Часть 6. Возвращение

Проснулась от того, что меня разворачивают. Я испуганно вскинулась и отчаянно сжала в кулачки одеяло.

Растеряно выхватила взглядом роскошную обстановку вокруг.

— Где я? — испуганно спросила мучителя.

— У меня дома. И сейчас я отнесу тебя в ванную, — успокаивающе ответил Михаил.

Я сфокусировала на нём, ещё немного сонный, взгляд.

Мужчина явно уже побывал в душе. Влажные тёмные волосы причесаны, гладко выбрит, одет только в лёгкие серые спортивные штаны. Даже не выглядит садистом и монстром, скорее, очень красив, кажется даже мужественным. Только я очень хорошо знаю, какая он гадость. Неделю вколачивал ремнём это понимание, а сегодня, вообще, поставил кровавую точку. Хоть бы он сдох! Хотя, может, он не только надо мной издевался.

— Я сама, — робко пытаюсь возражать и тяну к себе одеяло, боюсь его до скручивания в животе.

— Нет, — отвечает жёстко.

И я вдруг дико пугаюсь. Что ещё он со мной сейчас сделает?

Страх парализует и я уже не сопротивляюсь.

Он разворачивает одеяло и полностью дораздевает меня, сняв красный свитер и бюстгальтер. Дрожащими руками прижимаю к себе несчастного котёнка. Михаил не отнимает его и это немного, совсем чуточку, успокаивает.

Мужчина несёт меня на руках и опускает в, наполненную тёплой водой с пеной, ванную. Котёнок волнуется, но я аккуратно намыливаю его и смываю пену, стараясь не намочить голову. Малыш доверяет мне, терпит.

Михаил, в это время, также аккуратно моет меня. Вода исчезает в сливе и он, наполнив ванную чистой, снова меня моет.

Котёнок уже урчит, завёрнутый в полотенце, а меня всё моют и трут. Зажмуриваю глаза, когда, в очередной раз, он промывает волосы, вздрагиваю, когда касается интимных мест, покорно принимаю его заботу, словно получила укол успокоительного или переключился какой-то невидимый выключатель нервов внутри. Воспринимаю мир со стороны. Никак не реагирую на его осторожные прикосновения к моему телу, просто терплю и жду, когда всё закончиться.

Наконец, меня завернули в два огромных полотенца, отдельно голову и отдельно тело и снова понесли на руках. Я забеспокоилась, потянувшись за котёнком, и мужчина подождал, пока я прижму завёрнутую урчащую тушку к груди.

Он устроил меня на широченной постели и занялся расчесыванием и сушкой волос: бережно, нежно, долго. Словно не он, ещё сегодня, чуть не выдрал их с корнем. Голова болела, на бедре, которое было не прикрыто полотенцем, расплылся огромный синяк. Я неосознанно поглаживала его свободной от кота рукой.

— Расскажи о себе, — тихо приказал Михаил.

— Шестакова Анастасия. Девятнадцать лет. Студентка университета. — нехотя пробубнила я.

— Кем тебе приходиться Медведева Алина? — продолжил он допрос.

— Кто это? Жена Максима? Он женат на Алине? — удивлённо спросила я.

— Ты была в её комнате, когда тебя забрали и в её одежде, — сказал Михаил, чуть скривив губы.

— Я впервые была дома у Максима. Он насильно привёз. Опоил чем-то, в кофе. Хотел изнасиловать, раздел. Я пыталась сбежать, попала в какую-то комнату, одела, что нашла, — равнодушно рассказала я.

— Алина Медведева, не жена, а сестра Максима Медведева. Она тебе, значит не знакома? — продолжил допрос, совмещённый с сушкой волос Михаил.

— Сестру я видела, но не знакомилась. Ой! Пожалуйста, я больше не могу, лучше отрежьте мне эти волосы совсем. Больно! Сколько можно меня мучить! — я уже почти заплакала.

Михаил резко прекратил орудовать расчёской и феном, отбросив их в сторону, и прижал меня к себе, впечатав лицо в свою голую грудь. Пахло мылом. Я несколько раз надрывно всхлипнула и замерла. Услышала тихое:

— Не плачь, Синеглазка! Уже всё, я закончил. Ложись под одеяло. Умница. Не дрожи. Произошла ошибка, недоразумение, из-за которого ты пострадала, и я оказался виноват перед тобой, но теперь всё будет хорошо. Смотри, твой кошак волнуется. Спи, давай!

— Пожалуйста, можно мне уйти домой, — с надеждой прошептала я, ловя момент кажущейся доброты.

— Завтра будем разговаривать. Сейчас спи, а то выкину твою чёрную пакость в подъезд.

Я сразу закрыла глаза. Вот сволочь!

Котёнок сейчас стал моим якорем, я никогда его не брошу.

Проснулась я поздно.

Ещё бы! Неделю не мыться и спать на полу, укрывшись пуховиком, а потом попасть в мягкую постель с пуховым одеялом и урчащим котёнком на груди.

Осторожно поднялась с постели, пристроив кота возле подушки, завернулась в одеяло. Прислушалась к ощущениям: бедро ноет, между ног неприятно, кожа головы терпимо, но не трогать. Крадучись, прошла по комнате, нужно найти какую-то одежду. Здесь город люди, хорошо бы сбежать. Под стенкой стоял комод с резными ножками и витым орнаментом по дереву. Чуть приоткрыла. По-моему, нижнее бельё. О! Трусы-боксёры, плевать, что мужские! Распаковала новую упаковку с голубыми трусами и немедленно одела. Открыла другой ящик! Ура! Футболки. Схватила верхнюю, чёрную. Она почти закрыла голубые трусы. В самом нижнем ящике были носки. Одела чёрные, пятка высоко и сами носки как гольфы, но это пустяки. Теперь надо найти обувь, куртку и бежать.

Услышала стук входной двери. Кто-то пришёл. Может, уже кричать «Помогите»? Выглянула в коридор. Это пришёл Михаил с кучей пакетов. Какое разочарование! Он заметил меня.

— Иди сюда! — позвал.

Иду. Куда мне деваться.

— Как ты себя чувствуешь? — Михаил раздевался, снимая тёплый пуховик и обувь.

— Терпимо, — пожала я плечами.

Зачем ему моё самочувствие? Скорее бы распрощаться с ним навсегда.

— Я купил тебе одежду. Посмотри. — он протянул несколько пакетов.

Я забрала молча и ушла в спальню. Не хочу с ним разговаривать. Когда уже я смогу уйти?

Быстро раскрыла пакеты и переоделась.

Нижнее бельё, красивое, с кружевом, дорогое, наверное. Впрочем, мне всё равно! Плотные колготки, мягкое тёплое серое платье, высокие ботиночки с мехом внутри. О! Пуховик! Цвет белый, непрактичный, но красиво, чёрные изломанные линии красиво подчёркивают тонкую фигуру. Надо же и шапочка есть!

Я заплела не расчёсанные волосы в какую-никакую косу и одела на голову шапку.

Всё! Я полностью одета и могу уходить. Взяла кота в коробку из-под ботинок, подложив ему ту самую чёрную футболку, которую одела поначалу сама.

Вышла из комнаты. В коридоре витали запахи еды и кофе. Видимо хозяин возился на кухне с завтраком.

Тихонько прошла к выходу и уже открыла дверь, когда услышала:

— Куда собралась?

— Домой, — я уже готова была расплакаться от невезения.

Михаил заметил мои дрожащие губы и поспешил успокоить.

— Сейчас позавтракаем и я тебя сам отвезу. Тем более нам надо поговорить.

Я продолжала стоять в прихожей сжимая в руках коробку с котом.

— Можешь даже не разуваться, только пальто и шапку пока сними. Пойдём! Быстрее поешь, быстрее поедешь домой.

Я стащила шапку и положила её и пуховик на тумбочку. Разрешение не снимать ботинки, немного успокоило.

Стол уже был накрыт: яичница, овощи, кофе, сыр.

Я села и стала неохотно ковырять в тарелке. Кусок в горло не лез. Котёнок лакал молоко из блюдца.

— А ты не хочешь молока? — спросил Михаил.

Я только покачала отрицательно головой.

— Настя, ты должна выслушать меня перед уходом.

Я кивнула. Разве у меня есть выбор?

— Из-за Алины погиб мой друг Линг, китаец. Она была под действием алкоголя, когда сбила его на машине. Отец девушки замял дело. Я приказал собрать о ней информацию и узнал, что девица весьма свободных нравов и, главное, продолжает гонять на машине после коктейлей в ночных клубах.

Михаил закурил, поставил пепельницу на подоконник и стал спиной ко мне, глядя в окно.

— У Линга никого не было. Он сирота и свою семью создать не успел. Единственное, что я мог сделать для него, наказать убийцу. Но как? Посадить? Даже, если папаша не вытащит снова, устроит дочурке комфортное пребывание на зоне и из тюрьмы выйдет матёрая преступница. Я решил всё сделать сам. Устроить убийце трудотерапию с обязательным ежедневным воспитательным наказанием ремнём, раз родители не соизволили, и проживание в спартанских условиях. У меня всего две недели отпуска. За этот срок я рассчитывал сломить и, как следует, проучить Алину, попытаться навсегда отбить у неё охоту к пьяным гонкам. Но всё пошло наперекосяк. Так тяжело как эту неделю, мне никогда в жизни не было.

Михаил оставил сигарету в пепельнице и, вдруг, присел передо мной на корточки, обхватив руками мои колени. Я чуть отпрянула и вжалась спиной в стену.

— Я взял с собой из Китая двоих друзей Линга, которые знали весь план и согласились помочь. Им показали в кафе Алину, со спины. Девушка, метр шестьдесят или шестьдесят пять, в красном свитере, с длинными светлыми волосами. Они вели её до самого дома. Мы в самом начале решили, что похищать будем именно из дома, чтобы понимала, что ей нигде не спрятаться. Заранее выяснили план комнат. Поэтому, когда из комнаты Алины вышла девушка с длинными светлыми волосами, в красном свитере, никто ни минуты не сомневался, что это она и есть. Ребята похитили и привезли тебя ко мне. Место для наказания Алины трудотерапией у меня было готово. Планировал ломать её первую неделю. Над столом висела камера. Я заранее определил, на глаз, как выглядит кучка из двадцати кочанов в клети. Алина должна была получать около двадцати ударов ремнём каждый вечер всю первую неделю, а уж вторую неделю я планировал заниматься с ней правилами дорожного движения уже пожёстче.

Меня передёрнуло. Садист. Значит, зря я старалась и торопилась, он следил через камеру и знал, когда войти, чтобы всё равно отлупить! Михаил с корточек опустился на колени и уже обнимал меня за талию. Я расплющилась спиной о стену и дальше отодвигаться от него было уже некуда. Михаил продолжал, заглядывая мне в глаза, которые стали у нас на одном уровне, когда он встал на колени.

— Всё пошло не так с первого взгляда. Твои ясные голубые глазки будто прострелили мне сердце. В первый день я всё ещё попытался действовать по плану, ты получила девятнадцать ударов, но это было так мучительно для меня…

Я подавилась воздухом. Для него мучительно? Упёрлась руками в грудь Михаила, пытаясь отодвинуть его от себя, но напрасно, тогда я просто отвернула, насколько смогла, от него лицо.

— Твой плач всю ночь стоял в моих ушах, стоило закрыть глаза и синий заплаканный взгляд выворачивал душу. Я не спал всю ночь, просто не смог, боролся с желанием переложить тебя на кровать и хорошенько укрыть, ненавидел тебя за свою неожиданную слабость. Да и все следующие дни я мог спать только, когда ты спокойно упаковывала капусту. Я понял, что не смогу отлупить тебя, как следует, но было видно, что тебе и одного раза хватило, чтобы бояться меня, как огня. Мне оставалось только поддержать этот страх на уровне. Поэтому я слегка хлопал тебя по заднице по вечерам пару тройку раз, даже не больно, совсем не прикладывал силу, но ты выла и плакала будто тебя в самом деле жестоко избивали. Я даже не знаю, для кого эта неделя была каторжным наказанием. Сейчас думаю, что для меня. Я злился на тебя, на твою красоту, на твою нежность, беззащитность, на то, что хотел тебя, как ненормальный, с самого первого дня, с первого взгляда…

Михаил замолчал на этих словах, вглядываясь в мои черты, поднял руку, аккуратно, ласкающим движением, заправил волосы за уши. Я не шевелилась, пришпиленная к стене, только глаза прикрыла, подглядывая за ним сквозь ресницы. Врага надо держать в поле зрения. Он взял мои ладони и прижался к ним губами, поэтому, когда продолжил говорить, его тёплое дыхание ласкало мне кожу.

— Когда я шёл за тобой вчера, услышал, как ты поёшь. Нежный глубокий голос, который пел детские песенки, добил меня. Я понял, что больше не смогу тебя ударить, ни под каким предлогом. Даже, если ты передавишь пол страны, я буду отмазывать тебя вместе с твоим отцом. Я, наконец, осознал, что влюбился, как последний лох, с первого взгляда! Эти твои синие глаза… И взбесился. А тут ещё твой облезлый кот! Ты могла подхватить от него какую-нибудь заразу. А потом ночью, думал — сбежала. Когда понял, что из-за кота, ты раздетая, по осеннему холоду босая бегала, я уже был на пределе терпения. И когда ты сказала, что девственница, а я знал, что ты, то есть Алина, та ещё б. ть, подумал, а чего я сдерживаюсь?.. И получилось, что взял тебя так грубо в твой первый раз. Прости. Обещаю, что в следующий раз тебе точно понравиться…

На этих словах уже моё терпение кончилось. Я забилась, пытаясь вырваться, из удерживающих за талию рук, и как заведённая повторяла «Нет! Нет! Нет! Нет!». Он отпустил, и я рванула к двери. Михаил бросился следом и успел ухватить за руку и втащить обратно в квартиру.

— Стой! Кота своего не бросай!

Я притормозила, протянула подрагивающие руки за коробкой.

— Сперва одень пуховик и шапку.

Оделась, далеко не с первого раза, попав в рукава. Шапку нацепила, даже не глянув в зеркало. Снова протянула руки за котом. Теперь Михаил отдал коробку, но двинулся вслед за мной, на ходу одевая куртку.

— Я тебя отвезу.

На улице я решительно остановилась. Вокруг люди, не так страшно.

— Я доберусь сама.

Он посмотрел на меня, нахмурившись. И снова начал:

— Настя, прости меня. Я действительно сожалею о том, что сделал с тобой. Я обещаю, больше не ударю тебя, никогда. И в постели со мной тебе больше не будет больно. Настя…

— Я прощаю. Только хочу больше никогда Вас не видеть. Вместе с Вами исчезнут все самые страшные кошмары в моей жизни. И не нужно меня подвозить, правда! Мне будет намного спокойнее, если Вы не будете знать моего адреса и не найдёте меня больше. Прощайте, Михаил!

Я протарахтела всё это на одном дыхании и быстро повернулась, чтобы убежать, но Михаил не дал. К нему вернулся тот страшный тон, который делал из меня перепуганную зомби.

— В машину! Быстро! — и продолжил, когда мы сели, — Адрес?

Поднималась по ступенькам своего подъезда под конвоем. Михаил шагал сзади, он нёс коробку, в которой уже возился и тонко мяукал Трактор.

Ключей у меня не было, позвонила.

Открыла Соня и с визгом кинулась мне на шею.

— Настька! Вернулась! — она повернула голову и радостно заорала вглубь квартиры во всю глотку — Она вернулась!

В коридор выскочил папа, за ним — мама.

— Прости Настя! Мы в розыск подали. Ты же никогда, никуда… В университете видели, тебя Максим увёз, и ты пропала. Он под следствием. Все думают, что он тебя изнасиловал и убил, — пока Соня скороговоркой выдавала информацию, мама уже стояла возле меня и дрожащими руками гладила лицо.

Папа просто смотрел, не отводя глаз, прислонившись плечом к стене, словно не мог стоять.

— Настенька, родная, покажись! — услышала я больной голос бабули и побежала в зал.

Бабушка лежала на диване. Рядом на столе — таблетки и пузырьки, пахло корвалдином. Она протягивала ко мне свои дрожащие руки с тонкой, словно папиросная бумага, кожей. Я наклонилась, обняла её.

— Всё хорошо, бабуля. Я дома.

Вся толпа собралась в зале. Радостная встреча плавно перетекала в гневную.

— Как ты могла не предупредить! Я на следующий же день позвонила твоим родителям! Я же думала он с тобой что-то сделал! Столько времени ты ему — от ворот поворот! У кого хочешь крыша поедет! — кричала Соня обрывочные фразы.

— Ты совсем, ни о ком, не думаешь! Как только мы воспитали такую махровую эгоистку! Посмотри на бабушку! Тебя совесть не мучает? — выговаривал отец повышенным тоном.

— В полиции заявление только на третий день приняли, до этого мы тебя сами везде искали, — жалобно-укоризненно рассказывала мама.

— Кто это, внученька? — обратила внимание на Михаила бабушка.

— Никто! — сказала я.

— Я её мужчина. — сказал, одновременно со мной, Михаил.

— Это правда? — зажала рот ладонью мама. — Где ты была? С ним?

— Послушайте! Я всё расскажу. Максим действительно увёз меня из университета к себе домой и хотел изнасиловать, но мне удалось сбежать. Потом я познакомилась с Михаилом и провела с ним остальное время, но это оказалось ошибкой. Простите меня за то, что заставила всех беспокоиться. Я не ожидала, что Соня поднимет такой переполох и была слишком занята своими собственными переживаниями, — я выдохнула.

Вроде не соврала. Терпеть не могу враньё.

Михаил стоял рядом, его напряжённая спина отражалась в стекле старого бабушкиного серванта, и по его каменному лицу было непонятно, что сейчас творится в его ненормальной голове. Я повернулась к нему так, что моё лицо видели только он и Соня.

Мои черты, наверняка, исказились от невыносимой ненависти, которую я испытывала к этому человеку, принёсшему столько боли моей семье, я зло прошипела сквозь стиснутые зубы:

— Убирайся отсюда.

Он молча протянул мне коробку с Трактором и, коротко попрощавшись со всеми, буркнув что-то вежливое к случаю, быстро ушёл.

И только после этого я смогла свободно дышать. Облегчение накатило такой волной, что даже голова закружилась и я села в ноги к бабушке. Михаил просто давил на меня своим присутствием.

Дальше общий разговор пошёл уже плавно.

— Да не о чем, особенно, рассказывать, мама, — устало сказала я, когда папа, повинуясь тайному маминому знаку ушёл на кухню ставить чайник, — его зовут Михаил. Всё это время была только с ним. Бабушка, да, я потеряла с ним девственность. Мама, Соня, честно, хоть он и красивый, и видный, да, бабушка, и представительный, но мне с ним совершенно не понравилось, поэтому больше не хочу его видеть. Посмотрите, лучше, это, кстати, Трактор, мой котёнок, приблудился там к нам. Правда, он красавец?

Мама и Соня, посмотрев на уродливое лысое тельце, переглянулись и сморщили носы. Бабушка только подняла бровки.

Я выставила Трактора из коробки на пол.

— Осматривайся, хозяин!

Котёнок ненадолго замер, а потом уверенно взял курс на кухню.

— Надо в полицию сообщить, что Настя нашлась, — вошёл уже одетый папа.

— Так позвонить можно, — удивилась я.

— Нет, схожу. Мне извиниться надо, — смутился папа и скрылся из виду.

Через минуту хлопнула входная дверь.

— За что это ему надо извиняться? — я заговорщицки посмотрела на бабушку.

Мама с Соней ушли на кухню готовить завтрак, а меня с бабулей оставили в качестве «самого лучшего в мире лекарства». (3303c)

— Он вчера там форменное безобразие устроил. Кричал, стучал кулаком, говорил всякое разное. Просто, ему там сказали, чтобы не волновался, что сама вернёшься, что ты с парнем загуляла, дело молодое, а он сорвался. На нервах мы были, и не думали, что и правда так, — бабушка вздохнула.

— Прости, бабуля, — я положила голову на её ноги и заплакала.

Станет им легче, если расскажу правду? Что какой-то урод бил и насиловал их драгоценную маленькую девочку? Нет, пусть лучше так, пусть — я загуляла.