4
Кайле было пятнадцать лет, когда ее отдали арыну в уплату долга. Она была не красивой девушкой: слишком высокой, слишком худой. Никто не захотел взять ее в жены. Она не была нахлебницей в своем шатре, стараясь быть первой помощницей матери: стирала, готовила, шила, смотрела за братьями и сестрами. Конечно, ее расстраивало, что она не замужем, но не так, чтобы сильно. А когда ей сказали, что она будет наложницей арына, Кайла горько плакала и умоляла родителей пощадить ее. Арыну было около шестидясети, он был морщинист и болезненно толст, но даже это было не самое страшное. Он был жесток, последняя его надожница не прожила в его шатре и трех месяцев.
- Дадэ, - рыдала Кайла, ползая в ногах у отца и отчаянно цепляясь за его грубую рубаху. - Но ведь хан запретил! Хан запретил! Он велел - не больше двадцати лет разницы! А арын Кумар старше меня больше, чем на сорок лет!
Сейчас это была ее последняя надежда.
- Хан далеко, - равнодушно ответил отец, у которого, кроме Кайлы, было еще семеро ртов. - А арын - вот он. Разве ты хочешь, чтобы нас выгнали прочь, чтобы твои братья и сестры умерли с голоду? К тому же тебе давно пора стать женщиной.
Девушка не могла его ни в чем убедить. Не помогла ей и мать - безмолвная измученная тяжелой жизнью женщина. Она вообще не могла ничем возразить своему мужу, зная, что он может избить ее до полусмерти - и кто будет смотреть за детьми? К тому же участь наложницы большого человека казалась ей легче, нежели ее собственная. Она бы с радостью поменялась с дочерью местами. Куда как проще быть одной из многих. И ночи тебя ждут не так уж и часто, и работа делится на многих.
Кайла была девушкой решительной, и она решила бежать. Как-нибудь она сможет дойти до хана и броситься ему в ноги, прося о справедливости. Хан страшен и безжалостен - говорят арыны, хан сумасшедший. Но каким бы он ни был - никто не смеет нарушать его указы. Кайла чувствовала за собой правду, кроме того, арына Кумара она боялась больше, чем того, кто должен быть отцом всей Степи. Будь у нее лошадь - она бы, пожалуй, сумела уйти. Но у ее отца было лишь три овцы, а брать коня соседей она не рискнула. Ее догнали к полудню. Сам арын послал людей на поиски своей непокорной наложницы. Рыдающую девушку приволокли в его шатер. Что было дальше, она хотела бы забыть, но увы - теперь это была ее жизнь. Ее новый хозяин был груб и жесток. Он любил избивать своих наложниц и мучить их. Кроме того, он всегда мог отдать женщину на потеху своим воинам, а они были не менее жестоки, чем их арын.
Кайле повезло: она почти сразу забеременела, и арын оставил ее в покое. Вдруг да родит еще одного сына? Сыновья - это хорошо, они будут славными воинами. У девушки теперь была достаточно спокойная жизнь. Ее не били, не насиловали, а работа не была очень уж тяжелой. Другие женщины заметили, что Кайла хорошо шьет и стали просить ее шить сорочки и шальвары.
Однако, чем ближе подходил ее срок, тем больше Кайла боялась будущего. Она знала, что будет дальше. Если она родит сына, то арын наденет на нее золотую цепь и даст немного оправиться после родов, а затем всё начнется заново. Если же родится девочка - ее отдадут какой-нибудь из старух, а Кайлу сразу же заберут в шатер. Есть немало способов попользоваться наложницей - и она, к своему ужасу, знала их все. Больше всего девушка мечтала умереть родами.
Живот был у нее широкий и будто приплюснутый - по всему внутри была девочка. Арын тоже подозревал это. Дочери ему были нужны только для того, чтобы продать их подороже, а может, и подарить кому-то из своих друзей.
Кайла не знала, что ей делать. Может быть, стоит просто перерезать себе горло - тем более, нож можно украсть у женщин, которые готовили пищу. Лучше бы, конечно, взять кинжал арына, он острый - так будет быстрее. Но оружие Кумар хранил под замком. Умирать страшно, но жить так - еще страшнее. А ребенок - да лучше дочери не рождаться в этот мир. Всё, что ее тут ждет - тяжелый труд и насилие.
Кайла выволокла из баньи лохань и потихоньку натаскала воды: сегодня нужно было стирать одежду. Теперь шить она не могла, спину ломило, если долго сидишь, поэтому она делала ту работу, которую могла. Стирку она даже любила. В жаркий день по локоть в прохладной воде - почти отдых. В стане было тихо, мужчины днем отдыхали. Только старшие жены арына лениво переругивались возле очага, да где-то скулила собака. Девушка, низко склонив голову, чтобы солнце не резало глаза, опустила руки в воду и застыла, наслаждаясь покоем. Внезапно на плечо ей опустилась тяжелая ладонь. Она дернулась и испуганно обернулась.
- Сегодня придешь ночью, - сказал ей мужчина, стоящий за ее спиной.
- Но господин мой, - испуганно сказала Кайла. - У меня близко срок... нельзя мне...
Тяжелая оплеуха едва не опрокинула ее наземь.
- Наложница открыла рот? - прищурился арын. - Наложница ночью узнает, для чего он ей нужен.
Он ушел, а Кайлу затрясло так, что руки ходуном заходили. Она бросилась было к очагу за ножом - лучше умереть сейчас - но вовремя одумалась. Увидит кто, нажалуется арыну - и будет только хуже. Всегда может быть хуже.
Когда на стан опустилась ночь, черная как отчаяние, охватившее ее, она пришла в шатер арына. Здесь нестерпимо пахло мужским потом и похотью - арын редко менял подушки.
- Подождешь здесь, - приказал мужчина. - Мне нужно еще раздать указания. Может быть, через пару дней всё изменится.
Он был явно чем-то встревожен, его круглое лицо было хмуро, а пухлые щеки нервно вздрагивали.
Кайла осталась одна. Судьба благоволила к ней - на подушке она увидела письмо (наверное, это было письмо - читать-то она не умела) и лежащий поверх письма кривой кинжал. Если бы девушка знала, что там написано, она бы вытерпела всё, лишь бы дожить до завтрашнего дня. Но ее интересовал лишь кинжал.
Кайла схватила его и приставила острым кончиком к горлу. Ребенок в животе толкнулся, рука дрогнула в страхе.
- Ах ты сука! - раздался рев за ее спиной. - А ну положи!
Кайла в отчаянии обернулась, дернулась. На нее навалилось огромное, как ей показалось, мужское тело. Инстинктивно она закрыла живот, забывая про кинжал в руке. Отчего вдруг взвыл арын, она в первый момент даже не поняла. Он откатился прочь, вдруг замолчав. Кайла замерла. Она умела убивать. Не людей - куриц и овец. Надо просто перерезать ему горло. Она ненавидела своего мучителя и понимала, что ее теперь все равно убьют, и ее, и ребенка, только перед этим будут долго мучить и насиловать. Никакого трепета у нее не было. Она взмахнула рукой. Это было даже проще, чем с овцой. Черная кровь широкой струей хлынула на подушки. Кайла знала, что кровь красная, но в темноте - черная.
Девушка вдруг ощутила злобную радость, почти ликование. В голове было на удивление ясно. Она, мягко ступая по подушкам, выглянула наружу. Стражей в стане на ночь не выставляли - здесь на много переходов вокруг никого нет. Кайла неслышно прошла по стану к загону для лошадей, выбрала самую резвую, оседлала ее, отвела подальше и помчалась прочь. Куда она скачет - девушка не знала, но ей казалось, что если двигаться в ту сторону, где заходит солнце, день наступит позже. Интуитивно она выбрала правильное направление. Уже рассветало, когда ее поясницу вдруг пронзила острая боль, а по ногам потекло горячее. Кайла не смогла удержать поводья и полетела с лошади вниз. Ей удалось извернуться так, чтобы упасть спиной, а не животом. От сильного удара словно что-то оборвалось внутри. Она изогнулась и закричала от боли, но на помощь ей никто не мог прийти.
---
Аяз опять умчался вперед - этот мальчишка совершенно не мог усидеть на месте. Таман только головой качал: коня утомит, а сам свеженький, будто они и не выехали на рассвете в стан арына Кумара. Впрочем, ехать было не так уж и далеко, и поэтому хан сына останавливать не стал. Пусть.
Отчаянный крик сына заставил Тамана вскинуть голову и ударить коня пятками. Он помчался туда, где виднелась черная фигурка мальчишки.
- Дадэ! - кричал, надрываясь, Аяз. - Дадэ! Скорей!
Не понимая, что произошло, хан спрыгнул с коня и подбежал к стоящему на коленях сыну. На земле лежала женщина, нет, девушка, а, пожалуй, даже и девочка. Ее остекленевшие глаза были полны боли и безумия, изо рта вырывались уже не крики, а хрипы.
- Она рожает, - испуганно сказал мальчик.
- Она умирает, - поправил его хан, видевший немало смертей.
Девушка осознанно поглядела на Тамана. Она не знала этого человека, но, схватив его за руку, из последних сил зашептала:
- Арын Кумар... Я его убила.
- За что? - хладнокровно спросил хан, приподнимая голову девочки.
- Он хотел... хотел... а ведь нельзя, я жду ребенка...
- Сколько тебе лет? - сжал зубы Таман, вспоминая, что арын уже в преклонных летах.
- Пятнадцать...
- Ребенок его?
- Да, его... Но это девочка, она ему совсем не нужна...
- И много у него наложниц, таких как ты?
- Много... Но они умирают, а мне повезло, я крепкая... и сразу понесла. Я хотела... убежать к хану... Но они поймали меня.
Сказав всё, что хотела, Кайла провалилась в темноту. Таман осторожно приложил руку к ее лбу. Он был холодным, очень холодным.
- Она умерла? - широко раскрыл глаза Аяз.
- Пока нет. Но умрет. Посмотри, сколько крови.
Земля вокруг действительно была пропитана кровью.
- А ребенок? - дернул его за руку сын. - Вдруг он еще жив?
- Что ты предлагаешь? - хан пристально поглядел на восьмилетнего мальчишку, не веря, что он может говорить то, что он слышит.
- Надо разрезать живот и достать ребенка.
- Так нельзя, сын.
- Почему? Ее же всё равно не спасти.
- Откуда я знаю, как надо резать? Я убью и ее, и ребенка.
- Они и так умрут, - закусил губу сын. - Дай мне кинжал. Помнишь, я резал курицу и нашел внутри у нее яйцо? Вот и здесь так же. Держи ее. Крепко держи. Я попробую.
- Не смей, - зарычал Таман, побелев. - Я сам.
- У тебя руки трясутся. Ты не сможешь. А я смогу. Дадэ, дай мне кинжал.
Таман молча протянул сыну нож. Его охватил суеверный ужас. Сейчас ему показалось, что с ним говорит не сын, а кто-то другой его устами. Мальчик хладнокровно задрал на лежащей неподвижно девушке рубаху и провел ножом по выпуклому животу, и хан, который не раз смотрел смерти в лицо, отвернулся и закрыл глаза.
- Это девочка, - неожиданно раздался голос Аяза.
Его сын держал в руках слабо мяукающее живое существо, измазанное в крови. По белому лицу Аяза катились крупные капли пота. Хан забрал у него из рук младенца, а у мальчика закатились глаза, и он потерял сознание.
Этот момент Таман всегда будет вспоминать, как самый страшный в своей жизни. Младенец в руках. Мертвая женщина. Сын, лежащий без дыхания. Подъехавшие воины, которые здорово отстали, подняли Аяза на руки. Ребенка Таман не смел выпустить из рук, поэтому молча смотрел, как мужчины копают могилу и осторожно опускают туда тело пятнадцитилетней девочки. В этот момент хан остро ненавидел свою страну.
Мальчик очнулся только к закату и совершенно ничего не помнил. Таман был рад и этому, и тому, что он не видел гнева отца. Стана арына Кумара больше не существовала. Все мужчины, знавшие о нарушении закона, были казнены на месте. Шатры сожгли. Женщин, детей и скотину хан распорядился отвести в Ур-Таар. Он позже решит, что с ними делать.
Среди женщин стана нашлись и кормящие матери. Девочку вымыли, запеленали и накормили. Он принес ее в свой шатер и отдал жене - а кому еще нужен этот проклятый ребенок? Хан - отец своему народу. Таман понимал, что Наймирэ будет думать, что это его дочь, но рассказать ей правду откровенно боялся. Если она узнает, что Аяз во всем этом участвовал, она просто сойдет с ума.