Часть 9. Практика

Завод, на котором нам предстояло работать целых два месяца, как выяснилось, обычными рабочими на конвейере, предоставил нам общежитие.

Вообще, мои радужные мечты и надежды, одна за другой, разбивались о суровую действительность.

Мне жутко не повезло с проживанием. Единственная свободная комната была только на четыре места, а нас шестеро. Её заняли четыре подружки, землячки. А остальных двоих практикантов, меня и, единственного среди нас, парня, подселили в комнаты к местным.

Усталые китайские тётки, среди которых я оказалась, посматривали с любопытством, но общаться не спешили. Хорошо, хоть против Трактора не возражали и выглядели благожелательно. Я впервые жила в общежитии, но разок, ещё в шестом классе, лежала неделю в больнице. Сейчас было похожее ощущение: чужая кровать, неприятное место.

Мечты о проникновении изнутри в особенности организации производства в Китае тоже рассыпались в песок. Для нас даже экскурсии по предприятию не провели.

Равнодушный китайский клерк быстро оформил всех шестерых в одной безликой комнате и отвёл на склад, где всем выдали спецодежду и провели короткий инструктаж.

Потом клерк вызвал, видимо, старшего и нашего непосредственного начальника на эти два месяца. Тот по серым безликим проходам довёл нас до раздевалок с душем, на ходу коротко обрисовывая правила и режим работы на эти два месяца. Мы были просто рабочими здесь, ещё и самого худшего качества.

Когда символически приняли душ и переоделись, мы ещё нацепили на руки выданные браслеты, похожие на часы, от статического электричества. Всё время девочки горячо обсуждали нашего нового начальника: исключительно противный тип, и я с ними согласна. Нам всем он единодушно не понравился. Сам невысокий, кривоногий, глазки маленькие, а рот огромный и голос препротивный. С моей лёгкой руки дядька получил прозвище Жабка.

Жабка равнодушно рассадил нас по местам и показал нехитрые движения, которые мы должны выполнять с детальками, которые, как выяснилось к концу этого бесконечного дня, никогда не заканчиваются.

Я еле разогнула заклякшую спину к обеду, и твёрдо решила, теперь всегда буду делать производственную гимнастику вместе с китайцами.

В столовой основным элементом всех блюд был рис, но, к счастью, я его обожала, в отличие от рыбы. Рыба, приготовленная в этой столовой — ещё один минус.

Вся первая рабочая неделя открыла мне глаза на понимание самой себя. Никогда! Я никогда больше не буду работать на конвейере. Где угодно, только не на такой работе! Однообразный поток нехитрых действий словно съедал время и саму жизнь. Минуты тянулись невыносимо медленно. Спина болела, не помогала никакая производственная гимнастика, которой я тоже ждала, как избавления от рутины, хоть ненадолго.

К вечеру, в отличие от остальных ребят, мне уже ничего не хотелось. Я даже гулять с ними не ходила. Тем более, Трактор страшно скучал на новом месте, и довольно урчал и перебирал лапками, нежно массажируя мне спинку.

В выходные, я впервые пошла с ребятами прогуляться. Пришла в неописуемый восторг от кафе, в котором мимо проплывают в ведёрках на ленте, разные замороженные продукты: креветки, кальмары, лапша, курица и так далее, я всё не запомнила. Выбираешь, что хочешь и сам варишь в готовом бульоне, которого тоже несколько видов, и потом кушаешь с выбранными соусами. Очень-очень вкусно, и необычно, и, что немаловажно, недорого. Я внимательно запоминала дорогу. Точно буду сюда приходить, по возможности. На аттракционы я не пошла. Что у нас колёс обозрений нет? А вот вечерние танцы пожилых, по большей части, людей на площади мне очень понравились. Я присоединилась к ним с удовольствием. А ещё эти велосипеды!

На следующий день я пошла гулять сама, купила карточку и взяла велосипед. Оплата почасовая, первый час бесплатно. Намотала на колёса половину города. Обычный город. Китайцы вокруг, а дома почти такие же, как у нас. Даже, кое-где облезлые. Я ждала чего-то необычного. Заграница ведь! На парковке, рядом с явно дорогущими крутыми машинами, может стоять ржавое, облезлое, старое нечто, возле которого, подходящего вида китаец, перебирает грязные детальки.

Два выходных пролетели, как одно мгновение, и снова начались рутинные рабочие будни. Я познакомилась с китаяночками, что сидели рядом со мной и мы целыми днями болтали. Язык был абсолютно не занят в производственном процессе, поэтому он свободно молол и мой китайский становился лучше не по дням, а по часам. К концу месяца я уже хорошо знала всех своих соседок по конвейеру, и в кого они влюблены, а также кто с кем крутит романы из тех, кто находился в зоне видимости нашего участка.

Наш Жабка оказывается был ещё тот ходок. Пользовался гад тем, что здесь почти одни женщины и он начальник. Вот мужчины! Они и в Китае мужчины. Когда моя соседка до самого обеда сидела, из-за него роняя крупные молчаливые слёзы, я незаметно подцепила длинный кусок туалетной бумаги на липучке к штанам Жабки. И он шёл так, до самой столовой, с длинным белым хвостом. Вторые пол дня над Жабкой потешался весь коллектив, и моя соседка тоже несколько раз улыбнулась особо удачным комментариям.

Сегодня Жабка был сам не свой. Бегал, как в задницу ужаленный, всё проверял, заставил уборщиц ещё раз перемывать, чуть ли не лично проверял, приняли ли мы душ и как на нас одеты шапочки.

— Сегодня нассяльники приедут, — прошептала мне соседка на свой лад переделывая «начальников».

«Нассяльники» медленно двигались вдоль рабочих мест, когда я поняла, что один из них, по центру, не кто иной, как Михаил.

Когда представительная группа мужчин приблизилась к нам, его возглас «Настя?» остановил монолог одного из китайцев, явно дававшего пояснения по процессам.

— Что ты здесь делаешь?

— Я — на практике по обмену, от университета.

Надо мной стоял представительный безукоризненно одетый мужчина, явно наделённый немалой властью. Он был в лёгком деловом костюме с белой рубашкой под ним. Я не поднимала глаз и видела только руку, на которой из-под манжеты с красивой запонкой, явно из золота, поблескивали часы. Сейчас в этой руке был айфон, но я вспомнила, как она сжимала ремень.

Прошлый ужас волной прошёл по мозгам и отозвался дрожью где-то глубоко внутри. Поэтому, я отвечала, продолжая работать, опустив голову и не поднимаясь с места, как, я уже знала об этом, сделал бы любой китайский рабочий, ещё и кланялся бы при этом.

— А где ты остановилась? — по-прежнему властный голос даже не предполагал молчания в ответ.

— В общежитии, — нехотя отозвалась я.

Внимание окружающих было всеобщим и неприятным, оно прямо кожей ощущалось.

— Я загляну вечером, — видимо тоже вспомнив об окружающих, сказал Михаил.

Наконец, руководящая толпа поплыла дальше, и я вздохнула от облегчения.

— Нася? Нася! Ты откуда хозяина знаешь? — спросила меня соседка, при этом, её узкие глазки были неестественно большими от изумления. С этой милой китаяночкой мы за последнее время сильно сблизились и даже неплохо провели последние выходные вместе.

— Да так… Он жениться на мне хотел… — не иначе как на нервах, ляпнула я лишнее.

— А ты? — тишина стояла вокруг оглушительная, китайские уши работали как локаторы, да и практиканты мои не отставали.

— А я не захотела. — отрезала таким тоном, словно ставила точку.

Слегка отвернулась от соседки, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Остаток рабочего дня я молчала. На меня нахлынули воспоминания, которые, казалось, я уже вычеркнула из памяти.

Зачем Михаилу заходить ко мне в общежитие? Шёл и пусть себе идёт мимо…

Не хочу снова вспоминать! Какой же он страшный. Нерационально захотелось бросить всё, схватить Трактора и бежать, но я подавила в себе эти глупые желания.

Вечером, когда мы пришли в общежитие, сначала ничего не поняли. Везде было чисто, подметено, на вымытых окнах стояли горшки с зеленью. Девочки начали вспоминать китайские праздники и гадать к какому мы готовимся.

В моей комнате, вместо старой продавленной, стояла новая кровать, застеленная новым бельём. Удивлённо оглядывая комнату, я похолодела от ужаса. Трактора нигде не было. Я кинулась искать. Бегала по общежитию, звала, заглянула во все щёлочки, под все кровати на этаже. Кота нигде не было, никто его не видел. Отчаяние всё сильнее сжимало меня в своих тисках, я уже безнадёжно рыдала. Со всех ног побежала на первый этаж к коменданту. Она, как раз, встречала делегацию начальства во главе с Михаилом, и я с пронзительной ясностью поняла, что все перемены в общежитии и пропажа кота связаны с его обещанием зайти ко мне вечером.

— Это ты! Из-за тебя! — кинулась я в гневе, на какую-то минуту позабыв свой страх, к виновнику исчезновения Трактора.

Я плакала и трясла его, зажав в кулачках белую рубашку на широкой груди. Отлетела пуговица и грудь оголилась, широкая ладонь за затылок прижала меня мокрым лицом к обнажившемуся тёплому кусочку тела. Вторая рука обняла за талию и окончательно обездвижила.

— Спокойно. Что случилось?

— Трактор пропал…

— Какой трактор? — растерялся Михаил.

— Кот! Кот мой пропал! Из-за тебя! — я резко развернулась в его руках в сторону коменданта, требовательно спросила — У меня в комнате был чёрный кот. Где он?

Даже, если нас с Трактором выгонят на улицу, пусть! Лишь бы он нашёлся.

— Он в моей комнате. Спит на кровати.

Комендант сделала приглашающий жест рукой и пошла к своей комнате, которая находилась тут же, в двух шагах от входа. Женщина распахнула дверь, и я увидела жирную наглую морду, которая сонно щурила бесстыжие жёлтые глаза, развалившись на чужой постели.

Я мягко высвободилась, уже ощущая стыд за истерику. Виновато зыркнув на мужчину подошла к коту и взяла на руки. Тот сразу громко заурчал.

— Это Трактор?

— Да…

— Тот самый котёнок, которого ты подобрала?

— Да…

— Он вырос.

— Да.

— А ты совсем не изменилась. Такая же плакса.

Я задохнулась от возмущения. У него ещё хватает наглости называть меня плаксой?! Даже слёзы мгновенно высохли.

Вокруг стояли люди. Я окинула их взглядом и… опустила голову, так ничего и не сказав.

— Пойдём, покажешь свою комнату.

После осмотра комнаты, Михаил и его сопровождающие сразу ушли.

Я смотрела в окно на как он идёт, садиться в машину.

Ко мне, все оставшиеся три недели практики, с этого дня было настороженное отношение, даже соседки по комнате в общежитии, при мне, практически не разговаривали.

В режиме работы тоже произошли перемены. На следующий день, после нашествия «нассяльников», во второй половине дня к нам подошёл тот самый клерк, который оформлял всех в первый день прибытия на практику. Он провёл для нас большую обзорную экскурсию по всем производственным участкам. С этого дня мы работали только до обеда, а после, знакомились с особенностями работы предприятия. Однажды, нас даже в офис свозили. А ещё, для практикантов организовали шикарную экскурсию по городу Хэйхэ с русскоговорящим гидом.

По окончанию практики всем шестерым заплатили сколько-то честно заработанных юаней, и я, на свои, накупила подарки для родителей и бабушки, и даже для Саши.

Когда мы с Трактором благополучно проскочили обе таможни и оказались, наконец дома, в своей родной квартире, я была просто счастлива и кот, по-моему, тоже.

На каникулы, на весь август, я собиралась на Чёрное море вместе с родителями. У меня есть драгоценная двоюродная тётя, проживающая в курортном городке недалеко от береговой линии.

До отъезда я планировала успеть повидаться с Сашей, мы с ним договорились встретиться днём на набережной.

Накануне свидания, я вывалила половину своего гардероба, перемерила почти всю одежду и никак не могла определиться с нарядом. Подарок для Саши я красиво упаковала в бумагу с сердечками, и он ожидал своего часа в серванте.

Раздался дверной звонок. Я, как раз, была в прихожей, в белом с голубыми цветочками, лёгком сарафанчике, на котором почти остановила свой выбор, и решала какие босоножки к нему подойдут больше: белые или голубые. Поэтому дверь распахнула сразу. Там была Ольга Кухарева, наша с Сашей одногруппница. Едва она меня увидела, бухнулась передо мной на колени, прямо в дверях, на пороге. Я растерянно уставилась на неё, а она схватила мои руки и стала целовать, бормоча что-то непонятное. Я попятилась.

— Оля, ты с ума сошла? Встань сейчас же! Что ты делаешь?!

— Тебе он не нужен, у тебя полно парней! А я его люблю! Прошу тебя, Настя, оставь Сашу в покое! У нас ребёнок будет! Ты сможешь на счастье ребёнка своё построить? Оставишь его без отца? Я тебя умоляю, Настя! На коленях прошу!

— Я ничего не понимаю… — сцена вызывала омерзение, мне было стыдно и неудобно, отчаянно хотелось захлопнуть дверь.

— Настя, мы Сашей на практике были вместе. Я знаю, вы с ним немного встречались… Я боюсь, что он бросит меня из-за тебя. Ведь ты такая красивая, поёшь как ангел… Зачем тебе Саша? Он обыкновенный. Тебе такие, как Максим нужны, крутые и богатые. А я Сашу люблю! И главное, у нас ребёнок будет. Если бы ты его не манила, он бы со мной остался… Я уверена. Если бы не ты, у нас всё хорошо было бы.

Ольга рыдала передо мной, порываясь схватить за руки и снова поцеловать. Стало нестерпимо и дальше разговаривать с ней.

— Я тебя услышала. Уходи! — я слегка оттолкнула Олю пытаясь закрыть дверь.

Но Ольга заточилась так, будто я её изо всех сил толкнула и театрально упала на пол, растянувшись во весь рост.

Я всё же закрыла дверь. Видеть и слышать Ольгу больше не хотелось.

Радостного настроения, как не бывало. Меня будто в грязи вываляли. И всё же не верилось, я вспомнила наш с Сашей солнечный вальс и решила всё же пойти завтра на набережную и поговорить с ним, посмотреть ему в глаза…

День выдался жаркий. Я собрала волосы на макушке, так было легче. Наверное, стоило бы пойти на пляж…

Мы встретились с Сашей как-то совсем не так, как представлялось. Просто подошли друг к другу и смотрим, каждый с какими-то своими мыслями. Наконец, я озвучилась:

— Привет! Давно ждёшь?

— Привет, да нет, только подошёл. Куда пойдём?

— Давай просто пройдёмся, поговорим…

— Давай…

Некоторое время мы молча идём рядом, и я ломаю голову, как начать разговор про Ольгу. Внезапно, Саша начинает говорить сам.

— А правда, что ты переспала с хозяином китайского завода и Вам всем из-за этого предприятие показывали и экскурсии разные проводили и даже по городу катали?

Я в шоке остановилась. Потом подумала немного… а ведь, по сути, так и есть: переспала и показывали…неожиданно твёрдо сказала:

— Чистая правда.

А потом решительно спросила в свою очередь:

— А правда, что ты на практике с Ольгой спал?

— Было пару раз по пьяни, просыпался с ней в одной кровати. Ты, Настя, разговор в сторону не уводи.

Было видно, что Саша не на шутку сердит, даже разгневан. Глаза у него стали узкие, как у тех же китайцев, губы сжал в ниточку и подковкой вниз уголки опустил. Обливает меня ведром презрения и изрекает:

— Ты, оказывается, шлюха. Б…ть! Я же собирался жениться на тебе! Думал, ты нормальная девка, а ты шваль продажная, под богатенького легла.

Саша презрительно сплюнул, развернулся и ушёл.

Гордо так.

Господи-и-и, ка-ако-ой козёл! Вот же, как говорится, бог миловал. Бери, Оленька своё сокровище! Кушай, не обляпайся.

Я пошла домой.

Подарок так и остался, нераспечатанным, лежать в серванте.

Отдых с моими золотыми родителями и тёплые нежные морские волны сняли все печали с души, и на занятия в университет я возвращалась в самом отличном настроении. Ровно до того момента, как вошла в аудиторию и поздоровалась, а мне никто не ответил.

Первый месяц на четвёртом курсе оказался адом.

Оказывается, Ольга рассказала всем, что она просто пришла поговорить со мной, как женщина с женщиной, сообщила мне, что беременна, а я, гадина такая, толкнула беременную так, что она упала и потеряла ребёнка.

Так я стала монстром, из-за которого погиб не рождённый малыш и теперь мне объявили почти бойкот.

Но самое ужасное произошло через месяц. Я, после занятий на факультативе по языку, возвращалась поздно. В родном подъезде путь мне перегородили четверо. Один из них Саша. Ребята явно выпили. Они потащили меня в подвал. Я упиралась и пыталась кричать. Меня несколько раз сильно ударили. Повалили прямо на грязный цементный пол, в пыль и мусор, стали сдирать одежду. Обзывали…

Скоро мои груди были голые и чьи-то руки больно мяли их. Я плакала и умоляла остановиться. Почувствовала, как начали тащить колготки, вместе с трусами, дернулась изо всех сил и тут же получила сильный удар по лицу.

Вдруг всё прекратилось. В какие-то считаные секунды все четверо насильников лежали, разбросанные, по подвалу и в тусклом свете единственной лампочки казались чёрными поломанными куклами. А меня поднимал с полу Михаил. Подтянул мне на место колготки, немного отряхнул спину. Снял с себя ветровку и натянул её на меня, застегнул молнию до самого подбородка. Поднял мои вещи, осмотрелся ещё раз внимательно вокруг, потом молча взял меня за руку и повёл за собой.

Я шла следом за мужчиной, крепко держащим меня за руку, бездумно переставляя ватные ноги. Осознать, произошедшее только что, было трудно, почти невозможно. Это же мои одногруппники! Я их всех хорошо знаю! Мы вместе учимся четвёртый год! И Саша… Наш вальс на берегу реки и его тёплая улыбка. Это, вообще, было? Не укладывалось в моей голове то, что подонки со мной пытались сделать, особенно он, Саша. За что? Как это может быть?

Едва мы вошли в квартиру, ключи Михаил сам ловко нашёл в моей сумке и открыл дверь, я интуитивно направилась в ванную.

Горячая вода, стекая по телу, смывала с груди чужие прикосновения. Выходить из душа не хотелось и, в то же время, было страшно оставаться. Казалось, сейчас откроется дверь, и они войдут, а я раздета…

Одела толстую махровую пижаму, сверху набросила тёплый бабушкин халат, перетянула в талии пояском. Отопление ещё не включили, а уже холодно. Эти уютные тёплые вещи, как обычно, лежали в ванной на полке, приготовленные мною, чтобы не замерзать после купания. В запотевшем от пара круглом зеркале над раковиной, отражалась моя фигура в виде толстой восьмёрки. На мокрые волосы намотала большое махровое полотенце. Провела ладонью по зеркалу, делая, чистую от пара, полоску и вгляделась в своё лицо: на скуле синяк, нос и глаза покраснели, потому что из глаз катились слёзы, сами, я даже не понимала, что плачу. Вытерла их уголком полотенца и вышла в коридор. В квартире было темно, свет горел только в кухне, оттуда же доносились звуки. Михаил что-то готовил?

Как мотылёк, пошла на свет. Проходя мимо большого зеркала в прихожей, мимоходом отметила, что я похожа на снежную бабу: три шара и красный нос.

Михаил сразу заметил моё появление, окинул придирчивым взглядом. Сунул в руки большую чашку с горячим чаем и коротко приказал:

— Иди, ляг в постель. Я сейчас приду.

Послушно побрела в спальню, прижимая к груди горячую чашку.

Я уже допивала чай, сидя на краешке кровати, и, время от времени, непроизвольно вздрагивая всем телом, когда вошёл Михаил. Он протянул мне пару каких-то капсул.

— Выпей. Это успокоительное из Вашего ящика с лекарствами. Срок годности в этом месяце только закончился, надеюсь подействует. Кстати, там куча просроченных лекарств.

Я запила капсулы оставшимся чаем.

— Это, в основном, бабушкины остались. Я переберу.

— Мне попались молокоотсос, пустышка, бутылочка…У тебя ребёнок?

— Нет. Со мной подруга жила, Соня. Это её братик с мамой у нас гостили.

Разговаривая, Михаил осторожно уложил меня, накрыв одеялом, и склонился, вглядываясь в лицо.

— Где-нибудь болит?

Я прислушалась к своим ощущениям. Слабо ныли скула, спина, бедро, наверное, ушибы.

— Немного… в разных местах…

Я вдруг испугалась. Показалось, Михаил собрался уходить. Стало до ужаса страшно остаться одной, без его защиты. Жалобно спросила:

— Ты не уйдёшь сейчас?

Михаил, выключил свет и не раздеваясь, лёг поверх одеяла с другой стороны кровати:

— Ладно, здесь переночую. Ну, давай, рассказывай.

— Что рассказывать? — прошептала я, успокаиваясь.

— Как ты жила последние два года? — со вздохом уточнил он, наверное, на самом деле ему было плевать, но решил отвлечь меня пустым разговором.

— Хорошо жила, а ты? — ответила, лишь бы не молчать.

— И я хорошо… Знаешь, даже, неожиданно, намного лучше, чем было, до встречи с тобой.

— Почему лучше? — во мне проснулся слабый интерес.

— Понимаешь, девочка, когда я был в твоём возрасте, у меня случилась большая любовь, — начал Михаил и хмыкнул, помолчал, видимо сомневаясь, стоит ли говорить, и, всё же, продолжил, — мои первые серьёзные отношения не задались. Невеста меня бросила. Несколько лет, вообще, предпочитал обходиться без близких связей. Даже думал, что так всю жизнь мою будет.

— Почему? — спросила я, не особо рассчитывая на ответ, просто чтобы поддержать беседу, хотя, если честно, стало интересно.

— Я просто очень сильно любил свою невесту, а она меня — совсем нет, бросила ради другого мужчины. Я был с ней заботлив и ласков, а он жесток и груб. Тогда её выбор казался мне невероятно несправедливым.

— А что изменилось?

— Да, как-то так получилось… Маша, моя бывшая невеста, сильно обидела меня, а я, совсем без причины, обидел тебя, Настя. И, не поверишь, отпустило.

После того, что с тобой вытворил, я в таком раздрае был, что даже предложение тебе сделал. Хорошо хоть, у тебя хватило ума отказаться. Хочешь ещё сладкого чаю? — Михаил заметил, как я сильно вздрагиваю иногда.

Когда я отрицательно покачала головой, неторопливо продолжил.

— Я тебя вспоминал эти два года, иногда, и всегда с благодарностью. А ты? Простила меня? Знаешь, я, когда на заводе тебя увидел, захотел что-то сделать хорошее для вас, а тут эта история с пропавшим котом. Я его, кстати, покормил. Тебе понравилась практика?

— Понравилась. А ты как здесь оказался?

— По делам в Благе был, решил тебе визитку свою занести. Может помощь нужна будет или работа. Кто эти ребята? Ты их знаешь?

— Да… Очень хорошо знаю! Это самое страшное. Мои одногруппники, все четверо! А с одним из них мы даже немного встречались перед практикой. Как теперь людям верить? Страшно мне…

— Не бойся, я разберусь. Я тебе должен, малышка.

— Теперь нет. Спасибо за сегодняшнее.

Я не заметила, когда уснула. Мы с Михаилом ещё некоторое время разговаривали, не помню о чём, потом, наверное, стали действовать просроченные капсулы: мой язык стал заплетаться, нить разговора терялась…

Осеннее утро было удивительно солнечным. Было странно, что за окном слышались детские голоса, шум города. Мой мирок претерпел серьёзное крушение, а внешний мир жил своей жизнью и ему было наплевать на мои переживания.

Чёрный предатель тёрся вокруг Михаила выпрашивая колбасу, даже не посмотрел в мою сторону.

— Эх, ты! Трактор! И не стыдно? За кусочек колбаски Родину продашь? — вместо доброго утра озвучила я своё присутствие.

После случившего вчера и нашего ночного разговора, Михаила я почти не боялась, но всё же некоторая опаска осталась, и сейчас, когда был яркий день и прошёл шок от происшедшего, мне хотелось, чтобы он ушёл.

Михаил успел поджарить яичницу с колбасой и ставил её на стол, прямо в сковороде, подложив разделочную доску.

— Садись, Настя. Доброе утро! Будем завтракать, и надо в отделение ехать, заявление напишешь, — отдавал распоряжения мужчина.

— Какое отделение? Какое заявление? — в душе рождался протест.

И чего раскомандовался тут? Не хочу я никуда идти. Я уже села, но есть не хотелось. Михаил сунул мне в руки вилку.

— Этих козлов вчера закрыли. Я договорился, что заявление ты сегодня с утра напишешь. Ешь, давай!

Я всё же среагировала на его командный тон и, незаметно для себя, стала кушать.

— Михаил… Я не хочу… — попыталась воспротивиться.

— А чего ты хочешь? Чтобы они тебя изнасиловали в следующий раз? Или какую-нибудь другую девочку?

Некоторое время мы ели молча. А что на такой вопрос ответишь…

В отделении под кабинетом сидели мужчины и женщины. Одна тихо плакала, подвывая на тонкой, пронзительной ноте. Заметив меня, другая, смутно знакомая, женщина вдруг упала на колени.

— Прости его, девочка! Настенька! Выпил! По глупости! Не успели ведь они ничего!

— Мы заплатим, компенсируем, накажем, прости… — этот хор голосов остальных посетителей временами перекрывал тонкий страдающий плач женщины.

Я поняла, это — родители парней. Вспомнила, откуда знаю женщину, которая кинулась ко мне. Видела её в поликлинике, куда я с бабушкой ходила. Её сын приводил, там и познакомились. Даже не верится: больную маму приводил в поликлинику, и знакомую девушку валил в пыль и грязь, чтобы изнасиловать. Как это может быть один человек?

Михаил быстро завёл меня в кабинет, закрывая собою от тянущихся молящих рук.

Поздоровавшись с Михаилом за руку, хозяин кабинета сразу распорядился:

— Привёл? Хорошо. А то родственники с утра тут. Адвокатов уже нашли, сейчас тут будут. Садись, девочка, пиши.

Я смотрела в окно, наблюдая, как с клёна за окном падают один за другим яркие жёлтые листья. Осень.

— Я хочу поговорить с ними, с парнями, можно?

Мужчины переглянулись. Михаил согласно кивнул.

— Пусть поговорит.

Полицейский, имя и звание, или должность, которого, совершенно не зацепились в моей голове, распорядился и, через несколько минут, в коридоре послышался шум, мужские голоса, громче запричитали женщины. В комнату ввели ребят. Бледные, испуганные, они не смотрели в глаза, только в пол. Даже странно, что я их так боялась вчера, сейчас они были жалкие и прибитые. Все, кроме Саши. Его взгляд сверкал ненавистью, точнее зыркал, когда не был опущен в пол.

— Почему? Зачем Вы так со мной? Я хочу понять! Как можно было так поступить? — спросила тихо, когда пришедшие выстроились вдоль стены.

— Папика своего задействовала, шлюха! — зло проговорил Саша, его приятное лицо было изуродовано жгучей ненавистью.

Михаил поднялся, но я жалобно взглянула на него, отрицательно качая головой. Тогда он спокойно сказал.

— Я не папик. Два года назад у нас были очень недолгие отношения, и я делал Насте предложение выйти за меня замуж, но она решительно отказала мне.

Ребята потрясенно уставились на Михаила.

— Она ребёнка моего убила! — почти взвизгнул Саша.

— Не было никакого ребёнка, — вдруг сказал Олег.

Все, как болванчики, повернулись к нему.

— Мне Ленка моя проговорилась. Они с Ольгой лучшие подруги, вы же знаете… Она с меня слово взяла, что не расскажу. Соврала Ольга. — Олег бубнил слова понуро, опустив низко голову.

— Что же ты ничего не сказал, когда мы Настю наказать решили? — голос Саши был глух, как из погреба.

— Почему это, не сказал? Я отговаривал вас! Забыли? А потом, мы ещё немного выпили и, я плохо помню… Настя очень красивая… Хотел её. Вы все хотели!!! И ты, придурок, не из-за ребёнка шёл, по хер тебе он! А потому, что думал, что она тебя на мешок с деньгами променяла!

Я резко поднялась, слушать дальше не было сил. Одновременно с моим движением в кабинет вошёл мужчина: противный, взгляд цепкий. Он представился адвокатом и начал было что-то говорить, но я чётко и громко прервала его, крикнув:

— Родители мальчиков, пожалуйста, войдите!

Двери сразу открылись и в комнате быстро становилось тесно от взволнованных посетителей. Я заговорила, не дожидаясь, пока все войдут и успокоятся.

— Я не буду писать заявление с одним условием — не хочу больше никогда видеть ваших сыновей. Если Вы согласны, чтобы Ваши мальчики немедленно покинули город и больше никогда здесь не появлялись, скажите мне, и на этом всё. Не нужно никаких компенсаций, адвокатов и прочего.

Все заговорили одновременно, а Михаил гневно схватил меня за локоть:

— Настя…

— Ты не имеешь права осуждать их! — прошипела я ему в лицо так тихо, что услышать мог только он.

И он осёкся. Замолчал. Стал за моей спиной и больше ни слова не сказал, пока всё не закончилось.

Тяжело было, на меня смотрели с неприязнью, но условие моё, в конце концов, приняли с оговоркой, что парни уедут из города не навсегда, а, как минимум, на пять лет. Я так морально устала, что уступила.

Михаил довёл меня до квартиры, на пороге я попросила его уйти.

— Ты мне, конечно, помог, спасибо, но разве ты лучше их? Ты тоже наказывал, и тоже взял силой то, что я мечтала отдать любимому и единственному на всю жизнь мужчине. Я простила, и зла не держу. Еще раз спасибо за помощь, но видеть Вас больше не хочу. Уходите, пожалуйста.