. Ей было четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать. В её мире не было места таким вещам. В школе отношения между учениками были запрещены. За это наказывали жестоко. Она видела, как парня, которого поймали в кустах с девчонкой из младшего выпуска, выпороли на плацу перед строем. А потом его отправили на самое опасное задание, с которого он не вернулся.
С учителями — тем более. Они были неприкосновенны. Те, кто забывал об этом, исчезали. Бесследно.
Тайми нарушила оба запрета сразу. Завела роман с учителем и забеременела. И заплатила за это жизнью. А Валенмин, который обещал защиту и спасение, продал их за собственную шкуру.
Тень смотрела в лес и думала о том, что Калаэн сейчас, наверное, испытывает то же самое, что испытывали старшие мекеши, когда после долгих недель сидения на базах выходили на задания. То самое, что заставляло их срываться с места, едва получив жалованье, и исчезать до утра. Физиология. Потребность тела, которая не имеет отношения к чувствам.
Она понимала, что он, возможно, хотел её. Чувствовала это каждый раз, когда он смотрел, когда находил повод коснуться, когда его дыхание сбивалось, если они оказывались слишком близко. Это было понятно. Предсказуемо.
Но неужели это настолько сильное чувство, что он не может держать себя в руках? Вряд ли. Все можно контролировать. Она же сдержалась и не убила Фернуха в герцогстве. Хотя это простой физиологией не назовешь. Значит и он может держать себя в руках, просто она сейчас единственная женщина, которая постоянно рядом. И он просто надеятся получить то, что хочет.
Но он умный человек и отказ принять сможет. К тому же, в столице, после войны, таких женщин будет много. Тех, кто умеет улыбаться, говорить, быть мягкими и податливыми. Тех, кто не носит маску, не носит на поясе кинжал, не пахнет кровью и порохом. Тех, с кем можно провести ночь, а утром разойтись, не оглядываясь, не спрашивая себя, что было на самом деле.
Она не умела быть такой. И никогда не научится.
В лесу снова хрустнула ветка. Кто-то из людей Роуча, слишком громкий, слишком неуклюжий, продирался сквозь кусты, не умея ходить бесшумно. Тень смотрела в ту сторону, прислушиваясь, и думала о том, что он, наверное, ждёт от неё чего-то. Чего-то, чего она не могла дать. Не умела. Не знала как.
Она слышала, как старшие мекеши рассказывали о женщинах, которые были «хороши в постели». О тех, кто «знает, как угодить». О том, что можно научиться, если захочешь, потому что в барделях этому учат. Но её никто не учил. В школе Фернуха их учили убивать, красть, выживать. А еще магии, финансам, законам, языкам, истории, этикету. Но не любить. Не быть желанными. Не отвечать на чужое желание, если этого не требовало задание.
А если задание требовало — то это была просто работа. Ещё одна роль. Ещё одна маска.
Но сейчас, когда он стоял рядом и смотрел на неё так, что внутри всё переворачивалось, она не знала, что это. Работа? Физиология? Или то, о чём старшие мекеши никогда не говорили, потому что сами не знали?
В лесу послышались голоса. Роуч отдавал распоряжения, его люди перекликались. Скоро они будут здесь. Скоро нужно будет уходить, возвращаться в лагерь, готовиться к наступлению. Скоро этот странный, невозможный разговор закончится, и всё встанет на свои места. Она будет Тенью. Он — генералом. Между ними — контракт, деньги и та работа, ради которой она здесь.
Тень перевела взгляд с леса на него. Он всё ещё смотрел на неё. В его серых глазах, подсвеченных предрассветной серостью, было то, чему она не могла подобрать названия. Не то, что она видела у старших мекешей, когда они говорили о барделях. Не то, что она чувствовала от мужчин в городе, когда те провожали её взглядами.
Что-то другое. Что-то, от чего внутри становилось тесно и трудно дышать.
«Это просто... это просто напряжение. — подумала она, глядя на него. — Война, страх, смерть. Тебе нужно выпустить пар, как говорили старшие.»
Она почти убедила себя в этом. Почти. Но где-то глубоко шевелилось сомнение.
«А если нет? Если это не физиология? Если это...»
Она оборвала мысль, не дав ей закончиться. Не сейчас. Не здесь. Потом. Она подумает об этом потом, когда всё кончится.
— Когда это всё кончится, — сказал он тихо, — я хочу увидеть тебя. Без этой чёртовой ткани, за которой ты прячешься. Я хочу...
— Ваша светлость! — голос Роуча прозвучал совсем рядом. — Мы готовы!
Калаэн не ответил. Не обернулся. Он всё ещё смотрел на неё, и в этом взгляде было столько всего, что она почувствовала, как по спине бежит холодок. Или не холодок. Что-то другое. То, от чего хотелось сделать шаг назад, восстановить дистанцию, спрятаться за маской, за ролью, за всем, что делало её неуязвимой.
— Ваша светлость? — повторил Роуч, появляясь из-за деревьев. В его голосе слышалось недоумение.
Калаэн наконец повернулся. Его лицо, когда он смотрел на Роуча, было непроницаемо. Только желваки на скулах ходили, выдавая напряжение, которое он не мог, не хотел скрывать.
— Выступаем, — сказал он коротко. — Тень, со мной.
Она кивнула. Один раз. Коротко. И, не глядя на него, шагнула в лес, туда, где между стволами уже брезжил рассвет.
В лесу было тихо, только ветер шелестел в кронах да где-то далеко ухнула сова. Треск ветки. Чьи-то осторожные шаги. Лязг металла. Люди Роуча выходили из леса, замыкая кольцо вокруг домика.
Тишина. А потом голос Роуча, приглушённый, но отчётливый, разорвал ночь:
— Взять их! Живо!
Крик, звон разбитого стекла, топот ног. Дверь домика вылетела с треском, впуская внутрь серые мундиры. Из домика доносились крики, ругань, лязг наручников. Кто-то из заговорщиков пытался сопротивляться, кто-то молил о пощаде. Калаэну было всё равно.
— Ваша светлость! — голос Роуча, довольный и возбуждённый, раздался совсем рядом. — Все взяты! Все до одного! И документы здесь! Всё, что нужно!
* * *
Калаэн шагнул внутрь, перешагивая через выбитую дверь. Внутри домик оказался тесным, пропахшим табаком, горячим воском и потом. Стол, заваленный бумагами, картами, пустыми бутылками из-под вина. Огарок свечи догорал в медном подсвечнике, отбрасывая на лица пленников дрожащие, зловещие тени.
Их было пятеро. Двое в дорогих, но измятых камзолах, с перстнями на побелевших пальцах, прижались к стене, глядя на вошедших с выражением затравленных крыс. Еще двое, одетые проще, но с той особенной, холеной сытостью, которая бывает у людей, привыкших считать чужие деньги, сидели на лавке, свесив головы. И пятый — посол Ахнастана, которого Калаэн узнал по переговорам в Геларте. Высокий, сухой, с пергаментным лицом и длинными холеными пальцами, он стоял у стола, расправив плечи, и смотрел на Калаэна с ледяным спокойствием приговорённого, который уже всё понял и теперь просто ждёт.
— Господин посол, — Калаэн снял перчатки, бросил их на стол. — Не ожидал вас здесь увидеть. Думал, вы уже в своей столице, докладываете королю о блестяще проваленных переговорах.
Посол усмехнулся. Усмешка вышла кривой, безрадостной.
— Король, генерал, будет недоволен. Я подданный соседнего королевства. К тому же посол, и имею дипломатический иммунитет..
Калаэн не ответил. Кивнул Роучу, и тот, привычно суетливый, но сейчас собранный и деловой, выдвинул вперёд табурет, придвинул его к столу. Калаэн сел, положил руки перед собой. Тень замерла у него за спиной, у двери, ставшая частью тени, которую отбрасывал догорающий огарок.
— Плевал я на ваш иммунитет. Вы сейчас находитесь на территории Дастрии во время военных действий без личного приглашения короля. Да еще и в компании заговорщиков. Кто главарь? — спросил Калаэн, глядя на посла. — Не вы. Не эти четверо. Кто тот, кто дергал за ниточки?
Посол молчал. Только пергаментное лицо его стало ещё бледнее, а пальцы, лежавшие на столе, дрогнули.
— Я могу спросить у ваших спутников, — добавил Калаэн ровно. — Но они вряд ли знают всё. А вы знаете. Вы были на переговорах, вы общались с ним напрямую. Кто он?
Тишина. Где-то за стеной заржала лошадь, кто-то из людей Роуча негромко выругался, споткнувшись о корень. В домике пахло табаком и страхом.
— Я не знаю его имени, — наконец сказал посол, и голос его, такой сухой и надменный в Геларте, сейчас звучал глухо, с хрипотцой. — Он всегда писал письма. Без подписи и без обратного адреса. Мы называли его… Покровителем.
— Покровитель, — повторил Калаэн, и слово это прозвучало как приговор. — И что вам обещал этот Покровитель?
Посол сглотнул. Горло его дернулось, и он провел по нему рукой, будто воротник камзола вдруг стал слишком тесен.
— Провинцию Лерсей. И воду, которую вы украли у нас пятьдесят лет назад. Он сказал, что знает, как вернуть её. Что у него есть люди в вашем правительстве, в армии, в самом королевском окружении. Что он может сделать так, чтобы ваша армия ослепла, а ваш король потерял доверие народа.
— И вы поверили.
— А какой у нас был выход, генерал? — Голос посла дрогнул, и впервые в нём послышались нотки, очень похожие на отчаяние. — Наши земли умирают. Реки мелеют, скот падает от жажды, урожаи гниют на корню. Мы не могли просто написать королю Акориану и попросить вернуть нам источник. Какой дурак откажется от магического источника, где вода никогда не пересыхает? А потом появился он. Сказал, что может всё изменить. Что война — это единственный способ вернуть себе то, что мы потеряли и заставить вас сесть за стол переговоров.
Калаэн слушал, и внутри него, там, где дракон метался в тесной клетке, становилось всё тише, холоднее, пустее.
— Вы убили моих солдат, — сказал он, и голос его был спокоен. Страшно спокоен. — Вы взорвали обозы с оружием, оставили мою армию без провианта, без тёплой одежды, без надежды на победу. Вы напали на нас, даже не попытавшись начать переговоры. И теперь вы стоите здесь и говорите мне о справедливости.
Посол молчал. Только пальцы его, лежавшие на столе, сжались в кулаки, и побелели костяшки.
— А Фернух? Кто нанял его? Вы? Или он?
— Покровитель, — выдохнул посол. — Он оплатил услуги Фернуха. Сказал, что без него война будет слишком долгой и кровопролитной. Что с ним мы сможем победить быстро, с минимальными потерями. А после… после мы получим то, что принадлежит нам по праву.
Калаэн усмехнулся. Коротко, безрадостно.
— И вы поверили. Снова.
— Все бы получилось, если бы не ваша... наемница. — Глаза посла недовольно стрельнули в сторону Тени. — Это был неучтенный элемент, что вы решите ее нанять. После взрыва склада Покровитель пропал.
— Надолго?
— На две недели, — тихо сказал посол. — Мы думали, он… мы думали, его раскрыли. Но потом он вернулся. Сказал, что нужно менять тактику. Что войну не выиграть силой, нужно давить через общественное мнение. Через газеты, через слухи, через недовольных аристократов в вашей собственной стране. Что если мы убедим всех, что ваш король перекрыл нам воду намеренно, что он… — посол запнулся.
— Что он — тиран, который морит голодом соседей ради собственной выгоды? — закончил за него Калаэн.
Посол молчал. Только глаза его, глубоко посаженные, цепкие, смотрели на Калаэна с выражением, в котором смешались страх, отчаяние и странная, нелепая надежда.
— Он сказал, что другие королевства вмешаются, — прошептал посол. — Геларт, Ростерия, восточные княжества. Что они увидят в нас жертв, а в вашем короле… — он не договорил.
— В моём короле агрессора, — закончил Калаэн. — И тогда вы получите не только провинцию, но и союзников, которые помогут вам отхватить кусок пожирнее.
Посол молчал. Смотрел на свои руки, сжатые в кулаки, и молчал.
Калаэн перевёл взгляд на двух аристократов, прижавшихся к стене. Одного он узнал — лорд Эмирон Вингард, старый знакомый его отца, вечно улыбчивый, вечно любезный, вечно готовый услужить. Второй был незнаком. Дородный, с заплывшими жиром глазами и пухлыми, холёными руками, унизанными перстнями. Барон, судя по одежде. Или граф. Какая теперь разница.
— Вы, — Калаэн кивнул на Вингарда. — Рассказывайте.
Вингард вздрогнул, втянул голову в плечи, и весь его привычный лоск, вся многолетняя выучка светского льва куда-то исчезла. Перед Калаэном стоял испуганный старик, у которого тряслись руки и дрожал голос.
— Ваша светлость, я… я не знал, — залепетал он. — Мне сказали, что это… что это просто деловое предложение. Что мы поможем вернуть справедливость, что король слишком заигрался с этими выскочками из среднего сословия, что аристократию нужно защищать, что…
— Что вы получите назад свои привилегии? — перебил Калаэн. — Те, которые король отменил в пользу купцов и ремесленников? И которые позволяли вам грабить казну и не платить налоги?
Вингард замолчал. Только губы его шевелились, беззвучно, будто он всё ещё пытался что-то сказать, но слова застревали в горле.
— А вы? — Калаэн повернулся к дородному барону. — Вы кто? Поставщик?
Барон молчал. Сидел на лавке, вжав голову в плечи, и молчал. За него ответил Роуч, который успел пробежаться глазами по документам, разбросанным на столе.
— Торговый дом «Эмерия», ваша светлость. Поставки зерна и фуража для армии. Контракт был заключён за месяц до начала войны, но потом… — Роуч зашелестел бумагами, — потом выяснилось, что половина зерна гнилая, а фураж по виду напоминает прошлогоднюю солому. Интендантская служба расторгла контракт, но барон… — Роуч поднял глаза на Калаэна, — барон, кажется, обиделся.
— Обиделся, — повторил Калаэн, глядя на барона. — Вы обиделись, что вам не дали воровать у армии, и решили отомстить. Продали информацию врагу? Подставили обозы? Или просто радовались, глядя, как мои солдаты голодают?
Барон молчал. Только жирные щеки его дрожали, и на лбу выступила испарина.
— Уведите, — сказал Калаэн, отворачиваясь. — Всех. В столицу. Король сам решит, что с ними делать.
Люди Роуча зашевелились, подхватывая пленников, выводя их на свежий воздух, где уже брезжил рассвет. Посол шёл первым, высокий, сухой, с пергаментным лицом, и ни разу не обернулся. Вингард, пригибаясь, плелся следом, что-то бормоча о справедливости и клевете. Барон, тяжело ступая, едва переставлял ноги, и один из конвоиров подхватил его под локоть, чтобы он не упал.
Калаэн остался стоять посреди опустевшего домика. Огарок свечи догорел, и в комнате стало темно, только серый, предрассветный свет просачивался сквозь закопчённое окно, выхватывая из темноты стол, опрокинутые стулья, разбросанные бумаги.
Тень стояла у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на него. В её черных глазах, видимых в прорезях маски, не было вопроса. Только ожидание.
— Главного нет, — сказал Калаэн, не оборачиваясь. — Покровитель, как они его называют. Тот, кто всё это затеял. Его нет среди них.
Тень молчала. Она знала. Чуяла нутром с самого начала. Запах, который она уловила в лесу, на тропе, ведущей к домику, был чужим. Не тем, который она помнила по запискам из кабинета Латрипа. Не тем, который витал над бумагами министра Ахнастана. Кто-то другой был здесь, совсем недавно. Кто-то, кто ушёл до того, как они сомкнули кольцо.
— Он знал, — сказал Калаэн, поворачиваясь к ней. В его серых глазах, подсвеченных рассветом, плескалась усталость и глухая, тягучая злоба. — Он знал, что мы придём. И ушёл. Оставил их, как пешек, чтобы замели следы.
Тень медленно кивнула.
— Фернух, — сказал Калаэн, и в голосе его прозвучало что-то, очень похожее на понимание. — Он не прислал элиту. Не потому, что пожалел. А потому, что знал, что эти пешки обречены. Он уже получил свой гонорар. Или…
Он не договорил. Посмотрел на неё, и в этом взгляде было столько всего, что Тень на мгновение замерла.
— Ты знаешь, кто это? — спросил он тихо. — Ты знаешь имя Покровителя?
Она смотрела на него. В черных глазах, видимых в прорезях маски, не было ответа. Только то же самое, что плескалось в нём самом. Усталость. Злость. И странное, почти забытое чувство, от которого слова застревали в горле.
Она могла бы сказать. Могла бы рассказать о сделке с Фернухом, чтобы он перестал подозревать и ее. Но не стала. Она не обижалась на него, понимала, что когда предают, очень сложно доверять вновь. Может и стоило рассказать, но она до сих пор считала, что ее сделка Калаэна не касается.
«Нет», — сказала она жестами, и Калаэн, глядя на неё, понял, что она не лжёт. Не договаривает, но не лжет.
Он подошёл к столу, поднял одну из бумаг, развернул. В сером, рассветном свете строчки, выведенные твёрдым, каллиграфическим почерком, казались почти красивыми. «Операцию одобряю. Приступайте немедленно. Финансирование подтверждено. Жду докладов о результатах».
Калаэн сжал бумагу в кулаке. Бумага хрустнула, и он разжал пальцы, глядя, как она медленно, неохотно расправляется.
— Мы найдём его, — сказал он, и голос его был спокоен. — Рано или поздно. Он ошибся, когда решил, что сможет играть с нами в эти игры.
Он повернулся к Роучу, который уже вернулся, вытирая руки о платок.
— Лорд Роуч, — сказал Калаэн, — вы составите первоначальный отчёт для короля. Всё, что мы узнали: имена заговорщиков, их связи, показания посла. Я поговорю с Его Величеством позже, когда разберусь с документами.
— Слушаюсь, ваша светлость, — Роуч поклонился, но с места не сдвинулся. — А Покровитель… что писать о нём?
Калаэн помолчал. Посмотрел на бумагу, всё ещё зажатую в пальцах, на твёрдый, уверенный почерк, на строчки, которые могли бы стать приговором, если бы под ними стояло имя.
— Пишите, что расследование продолжается. Что мы установили, что заговорщики действовали не сами. Что у них был сообщник, который пока не найден. Король должен знать правду.
Роуч кивнул, развернулся и вышел, притворяя за собой дверь.
Калаэн остался один. Тень всё ещё стояла у косяка, и он чувствовал её присутствие, как чувствовал бы присутствие собственной тени.
— Идём, — сказал он, гася последний огонёк магии, и они шагнули в лес. Завтра наступление. Они почти подошли к Прельору, городу перед столицей. Война скоро закончится.
Но не сегодня.