10 глава

Все слова в мгновение ока покидают мою голову. Мы смотрим друг на друга и никто из нас не пытается начать разговор. Я ошарашен. Нет! Я в полном ахуе! Глаза пуговки изучают меня, а затем я слышу то, о чём даже помыслить не мог: – Па-па! – Ребёнок издаёт настолько громкий писк, что я от этой частоты едва не подпрыгиваю на месте. Девочка, как я понимаю по замысловатой причёске и крошечным заколкам на её голове, начинает ёрзать и выдираться, протягивая свои маленькие руки в мою сторону, в который раз крича то самое слово. – Здравствуй, Влад, – глаза Евы полны слёз, одна уже стекает по бледной щеке. Она пытается удержать ребёнка, покачиваясь на месте, но у той уже настоящая истерика. Она вырывается и кричит. – Проходи. Я ступаю на порог и решаюсь на отчаянный шаг. Забираю из её рук орущего ребёнка. Сам не понимаю, к чему этот выпад. Но сейчас я необъяснимо сильно хочу его успокоить. Девочка в момент перестаёт плакать и начинает меня рассматривать. Крохотные пальцы касаются моих коротких волос и щетины. Она сосредоточена на моём лице. Абсолютно серьезно и осмысленно изучает, тыкая ладонью по носу, глазам, губам. Я молчу и не могу не почувствовать, как тёплая волна пробегает по телу. Затем она прижимается ко мне, обнимая за шею и шепчет: – Папа. Иди. Я настораживаюсь тому, что Ева молчит и не возражает. Она просто стоит и смотрит, глотая слёзы. Неужели… нет… это невозможно! Видимо, она читает эту борьбу на моём лице и просто кивает, прикрывая глаза. – Ева… – ком в горле убавляет звук. – Прости. Прости меня, Влад. Она начинает всхлипывать сильнее и я быстрым движением тяну эту маленькую женщину в свои объятия. – Ева, я так скучал. Вдыхаю такой родной аромат волос и не могу поверить, что она рядом. – Мама! Иди! – девочка обращается уже к ней. – Да, зайка, пошли. Будем кушать? Она задорно кивает головой и мы проходим на кухню. – Её зовут Анжелика. Лика, – уточняет Ева, накрывая на стол. Затем пересаживает ребёнка в специальное кресло и ставит приборы для неё. Я, будто заколдованный наблюдаю, как она взаимодействует с дочерью. Ставит для неё кашу и несколько кусочков варёных овощей. Та, улыбаясь и томно вздыхая, начинает есть это всё руками. – Извини. У нас период такой. Лика учится быть самостоятельной, – она снисходительно улыбается. – Ева, – я прокашливаюсь, – иди ко мне, прошу. Она колеблется, смотрит то на дочь, то на меня. И я не выдерживаю. Поднимаюсь и сгребаю в объятия свою женщину. Она сдаётся и обнимает меня в ответ. – Мне так тебя не хватало, Влад. Прости. Умоляю, прости меня! Сердце разрывают её страдания. – Почему ты не сказала мне? – Я не знала, – её голос вибрирует через мою грудную клетку, – а когда узнала, то уже не могла с тобой связаться. Прости. Я знаю, что мы не обсуждали. Но я не смогла бы… Это ведь наша девочка. Прости. – Я в таком шоке, Ева. У меня есть дочь! Сколько ей? – Полтора будет восьмого числа. – Охренеть… Я в шоке, – продолжаю вздыхать. Наш диалог прерывает дочь. Какое непривычное для меня слово. Моя дочь. – Ам! – она протягивает вперед грязные от каши руки. – Ты всё съела? Какая умница! Сейчас, сейчас мама подаст крошке добавки, да? – не могу поверить, что она мама. Так ласково разговаривает, с какой любовью… Я усаживаюсь на место, наблюдая за тем, как Ева взаимодействует с девочкой. – Влад, поешь. У меня, правда, только суп и каша… – Давай суп, – я сто лет не ел нормальной еды, тем более, домашней. Она дрожащими руками подаёт мне тарелку и садится напротив, следя за тем, как ест наша дочь. – А ты? – я киваю. – Я поела перед тем, как ты пришел. Начинаю есть. Небольшая неловкость витает между нами, но это не удивительно. Мы не виделись около двух лет. – Мне нужно искупать Лику и уложить, а потом мы сможем поговорить. Ты не спешишь? Что на несёт? Неужели думает, что я брошу её? – Не спешу. Они кивает и уносит дочку в ванную, откуда я слышу звуки их голосов и писк игрушек. Осторожно подхожу к двери. – Оп! Давай теперь ты. Дочка что-то говорит на непонятном мне языке. Я могу различить только «папа». – Да, папа приехал. Ты рада? – она спрашивает, будто взрослую. Разве такие малявки что-то понимают? – Дя. Папа. Иди. – Конечно, зайка, мы спросим папу, хочет ли он гулять. Я думаю, захочет. Ты ведь такая замечательная! Они обе смеются и я сам растягиваю рот в улыбке. Это мои девочки. Офигеть! Я отец! Никогда не хотел детей, но только сейчас понял, от чего отказывался. Так приятно было, когда она потянулась ко мне. И, главное, что сразу назвала папой. Или, может, она всех так называет? Чувствую укол ревности. Ева выносит укутанную в махровый розовый халат Лику и та улыбается во весь рот. Прикольная такая. И, главное, сколько у неё зубов! Их должно быть так много? – Что? – Ева непонимающе смотрит. – Это у них в полтора года столько зубов? – я задаю, наверное, самый дебильных вопрос из всех возможных. – Ну да, двенадцать. По плану так и должно быть. Перед сном я ещё кормлю её. Проходи. Мы проходим в детскую, в которой помимо кроватки дочери, есть ещё одна большая. Если Ева не подпустит к себе, то я лягу здесь. Дальше происходят события, вынудившие меня охренеть ещё раз. Моя женщина, полулёжа на диване, оголяет грудь и в тот же миг маленький комар приникает к ней, громко причмокивая, издавая странные звуки. Кажется, будто малая не ужинает, а совершает подвиг, громко пыхтя и помогая руками добывать сокровище в виде молока матери. Я не могу отвести взгляд и вижу, как Ева, заметив это, краснеет до корней волос. А когда сосок выпадает изо рта уснувшей дочери, я сглатываю полный рот слюны. Будто во мне сработал тот же рефлекс и я хочу тоже попробовать её на вкус.